наша любовь - (не)игра

      Утро понедельника никогда не сулило ничего хорошего, но Федя, проснувшийся от настойчивой вибрации собственного мобильного, почувствовал себя настоящим «везунчиком», когда в трубке услышал требовательный голос отца: — Я тебя предупреждал? Полдесятого утра. Половину первой пары Фёдор благополучно проспал, но, видимо, Смолова старшего волновало в данный момент не это. И его отпрыск отчаянно пытался вспомнить, где успел накосячить, однако сонное сознание отказывалось давать хоть какие-то подсказки. — М… наверное? А о чём вообще речь? — Мне надоело лицезреть в интернете твои страстные лобызания со стремительно меняющимися на лица девушками, — Михаил Николаевич издал тяжкий вздох, от которого внутри его сына что-то сжалось в тугой комок. — И, чтобы ты не думал ничего отрицать, я скинул тебе ссылки на почту — если ты так хочешь, чтобы я устроил тебе «весёлую жизнь», я тебе её устрою, Фёдор! Ты даже не… — Постой, — Смолов младший, просмотрев фотографии, едва сдержал облегчённый вздох — лица его «загадочной» пассии было не разглядеть ни с одного ракурса, — ты бы хоть выслушал меня, па: мы с этой девушкой состоим в отношениях вот уже две недели и… — Ох, вы послушайте его! Две недели! А про свадьбу ещё не думали? — саркастично воскликнул отец. — Было бы странно, если бы мы встречались дольше — ты бы узнал о нас раньше, — Федя врал и не краснел. Впрочем, пальцы, нервно сжимающие край одеяла, всё-таки выдавали его с головой — благо, что Михаил Николаевич этого не видел. А то он и так видел слишком много. И Смолов искренне желал, чтобы отец контролировал его меньше, но будем честны — сын не очень-то оправдывал оказанное ему доверие. Тусовки, девушки, алкоголь, но тем не менее — хорошая успеваемость, которая кое-как усмиряла бизнесмена, но ведь никаких сил больше нет утро чуть ли не каждой недели встречать за просмотром очередной жёлтой прессы, перемывающей косточки его сыну, его плоти и крови. Михаил Николаевич не шутил, когда обещал оставить Федю в России, в самой захудалой компании, чтобы и все его «девочки», и самодурство осталось зарыто где-то под тоннами ненужных бумажек и серости будней. И вот теперь ему приходится выслушивать откровенную ложь… — Сынок, ты меня извини, конечно, но я тебе не верю. Почему я узнаю о твоей девушке из статей в интернете? Почему ты не позвонил раньше? За две-то недели можно было и додуматься просто набрать мой номер и познакомить меня с твоей благоверной, — Михаил Николаевич с недовольным цоканьем копошился в каких-то бумажках, пока сын весь холодел, чувствуя, как заходит в тупик. Но нет, чёрт возьми, из-за этой идиотской вписки у Миранчуков и особо приставучей первокурсницы он не собирается терять практику в Европе и светлое безбедное будущее в роли программного инженера. — Па, твоё недоверие чертовски ранит, знаешь ли, — Федя постарался выровнять голос и сделать его как можно более равнодушным. — Но я, правда, встречаюсь с ней только две недели и, серьёзно, ты бы сам кинулся тут же трубить об этом своим предкам? На другом конце провода разлилась гнетущая тишина, прерываемая лишь цокотом ручки по столешнице. — Ну, и как же её зовут? — У неё очень красивое имя, — Смолов младший зажмурился, силясь выудить из памяти хоть одно женское имя. — Её зовут Олеся. — А учится где? — Со мной в универе одном. — Через полторы недели у меня начинается курс лекций в вашем университете, — Михаил Николаевич задумчиво замолчал. — Директор очень уж хотел, чтобы я просветил некоторые курсы по поводу успеха в этой жизни, — Смоловы одновременно хмыкнули. — Так что… уже не терпится познакомиться с твоей Олесей. До встречи, сын. Быстрые гудки вывели Федю из транса, заставив громко выругаться и рухнуть обратно на подушки. Очевидно, что он затеял довольно занимательную игру с отцом, который всегда отличался особой проницательностью в отношении буквально всего. А Смолову сейчас и не хватало для полного счастья только игрушек в идиотскую любовь с какой-нибудь Олесей. Да какого хрена он вообще это имя назвал? Почему не Вика? Она бы точно согласилась отыграть небольшой спектакль для Михаила Николаевича, да