5
25 августа 2020 г., 21:33
Даже после появления своей метки и последующими за ней изысканиями Гарри не посмел бы назвать себя сведущим в области древнескандинавской мифологии. Его скромных познаний было едва достаточно, чтобы понять основной смысл истории, весьма красочно и эмоционально рассказанной ему собеседником. Излагая кратко — светловолосый верзила, найденный им в магловской больнице, принадлежал к роду Одина Всеотца из Асгарда, одного из Девяти Миров, и какое-то время был наследником трона и без пяти минут царем, изгнанным на Землю в качестве наказания за незаконную вылазку на территорию вражеского государства, когда-то давно ожесточенно воевавшего и вынужденно заключившего с Асгардом непрочный мир. Картина вырисовывалась тревожная — не в последнюю очередь потому, что категорически не вписывалась в то, как Гарри до сегодняшнего дня представлял устройство Вселенной. Ему очень хотелось назвать мужчину, с гордостью именующего себя Тором, безумным волшебником (не первым и не последним среди их народа) и обеспечить тем самым больнице Святого Мунго нового пациента, но он не мог просто взять и закрыть глаза на странности, объясняемые только историей Тора.
Магическое поле Земли было пробито, и сила для этого потребовалась немалая. Изначально Гарри полагал, что какой-то самоуверенный идиот (или группа идиотов) провела ритуал по старым, забытым правилам — рунический круг, человеческие жертвы — от чего мощь совершаемого действа взлетела до запредельного уровня. Однако хотя в радиусе образовавшейся бреши круг присутствовал, там не было ни следа пролитой крови — Гарри почувствовал бы такое темное, скверное колдовство в любом обличии. Но если предположить, что таковы последствия открытия Радужного Моста — межмирового портала, то можно было забыть о возможно состоявшемся (и, возможно, успешно) вызове демона. И артефакт, брошенный посреди пустоши Нью-Мексико, выглядящий, как молот с короткой рукояткой — великий Мерлин, это на самом деле Мьельнир? — был отнят у Тора Одином, а затем отправлен на Землю ему вдогонку, и вот почему они оказались здесь по раздельности. Не говоря уже о предчувствии грозы, нарастающем по мере приближения к молоту, о присутствии в Торе незримой силы, изредка шевелящейся, реагирующей на краткие вспышки эмоций, но до поры до времени запертой в крепком теле молодого мужчины.
И все-таки это должно быть безумием. Ледяные великаны Йотунхейма, боги Асгарда, Биврёст, Один, Тор… и Локи. Безумие — верить в старые мифы, безрассудство — хранить обнаруженное в тайне. А Гарри — абсолютный чемпион по безумным и безрассудным поступкам, на вершину списка которого он с легкой руки добавляет еще один.
— Чертов Фьюри и его Щ.И.Т, — вырывается у него при виде лагеря, разбитого маглами вокруг места падения Мьельнира.
— Я не вижу щитов у вражеских воинов, — хмурится Тор, присевший рядом.
Гарри фыркает, с силой потирая висок костяшками пальцев:
— Я не имел в виду щит в прямом смысле слова. Так называется организация — Щ.И.Т. Они своего рода… стража, только более влиятельная в политическом плане и более могущественная в военном. Щ.И.Т занимается вопросами безопасности, и вряд ли нам стоит считать их врагами — по крайней мере, пока мы не причиняем людям вреда. Но и друзьями они тоже не являются. Даже если попросим вернуть Мьельнир, то ничего не добьемся. В отличие от меня, они не особо доверчивы.
Сомнительно, что словарный запас Фьюри вообще включал в себя слово «доверие». Он был из той категории людей, которые искали подвох везде и во всем, а если не находили, то решительно убеждались в его существовании. Вести с ним дела было тяжелее, чем с радикально настроенными кентаврами, и, раз он уже наложил свои цепкие руки на молот, оставался только один законный способ забрать у него Мьельнир — обратиться в МАКУСА и оспорить право и компетенцию Щ.И.Т на удержание и изучение явно волшебного артефакта. Что обернулось бы долгим неприятным процессом и противоречило конечной цели — получению молота. Каким бы смехотворно большим ни был авторитет Гарри Поттера, лорда Блэка, МАКУСА все равно не поделился бы с ним такой исключительной находкой.
