Будни экзорцистов

Каждый ролевик-словесник знает, что в любом, даже самом эпичном сражении, найдется место для любви ;)

      Стул летел. Красиво, изящно вскидывая кривые ножки, он летел вопреки всем законам баллистики и аэродинамики, запущенный через весь зал могучей рукой кузнеца-гнома и буйной фантазией его игрока Маши, весьма от физики и полетов далекой. Стул с чувством приземлился на барную стойку, проехал по ней ножками, зашатался на самом краю, но устоял, смущенный судорожным рваным вздохом, донесшимся из-под нее.       Азриэль скосил глаза наверх, оценивая угол наклона стула. Тот застыл опасно, но крепко. Если, конечно, не слишком сильно трясти стойку.       — Что там? — Линнет шевельнулась, попытавшись выглянуть из-за его спины, но Азриэль не позволил: осторожно, чтобы не ранить чуть загнутыми когтями, перехватил за подбородок и коснулся губами губ, окутывая вместе с поцелуем дурманящим флером своей магии.       У Линнет голубые глаза. Большие, обрамленные пушистыми ресницами, с невероятно яркой радужкой, чуть темнеющей к краю. Азриэль еще не встречал здесь некрасивых глаз, но ему нравится смотреть в них, потому что, если всмотреться чуть пристальнее, через голубизну проступит совсем иной цвет. Бесконечный туннель со множеством зеркал и отражений, в глубине которого можно разглядеть совсем другого человека. Того, чьи пальцы отбивали на клавиатуре текст, того, повинуясь которому, Линнет приоткрывала губы, доверчиво тянулась навстречу ему и в нерешительности замирала в самый последний момент. Когда Азриэль прижимал Линнет к деревянным опорам стойки, по-настоящему ему было интересно только одно: краснел ли вместе с голубоглазой эльфийкой тот, кто смотрел ее глазами через светящийся монитор.       Джинсы в полусредневековой таверне смотрелись странно, но под нажимом когтей эта материя расползалась так же охотно, как любая другая. Линнет тихо вскрикнула, когда Азриэль вроде как случайно зацепил вместе с тканью кожу, оставляя тонкую царапинку. Легкий запах крови приятно дразнил обоняние, а еще дарил возможности — мелкие, едва заметные лазейки в обороне. Азриэль не спешил, исследуя тело эльфийки, прикасаясь совершенно по-разному — где-то нежно и невесомо, где-то грубо и резко, будто настраивал диковинный инструмент, отыскивал единственно верную мелодию. Он знал человеческое тело, знал, как причинить боль, как одним прикосновением лишить подвижности, убить или доставить удовольствие. Боль и удовольствие часто идут рука об руку. Но сегодня Азриэль дарил удовольствие, проникал под кожу каждым своим касанием, оставлял на губах дымный привкус магии, захватывал и завораживал, все сильнее оплетая своей сетью. Он любовался тем, как глаза Линнет мутнеют, как взгляд становится все более расфокусированным, а из ответных прикосновений уходит смущение и неловкость, как разум отступает, позволяя инстинкту вести свою собственную игру.       Мир отступил в сторону, будто волной обошел старую барную стойку, отсекая ее от любого шума. Это где-то там, в другой реальности, разлетелся от мощного удара топором стол, а здоровенный орк схватился на кулаках с низеньким гномом, который, впрочем, ничуть не уступал ему шириной плеч. Топор, расправившись со столом, крутанулся в воздухе и азартно вгрызся в дерево стойки.       Острое лезвие тускло блеснуло у самого носа Азриэля, будто напоминая и предостерегая о чем-то, но любое предупреждение безнадежно опоздало: он уже видел, как голубизна глаз сменялась совсем другим цветом, чувствовал энергию, живую, настоящую, ту, что тонким ручейком пробивалась с той стороны и ради которой можно было потерпеть и рухнувший на голову мир. Отдавать и брать — неизменный закон сохранения энергии, на котором держится все остальное. Азриэль предпочитал брать, даже делая вид, что что-то отдает. А Линнет совершенно точно не осознавала, сколь много отдает на самом деле, слишком сильно завороженная магией суккуба. Такая… яркая, доверчивая, открытая — она сама раскрыла двери и показала пути.       Суккубы дарили ласку в обмен на силу: древний, как мир, договор и баланс, нарушать который было особенно сладко. Но мир сам дал такую возможность, когда люди заполнили свою жизнь иллюзиями, поверили появляющимся на экране словам сильнее, чем реальным ощущениям. Перепутали их. Заменили. Каждое движение лишь уплотняло иллюзию, делало прочнее нити связи, протянувшиеся сквозь реальность и нереальность. Азриэль упивался этим ощущением, наполняющей его энергией и совершенно не задумывался о том, что кто-то там, далеко по ту сторону голубых глаз, медленно моргает и с трудом выдавливает из себя еще пару строк, пока мысли путаются и становятся все более тяжелыми и навязчивыми. Хочет и не может остановиться, отвлечься, а строки падают одна за одной, и каждая — будто жадный глоток пересохшим от жажды ртом.       Что делает любой трактирщик, пока посетители превращают его заведение в филиал хаоса и дурдома? Конечно же, записывает имена и ущерб, дабы предъявить счета выжившим. А еще прислушивается к тому, что происходит совсем рядом. А тот другой, кто смотрит его глазами и небрежно фиксирует на лежащем рядом листке разрушения для последующих описаний, тревожно хмурится, глядя на чужой рваный текст. Хмурится и думает — это не в первый раз и не только здесь. И стоит все-таки попросить экзорцистов проверить, кто же смотрит в экран глазами суккуба по имени Азриэль.