Наследие Ренс

Вайлам не хотел возвращаться. С того самого мига, как все злополучные гости оставили их несчастный мир, а он отвез Виорику в Дом-на-Холме, был уверен, что никогда не вернется к тому, что осталось от леса и деревни. Он спешился, отпуская тревожно гарцующую лошадь, и шагнул вперед, вдыхая тяжелый, пахнущий гарью и смрадом воздух. Огромное, бывшее прежде лесом, поле еще тлело, и над ним кружились тучи воронья. Иногда они снижались, высматривая добычу, но тут же с криками поднимались вверх: никакая падаль не стоила прикосновения к проклятому месту. Вайлам шел по спекшейся от жара земле, спотыкался не то о вывороченные корни, не то об обугленные тела, и сам не знал, что же надеется отыскать. Вот пересеченная наискось глубокой трещиной вершина холма, а у его подножия – пронзенный костяным лесом остов химеры. От холма прямой стрелой летит расплавленная до земной кости тропинка, и кажется в ушах все еще звучит несмолкающий крик. Но поле молчало и в своем беззвучии источало смерть. Даже для некроманта здесь было слишком много смерти.Вайлам закрыл глаза, но лишь отчетливее ощутил: над полем поднималась воронка. Пока еще медленно, но тонкие ручейки боли, смертей, отчаянья и страха поднимались все выше, закручивались и уплотнялись: пройдет совсем немного времени, и все поле превратится в аномалию пострашней с таким трудом закрытого разлома. Если ничего не сделать.Вайлам резко открыл глаза, чувствуя, что от его обреченного отчаянья воронка вращается только быстрее. Что здесь мог поделать один некромант? И все же... что-то изменилось? Он стоял, чуть покачиваясь из стороны в сторону и разведя руки, будто пытался поймать что-то невидимое, выцепить вплетенную в ветер постороннюю нить. В ушах отчетливо зашумел кровь, что-то хрупнуло, обдав жаром висок, и Вайлам услышал. Над полем плыла тихая мелодия флейты. Медленно, будто слепец или зачарованный крысыловом мышонок, он двинулся на звук. Скрылся в невесть откуда налетевшем тумане холм, пропали вездесущие вороны, и Вайлам с трудом разглядел высокую белую фигуру. Она будто плыла над черной переплавленной землей, то и дело останавливаясь и склоняясь над чем-то, а в пальцах надрывно плакала костяная флейта. С каждым шагом фигуры от земли поднимались всполохи, вплетались лентами в белоснежные волосы и, Вайлам отчетливо это чувствовал, питавшие смерч ручейки становились самую чуточку меньше. Будто кто-то расплетал уже намертво спекшиеся нити, и сам мир дышал спокойнее. Фигура приблизилась, и на Вайлама дохнуло спокойной холодной силой. Будто он спустился в самую глубину Дома-на-холме, где в спрятанной под фундаментом крипте тихо ворочались кости первых его хозяев. Целое мгновение он смотрел в пустые глазницы, плачущие кровавыми слезами, а потом почтительно поклонился и уступил дорогу. Фигура поплыла дальше, высоким голосом флейты оплакивая павших – сцепившихся даже в смерти врагов, случайно погибших, всех, кому в тот страшный день не достало слез. Песен Плакальщицы хватит на всех. Вайлам еще раз посмотрел вслед удаляющейся фигуре, повел ладонью, сплавляя охотно отзывающиеся кости, и вонзил в податливую землю получившуюся лопату. Что мог поделать один некромант? Позаботиться о всех мертвых, до которых дотянутся руки. Мелодия, которую не должно слышать никому из живых, отозвалась согласным аккордом.