только вот после — точно съела бы или раскололась бы, слишком глупа и самоуверенна. А Олеся… это совсем другая история. Федя знал только одну Олесю: год назад их познакомил Игорь Акинфеев, его одногруппник и новоявленный друг после пары лет гордого одиночества в старшей школе. Игорь оказался умным, но не занудным малым, который был самым крутым старостой группы, которых Смолов повидал не мало в своей постели. А ещё он всегда пил со всеми, но никогда не пьянел до состояния «свиньи», и Федя чертовски благодарен другу за все те случаи, когда он не давал сесть за руль и просто тащил до дома на своих плечах. С поступлением в университет Олеси, школьной подруги Акинфеева, их мужской тандем разбавился её женской компанией, но на счастье Смолова — девушка она была тихая и ненадоедливая, так что порой Федя вообще забывал о её присутствии на вечеринках. Не то что бы они совсем мало общались — где-то полгода назад им пришлось просидеть на автобусной остановке два часа, прежде чем Игорь смог приехать за Олесей. Федя не мог вспомнить, о чём они тогда разговаривали — это казалось сейчас совершенно неважным на фоне утренних событий. На кухне Смолов еле отыскал полупустую бутылку воды и жадно прильнул к горлышку, с наслаждением ощущая, как сухость перестаёт резать стенки горла. У него не было никакого желания переться на пары, ведь сегодня сплошные лекции, две из которых представлялись бесполезной тратой времени из-за постоянного увязания в болоте элементарных терминов, почему-то непонятных его одногруппникам. Четвёртый курс представлялся Фёдору вообще малоинтересным — большинство материала он разобрал ещё на невообразимо длинных летних каникулах, которые он провёл в Риме, но без обещанной компании отца, что вначале злило, а потом — оставило лишь очередной неприятный отпечаток где-то в глубине души. Однако, вопреки собственным желаниям, Смолов быстро влез в излюбленные тёмно-зелёную толстовку, чёрные джинсы, кожанку, кеды и, расчесав стоявшие торчком волосы пальцами, вылетел из квартиры на лестничную площадку. На порожках он чуть не столкнулся с ворчливой соседкой — бабуля с утреца пораньше уже бодренько поднималась обратно, в квартиру. А, впрочем, на часах было уже пол-одиннадцатого — для пенсионеров это как поздний обед. — Опять опаздываешь, — хмыкнула Нина Викторовна, которую только отставной полицейский с первого этажа осмеливался ласково величать Ниночкой, да и то — с опаской как-то сверкая глазами из-под густых седых бровей. — Не опаздываю, а задерживаюсь, — в той же манере ответил Федя и, перепрыгнув через три порожка, распахнул подъездную дверь и направился к своему байку, припаркованному за поворотом. Надев шлем и выкрутив газ, Смолов помчал в сторону универа — в кармане коротко вибрировал телефон от смс-ок Акинфеева. Друг не то что бы злился — просто замахался немного прикрывать друга перед преподами всё более абсурдными «уважительными» причинами его отсутствия на парах. Федю не отчисляли только потому, что его отец финансировал ВУЗ этот засранец каким-то образом умудрялся отвечать на все вопросы преподавателей и закрывать сессию на отлично. — Привет, Федя! — в опасной близости от Смолова прошествовала хихикающая стайка девчонок, стреляющих в него глазками, но старшекурсник был весь погружен в свои мысли — он обвёл задумчивым взглядом двор кампуса, но, не найдя знакомую тёмно-каштановую макушку, нехотя отлепился от мотоцикла и неторопливо вошёл в здание университета. — Господин Смолов, надо же! — без энтузиазма воскликнул преподаватель логики. — Порадовали вы, конечно, столь неожиданным явлением! — Прошу прощение за опоздание, Сергей Викторович, у соседки трубу прорвало — целое утро спасали её квартиру. Сергей Викторович отвернулся к доске, тихо фыркнув — отмазки Фёдора звучали всегда гладко и просто, но всем было очевидно, что это — ложь, ведь Акинфеев полчаса назад соврал про за хлопнувшуюся дверь в квартиру и отсутствие ключей. — Ну ты и придурок, — только и сказал Игорь, не отрывая глаз от доски. — Я же тебе написал, что уже объяснил причину твоего отсутствия. — Да пофиг, — Федя сложил руки на парте и уронил на них голову. Правый висок