Наследие Ренс

      Вересковый луг казался бесконечным. Ветер клонил к земле сухие серебристые стебли, с которых осенние ветры давно сорвали соцветия. Отцвели. Вайлам с мимолетным сожалением растер между пальцами пахучий листок и тут же спрятал руку за спину: магистр Ренс сентиментальность не одобрял, под его сапогами хрупкие стебли крошились в пыль и, кажется, ничего особенного в вереске он не видел. Граница иного бежала ветром по вересковым стеблям, неужели магистр не видел, что на той стороне ветер стучит костями? Вайлам мягко шел следом, и примятые стебли поднимались за его спиной с тихим костяным перестуком.       — Здесь это, — магистр Ренс остановился так резко, что Вайлам чуть было не налетел на него. Он обошел широкую спину и остановился, рассматривая указанное место. Ничего примечательного. — Местные говорят — стоит ночами фигура, плачет. Узнаешь, что хочет — упокоишь. И чтоб до того — духу твоего не видел.       Магистр Ренс резко взмахнул руками — только мелькнула в вышине большая черная галка, а Вайлам остался посреди верескового луга. Городская стена, теряющаяся в вечерней дымке казалась далекой и нереальной. Он поежился, для успокоения схватился за висевший на шее амулет, и присел на корточки, раздвинув жесткие травяные стебли. Под ними обнаружился небольшой холмик. Вайлам повел над ним амулетом и тихо вздохнул: тот безмолвствовал, собственные его чувства тоже молчали, но магистр-то сказал, что место — то самое. Вайлам уселся на траву и принялся ждать.       Солнце медленно клонилось к закату, навстречу ему восходила луна. В перекрестье их лучей вереск казался цветущим, горел колдовскими фиолетовыми огнями. Луг волновался, по нему будто по морской глади пробегали волны: фиолетовые, зеленоватые, серебристые… будто все времена года сошлись в одном мгновении. За гранью слышимости отчетливо звучали кости. И только холмик под ногами Вайлама оставался мертвым и безучастным. Всхлип раздался за спиной.       Кончики пальцев похолодели. Вайлам стиснул слабо пульсирующий амулет и медленно повернулся. Он с удовольствием проделывал бы это нехитрое действие целую вечность, но вечности у него не было. Хотелось поскорее вернуться домой. Перед заданиями магистр Ренс его никогда не кормил, придерживаясь принципа, что голодный маг соображает быстрее и двигается резвее. Сам он, впрочем, об обеде не забывал никогда. Серебристый силуэт казался частью вереска — таким бледным и неоформленным он был, только всхлипы с каждым мгновением были слышны все отчетливее.       — Тебя кто-то обидел? — тихо, стараясь не вспугнуть спросил Вайлам. Такой слабый призрак вряд ли мог причинить ему какой-то вред: он и умел скорее всего только слезы лить, да тем пугать путников и подпитываться. Магистр Ренс рассказывал, что такие безобидные призраки могли жить столетиями, пока однажды не накапливали критическую массу и не перерождались во что-то… проблемное.       Призрак не ответил, лишь сместился поближе, окутал серебристой дымкой и тут же растаял, вновь собравшись в нескольких шагах правее. Вайлам шагнул туда, вытянув вперед руку с амулетом, тот засиял источая мягкое зеленоватое свечение, к которому призрак мгновенно притянулся, напитываясь силой и обретая более весомую плотность.       — О чем ты плачешь? — вновь спросил Вайлам, вглядываясь в едва видимую фигуру девушки. У нее были длинные вьющиеся волосы, а все остальное скрывала длинная бесформенная рубашка, чей подол распадался клочьями серебристого свечения. Лицо еще не обрело плотность и сияло пустым серебряным пятном.       — Не успеть… а вдруг… поздно… поздно, — прошелестел призрак. Или это бегущая по вереску рябь обрела голос?       — Что не успеть? — Вайлам сделал еще шаг вперед и добавил немного энергии, надеясь придать мыслям призрака более стройный вид. Из серебристого свечения выступил контур вздернутого носика, подернутых пленкой глаз, тонких запавших губ.       — Ничего… не узнать… если… если…       — Что ты хочешь узнать? — больше сил Вайлам не вливал, остановился, чувствуя, как серебро обвилось вокруг ног, выпивая силы с каждым обращенным к призраку словом. И призрак говорил, щедро черпая за рассказ отмеренную ему силу.       — Вкус… о, какой он на вкус.? — призрак качнулся вперед, Вайлам попытался отшатнуться, но не успел — серебро накрыло его с головой, а вместе с ним чехарда холодно-стеклянных образов, вонзающихся острыми колючками под веки.       Слабость. Тонкие, будто ветки пальцы. Шепотки за дверью. Скорбные голоса. Никто не говорит. Молчат. Молчат. Топот босых ног по полу. Голоса четче. Малокровие? Другие голоса. Шепот Опаски. Венки на стекле. Тяжелый, удушающий запах. Чеснок? Чеснок на стекле. Вампир повадился, точно говорю. Снова голоса. Святой знак и покачивание головой. Холодно. Как же холодно ночами. Надо пить… пусть пропьет курс. Умрет. Барышня-то не жилец. Да-да. Истает как свечка. И вернется. Они всегда возвращаются. И никого не станет. Никого. Холодно. Не хочу. Надо пить… Да вы попробуйте! Нет. Сама. Не буду ждать. Не буду возвращаться. Не по их. Стекло такое тонкое, будто его и нет. Есть. Звон. Вниз, вниз. Земля так близко. Больно. А вдруг… вдруг бы помогло?       — Ты испугалась да, испугалась, что навредишь?       Они сидели на земле рядом: трясущийся от холода Вайлам с погасшим амулетом и девушка в батистовой ночной сорочке, сквозь которую играл вереск. Она кивает, тонкие, будто птичьи косточки пальцы перебирают травы, и вереск задерживается в призрачных ладонях, стучит тихо-тихо.       — А вдруг он был прав? — шелестит голос, — Я только подумала: вдруг? Но земля уже была так близко…       — Так что ты хочешь?       — Сок. Он сказал — морковный сок мне поможет. Какой он?       — Не знаю, — Вайлам хмурится: сок он в своей жизни не пил никакой, но вот пробовать морковный ему в голову точно не пришло бы, — хочешь, принесу?       — Хочу! Хочу!       — Я принесу.       — Буду ждать…       Призрак рассыпается искрами в предрассветном тумане.       Обещание Вайлам сдержал — вернулся на закате. Без выполненного задания магистр Ренс его все равно на порог бы не пустил, хорошо, что хоть денег немного оставил, вот только хватило их на несчастный морковный сок, а на обед — уже нет. На этот раз плачем за спиной призрак пугать не пытался: сгустился туманом под ногами, оплел, шаря невесомыми пальцами по телу. Принес?       Вайлам осторожно вытащил из-за пазухи фиал, опустился на колени и протянул вперед, в сплетение вересковых стеблей, что то вспыхивали цветами, то отзывались костяным перестуком. И не удивился, когда с другой стороны ощутил отчетливое касание чужих пальцев: невесомое, покалывающие призрачными огоньками, цепкое и осклизлое давно лежащих в земле рук.       В переменчивом свете рыжие капли казались фиолетовыми, они падали и растворялись, не долетая до земли. Вокруг шумел, дышал и волновался вереск, облетая гроздьями соцветий, а вместе с ним таяла серебряный силуэт призрака, пока не исчез совсем. Будто вдох прокатился по всему лугу.       Вайлам стоял среди давно отцветшего вереска, а в руках его рассыпался хрустальной пылью пустой флакон.