Дым в зеркалах

Раньше было лучше. Шурх беззвучно вздохнул и пошевелил длинными пушистыми отростками, подбирая их поближе к себе. Он вздоха он распушился, занимая все небольшое подкроватное пространство. В темноте сверкнули желтоватые глаза, но тут же исчезли скрывшись в густой черной шерсти. Шурх жил давно. Он помнил дом еще совсем новеньким, вкусно пахнущим деревом и краской. Тогда в мансандре с прекрасным видом на запущенный сад впервые поставили кровать, а под кроватью появился Шурх. Он не помнил, как так вышло, просто однажды открыл глаза, услышав чей-то свистящий шепот: «А если не будешь укрываться как следует, придет подкроватный монстр и укусит тебя за пятку!» На кровати завозились и засмеялись, а потом вниз свесилась пятка: белая, круглая и невероятно заманчивая. Шурх тут же потянулся и пощекотал ее. Раздался визг, пахнуло чем-то, будто что-то невидимое дунуло на шерстку, и Шурх почувствовал себя так невероятно хорошо, что тут же заскреб всеми конечностями по новеньким половицам. Так он и стал Шурхом. Обитатели дома менялись один за другим. Они рассказывали сказки, лазили под кровать с большими фонарями (и тогда Шурх втягивался в тени кроватных ножек, мерцая оттуда желтыми глазами, которые все принимали за блики фонарей), вырастали, исчезали и возвращались снова. Шурх тоже рос, становился сильнее и легко странствовал между всеми кроватями в доме. А потом дом опустел. Скрипели несмазанные ставни, дрожали стекла, и Шурх выл и шуршал, наполняя дом скрипом и плачем. В пустом доме никто не боялся, не прятался под одеялом и не свешивал ему восхитительно белых или розовых пяток. Дом уже совсем обветшал, когда в нем снова появились люди. Только они не стали жить, а как это делали прежние, а разгородили комнаты на маленькие закутки и длинные коридоры. Люди приходили, уходили, оставались на одну ночь и исчезали в никуда. Шурх узнал, что это называлось «гостиницей». И пусть теперь кроватей в доме было больше, чем Шурх мог себе представить, но все-таки он скучал: постояльцы — это совсем не тоже самое, что обитатели. Шурх еще раз вздохнул и прислушался: кровать над ним тихоньку скрипнула. Это была самая старая кровать в гостинице, и Шурх хорошо знал, как скрипит каждая ее пружинка. Вот новый гость улегся и закинул руки за голову. Шурх ожидал звука удара и ойканья, которое всегда сопровождало этот фокус: тумбочка стояла слишком близко к кровати, и все постояльцы неизменно приветствовали ее локтем. Но новый гость этой участи каким-то чудом избежал. Он чуть покачивал закинутой на колено ногой, и кровать слегка прогибалась и вибрировала. Шурх втянул носом воздух, пытаясь разгадать запах гостя, какой-то холодный и резковатый, от него хотелось распушиться сильнее и спрятаться глубже в тень кроватных ножек. Вдруг скрип кровати затих, и в узкой полоске света между полом и краем кровати появилась пятка. Шурх замер. Одна часть его настаивала на осторожности, запах гостя ее пугал, но все же искушение было слишком велико. Очень медленно Шурх вытянул вперед отросток и пощекотал пятку. Под кроватью пронесся вихрь. Шурх не различил самого движения, только почувствовал, как взметнулась подкроватная пыль, а холодный запах стал резче и насыщенней, испуганный, он уменьшился, прячась в самую густую тень у кроватной ножки, но именно в такой надежной раньше глубине почувствовал, как на загривке сомкнулись цепкие пальцы, и Шурха дернуло вперед и в сторону. Он беззвучно (рта у него никогда не водилось) заверещал, упираясь всеми восемью отростками, но все равно пробкой вылетел из тени и покатился по полу, забился в угол, обхватив кроватную ножку, и осторожно выглянул оттуда. Гость, совсем молодой мужчина, рассматривал его с веселым любопытством и, казалось, всем собой излучал дружелюбие. — Вылезай, я тебя не съем, — позвал он. И Шурх осторожно вылез, во-первых потому, что откуда-то точно знал, что лгать гость не будет, а во-вторых — все равно вытащит. Поэтом Шурх вернулся на привычное место и распушился, подобрав под себя отростки и мигая по очередно то одним, то другим глазом. — Это ты, значит, постояльцев пугаешь? Хозяйка на тебя жаловалась. Шурх застенчиво поскреб пол коготком: пугать — это гость ему польстил. Постояльцы внимание на него обращали редко, дети среди них попадались еще реже, а пугались шуршания из-под кровати или щекотки и вовсе единицы. — Ну да, ну да, — гость хмыкнул. Пусть Шурх не говорил, но, кажется, чтобы понимать его, гостю слова и не требовались. А с болтавней он вполне справлялся за двоих. — И что мне с тобой делать? — он наклонился, почти коснувшись носом Шурха, и как-то умудряясь смотреть в оба его глаза одновременно. Даже в тот, что в этот момент был закрыт. Шурх съежился, стараясь казаться как можно меньше и безобиднее: он был категорически против, чтобы с ним что-то делали. Какой бы скучной не казалась ему жизнь в гостинице, она была, а среди постояльцев попадались достаточно пугливые, чтобы он не развеялся окончательно пылью и клочками паутины. — А хочешь пойти со мной? — вдруг предложил гость. — Кровати у меня, конечно, нет, зато есть вот. — Он показал Шурху шляпу с лихо подвернутыми краями. — Подкроватные монстры встречаются чуть ли не в каждом доме, а вот шляпных я не видел ни разу. Будешь первым! Шурх потянулся вперед, рассматривая предложенное вместилище. Идея выглядела настолько странной, что казалась почти интересной. Но все-таки он никогда не слышал, чтобы шляпы кого-то пугали. — Я и говорю — будешь первым, — гость неожиданно сгреб Шурха на колени и почесал над глазами. По телу будто ветерок прошелся, возвращая забытое за годы запустения и гостиничного бытия ощущение сытости. — А пугать найдем кого. Есть у меня на примете парочка весьма заманчивых пяток, — гость улыбнулся, а Шурх задался вопросом: зачем он, если тот и сам напугает кого угодно. Даже воплощенный подкроватный страх. Но пятки… Шурх еще раз вздохнул, а потом уменьшился и ловко ввинтился в складку между тульей и загнутым краем шляпы, застыв блестящим эмалевым пауком. — Вот и договорились. Меня, кстати, зовут Шай’о, а ты — Шурх, правильно? — с этими словами Шай’о нахлобучил шляпу на голову и выбрался из-под кровати. — Мы поладим, даже не сомневайся. И скучно больше не будет. Шурх крепче вцепился в плотную шляпную ткань. Возможно, он еще пожалеет о царящей в старом доме ленивой скуке.