— Странны мне твои речи, чародей, — говорит Тор, покачав головой. — Хоть и ведомо тебе о воинстве Мидгарда больше, чем мне, ты забываешь, с кем ведешь разговор. Я — сын Одина, Бог Грома, и мне нет нужды о чем-либо просить. Пусть я не облечен в свои доспехи, но мало кто в Девяти Мирах сравнится с моими ратными подвигами. А как только я возьму в руки молот, так равных мне по силе не найдется вовсе.
Слова Тора исполнены чувства собственного превосходства, и Гарри не нравится гадать, в чем его причина: в безумии, длительном воздействии на разум или же в подлинной божественности. И пока нет твердых доказательств истории Тора, он не считает излишним предупредить:
— Щ.И.Т не даст посторонним добраться до молота. Их отпор будет решительным.
Тор довольно ухмыляется:
— О, на это я и надеюсь.
— Ты ведь понимаешь, что я могу провести нас туда так же, как вытащил тебя из больницы? — уточняет Гарри. — Зачем устраивать шум и заставлять Щ.И.Т нервничать?
Тор не отрывает глаз от лагеря внизу, отвечая пренебрежительно:
— Ты единственный, кто не понимает главного, чародей. Привык ты полагаться на колдовские уловки и хитрость. Настоящий герой должен пройти через ниспосланные испытания, какими бы суровыми они ни были, чтобы заслужить награду. Ты продолжаешь заверять, что стража, захватившая мое оружие, сильна и опасна — значит, они станут достойным испытанием. Когда я одолею их, то докажу свое право владеть Мьельниром и свое право на трон.
— Правда, что Щ.И.Т нельзя недооценивать, но они все еще…
Тор встает, не дав ему договорить, сбегает со склона, прикрытый только беззвездной темнотой пасмурной ночи. Легкая вспышка молнии на долю секунды очерчивает его силуэт, а затем он полностью пропадает из виду. Гарри не совсем уверен, что чувствует по этому поводу. Если Тор в действительности является Богом Грома из Асгарда, то глупо судить его действия по магловским меркам. Возможно, в его мире это нормально — идти против вооруженных бойцов с руками наголо, без брони и меча, которые Гарри не смог для него добыть. Если таково свидетельство его доблести… Гарри не понимает. Будучи богом, Тор должен быть на порядок сильнее бойцов Щ.И.Та, — с этим неоспоримым преимуществом победа его по определению. Так в чем же здесь достоинство? Где воинская честь и доблесть, которая, судя по всему, столь важна в Асгарде?
Гарри сражался, чтобы выжить и защищать, он никогда не выбирал драку с целью доказать что-то. Мир, построенный на предпочтении сражений более мирным решениям, кажется ему в корне неверным, вызывающим отторжение и беспокойство.
С другой стороны, думает он, облачаясь в мантию-невидимку Смерти, еще и дня не прошло, как он познакомился с Тором, да и судить целый народ по одному его представителю, к тому же — изгнаннику, как минимум недальновидно.
Гарри ежится, но не от порыва холодного ветра. Мысль об Асгарде, о жизни в нем, о его обитателях и о Локи волнительна и чуть тревожна. Как решающий момент перед финтом Вронского, когда в безумной погоне за несуществующим призом ты несешься к земле, убежденный, что только с головой погрузившись в собственный обман, переиграешь соперника, — и потому не знаешь до конца, кто же из вас двоих избежит рокового столкновения с землей.
Быстрым шагом он спускается вниз, левитирует через ограждение и идет на шум борьбы. Встречая тела агентов Щ.И.Та, он диагностическими заклинаниями проверяет их состояние, убеждаясь, что они живы. Некоторых уже уводят прочь товарищи. Нет ни шанса, что руководство базы еще не в курсе ситуации — Тор был не очень-то скрытен в своем проникновении. Гарри не затруднило бы это исправить, если бы он изначально пошел с Тором. Пять лет работы над магическими убежищами, укрытыми от маглов, дали ему достаточно опыта над способами обезвреживания современных технологий слежки. Хватило бы двух комплексов чар, чтобы обеспечить тихий и безопасный проход. Но Тору была нужна драка.