отдавал тупой болью от переизбытка невесёлых мыслей — Смолов даже кофе не попил, не покурил на балконе — короче говоря, не выполнил свой утренний моцион, сразу же начав раздумывать о возможных путях выхода из игры победителем. Самое смешное, что он даже имени не помнил той первокурсницы, чей затылок имел честь лицезреть отец ни свет ни заря, и мало того — именно на ту вечеринку он ведь не хотел идти, предчувствуя неладное. Но, опять же, разве откажешь этим Миранчукам с их празднованием дня рождения! — Слушай, а Олеся сегодня в универе? Игорь резче нужно остановился на выходе из аудитории и подозрительно покосился на обманчиво невозмутимого друга. — Да, в отличие от некоторых она посещает его регулярно. — Это похвально, — продолжал юлить Фёдор. — А где у неё сейчас пара? — Смол, нахрена оно тебе? — Ой, да ладно, Игорёк, не включай только свой режим «папочки», — неприятно кольнула вечная догадка, встречается ли Акинфеев со своей «лучшей подругой» или такой зверь как «дружба между парнем и девушкой» всё-таки существует. И, к сожалению, Федя больше склонялся к первому варианту — не верил он, что людская физиология позволила бы особям противоположного пола так долго контактировать и хотя бы не влюбиться. — У меня вопрос есть к ней… она же типа шарит в оформлении веб-сайтов? — А ты типа «не шаришь»? — Знаешь, чувство моего стиля в последнее время мало кого устраивает, — съязвил старшекурсник и устало провёл ладонями по осунувшемуся от недосыпа лицу. — Так, скажешь мне, где я могу её найти или как? Недоверие Игоря было совсем немного, но понятно Феде, потому что последний вспоминал об Олесе в часы их редких совместных прогулок вчетвером — в их компании ещё тусовалась бывшая одноклассница Акинфеева — Соня Арсеньева, ныне студентка юридического. Поразительно безбашенная особа с чистыми голубыми глазёнками и светлыми волосами, собранными в высокий хвост. И, если бы Смолов не был бы так увлечён то интрижками, то ноутбуком, то понял бы, что между Игорем и Олесей нет ничего, кроме дружбы, а вот между Акинфеевым и Арсеньевой едва ли не искры летали, но, тем не менее — они оба продолжали своеобразную игру в равнодушие. — Четвертый корпус, четыреста пятая, — пожал плечами одногруппник и посмотрел на часы. — История дизайна. — Я всё ещё наше расписание выучить не могу, а ты даже Олеськино знаешь, — присвистнул Федя. — Похвально, товарищ староста, ничего не скажешь. — Не опоздай на программирование — сегодня замдекана ведёт! — Понял! Длинные светлые коридоры со сменяющимися цифрами на дверях, несколько лестничных пролётов, толпы незнакомых людей со вкраплениями более-менее знакомых лиц, и вот Федя уже осторожно заглянул в проём четыреста пятого и пробежался глазами по рядам — собственный замысел именно сейчас показался ещё более идиотским, отчего он быстро развернулся на пятках и чуть ли не нос к носу столкнулся с объектом своих исканий. Хотя Олеся со своими ста шестьюдесятью пятью («пятью с половиной, Смолов!») сантиметрами роста едва ли доставала носом до его груди — так они и простояли с полминуты, тупо пялясь друг на друга. — Привет, Лесь! — он обворожительно улыбнулся, вызывая искреннее недоумение Мироновой и завистливые шепотки сокурсниц за их спинами. — Можно тебя на минуточку? — К-конечно, — Олеся нервно заправила прядку волос за ухо и послушно проследовала за Федей, который зачем-то аккуратно, словно она статуэтка какая, взял её за предплечье. Смолов не понимал, отчего девушка так странно на него смотрела из-под густых ресниц, отчего подрагивала всего лишь от прикосновения его пальцев сквозь мягкую ткань нежно-розового свитера, отчего так кусала губы, когда он завёл её в пустующую небольшую аудиторию и встал напротив, сохраняя нужные сантиметры личного пространства. Но разбираться в этом он, возможно, будет потом, а сейчас… — Лесь, мне очень нужна твоя помощь, — Федя постарался вложить максимум обаяния в свои слова, осторожно, будто боясь спугнуть, уложив свои ладони на хрупкие девичьи плечи. — Выручи по-дружески: притворись моей девушкой на месяц-два. Рваный выдох, разрушивший скопившуюся на полках тишину, принадлежал совсем не Смолову.