Меч Истины

      — Да будет славным путь твой в великих чертогах! — высокий русобородый мужчина, склонился над погребальными носилками и бережно вложил в руки мертвого вождя витую рукоять клинка. Только очень внимательный наблюдатель мог заметить, что отступал от носилок воин весьма поспешно.       — В каких таких чертогах? — звенящий металлом голос далеко разнесся по эфирным волнам, но рядом не было никого, кто мог бы его услышать: рукоять сжимали мертвые руки, а мертвый же разум на эфир никак не реагировал.       — Что, опять в могильник? Я протестую! Там темно! Там страшно! Я бо-ю-ю-сь!       — Сволочь ты, Асгар, самая натуральная сволочь. Проклятие на тебя и весь твой род до седьмого колена, — в кургане было темно, скучно и никакой компании, если не считать за таковую могильных червей и очень деловитого крота. Но собеседники из них были так себе.       Меч недовольно зазвенел и очень печально вздохнул: ему не везло. Практически с самого момента творения не везло. Вот кто просил мастера-кузнеца наделять его способностью к речи? Лучше бы зачаровал, как все приличные мечи, на вечную заточку, жажду крови или, на худой конец, способность светиться в присутствии врагов. Но вместо всех этих весьма полезных свойств он… разговаривал. Причем чаще всего в форме монолога, потому что на трудном жизненном пути мечу попадались исключительно несознательные личности, диалог поддержать неспособные и норовящие последовательно сплавить его соседу, врагу, продать, обменять или просто потерять. И могилы из всего этого были самым худшим: в них оставалось надеяться разве что на мародеров и некромантов.       Меч еще раз издал грустный звон и прислушался, насколько это вообще возможно для того, кто ушей или иных органов слуха не имеет. По лезвию тонкой струйкой бежала земля, сыпались мелкие камушки. Кажется, на этот раз ожидание оказалось не очень долгим…       Вот лопата сняла пласт земли, и меч почувствовал, как его обхватила живая рука. Кто-то осторожно стряхивал землю, протирал гарду, и это было одно из самых прекрасных из доступных ему ощущений, намного приятнее, чем ощущать чью-то липкую кровь и потроха. Меч не выдержал и ликующе зазвенел:       — Ура! Свобода! Наконец-то! Я сво-бо-де-ен! — радостно возопил он на всех диапазонах и тут же почувствовал, что рука, его державшая, ослабела, а в следующую секунду благородный клинок уже ткнулся лезвием в землю.       — Это что такое? Это я не понял? Эй! Ты кто там? Ты умер, что ли?! Ну до чего мародер слабонервный пошел… Это что, это опять тут торчать?!       По лезвию что-то мазнуло. Холодное, скользкое. А потом еще и еще раз — накрапывал дождь и тяжелые капли смывали с клинка остатки земли, полировали камни у рукояти.       — Дождь? Ай! Не надо! Не хочу! Я же заржавею! И сломаюсь… Заберите меня! Кто-нибудь! Лю-ю-ди! Я ж не просто так! Я Меч Истины, между прочим!       Над разрытым курганом занималась гроза. Косые струи дождя омывали полуразложившийся труп старого вождя, тело незадачливого кладбищенского вора, стекали по лезвию воткнутого в землю меча. Все, что ему оставалось — ждать и надеяться, что в следующий раз на рукояти сомкнется Рука Предназначенная.