Гарри не вздыхает, когда рвется тент белого коридорного тоннеля, и оттуда кубарем вылетают стонущие бойцы в черной форме. Похоже, что Тор неплохо справляется без поддержки. Бог или нет, он в любом случае является сосудом могущественной магии, а таким существам присуща высокая степень стойкости. Щ.И.Т установил временную исследовательскую базу, не военную. То количество солдат, которыми они сейчас располагают, вряд ли остановят Тора. Гарри пожимает плечами, мимоходом бросает паралич на бегущих по направлению к Тору агентов. Подстраховка все-таки лишней не бывает.
Из-за хлынувшего ливня Гарри поздно замечает, как один из агентов несется по грязи к маленькой площадке — трос подтягивает ее наверх, и красный луч Ступефая пролетает мимо. Ледяной холодок пронзает позвоночник Гарри, и в следующий момент его интуитивно наколдованное Протего отражает какой-то снаряд. Оглянувшись, он видит в грязи стрелу, а потом еще одну — не пробив щита, она утопает в луже. За последние годы Гарри основательно размяк — до того, что по-идиотски застыл, дивясь тому, что в него стрелял лучник. А вот тот был профессионал, и третья его стрела, ударившись о щит Протего, выпускает широкую сеть, которая достигла бы Гарри, не изгони он ее с Эванеско. Гарри отдает должное этой попытке — призывом треклятого лука и модифицированным Инкарцеро. Он и так чересчур долго стоял в обороне.
Вспышки молнии озаряют падающую c платформы фигуру, а оглушительные раскаты грома придают сцене драматического эффекта. Гарри усмехается, трогаясь с места, но останавливается, услышав человеческий вопль. Это похоже на Тора. Его протяжный крик полон горечи... и осознания?
***
«Ты недостоин этих миров! Ты недостоин своего титула! Ты не достоин своих близких, которых ты предал. Я лишаю тебя твоей силы! Во имя моего отца и отца моего отца, я, Один Всеотец, изгоняю тебя!» Взявшись за рукоять молота, Тор вспомнил, что сказал отец. Гнев его был велик, а выговор — куда суровее, чем бывало прежде. Но все же Тор думал, что славной битвой, звонкой победой вернет благосклонность царя. Он посмеялся над осторожностью чужеземного чародея, и без колебаний вышел на бой, вооруженный лишь храбрым сердцем и силой смертного. Одержав победу, он предвкушал, как вернется в золотые залы Асгарда, выпьет с друзьями за их отважные деяния в чертоге йотунского владыки, а после поведает Локи о счастливой встрече с колдуном, который указал ему верный путь к заветному Мьельниру. Радостный, Тор берет свое оружие. Но Мьельнир не откликается на зов — тяжелее пузатого чибиса, он неподъемен, сколько бы Тор ни напрягал мускулы. Молот остается в камне, недвижимый. И душа Тора содрогается. «Ты недостоин!», — вынырнувший из памяти хлесткий голос Одина ввергает его сердце в мрачную пучину. Тор кричит. Он недостоин. Врата его дома, величественного и радушного Валаскьяльва*, закрыты для него. Его друзья, сотни лет шедшие с ним бок о бок во всех странствиях и приключениях, потеряны. Нет у Тора Одинсона ни громкого титула, ни державного оружия, ни любимых доспехов, ни лихого коня. И былой мощи, превозносимой бардами, нет. Бесстрашием был он известен в Асгарде, но теперь червячок страха зарождается в нем. Мидгардские щитобо́йцы* смыкают вокруг него ряды, но Тор так и стоит на коленях, глубоко потрясенный. Быть бы ему заключенным под стражу, не появись перед ним рыжекудрый чародей. — Прости меня, царевич, я опоздал, — учтиво говорит он, плетя заклятие, что окружает их кольцом синего огня. — Прошу, позволь мне пояснить этим людям, что у нас нет на уме злых намерений. Тихою речью и выжидательной позой колдун до того схож с его братом, что Тор кивает, не успев толком поразмыслить. Благодарно кивнув в ответ, тот чуть улыбается мидгардской страже: — Для начала, господа, почему бы вам не опустить оружие? *Валаскьяльв — в мифологии жилище (чертог) Одина в Асгарде. Здесь и далее по тексту это дворец, где живет вся царская семья Асгарда. *Щитобо́йцы — мелькали в древнескандинавских сказаниях, как воители с щитами. Здесь Тор так называет бойцов/агентов Щ.И.Т, так как Гарри его запутал названием.
Примечания:
Я жииииив! - пискнул автор.
