наша любовь - (не)игра

      С самого утра тридцать первого декабря Олеся была как на иголках: встреча с родителями Феди маячила впереди как пугающая неотвратимость. По заявлению самого Смолова, волноваться было не о чем, «посидим-выпьем-уснём», но, если бы у Мироновой был такой же пофигистичный настрой — она бы не сильно удивлялась тому, как Федя вообще пригласил её на этот ужин. — В десять. — Прости, что? — Леся отвлеклась от выбора подарка родителям и вскинула голову на невозмутимого парня, вертящего в руках статуэтку кошки. — Новогодний ужин с моими родителями состоится в десять вечера, тридцать первого. Мы приглашены. Тебе есть что надеть? У Олеси редко появлялось желание треснуть человека чем-нибудь тяжёлым, но статуэтка в руках Феди так и манила похолодевшие ладони девушки — но по макушке он огрёб декоративной бамбуковой палкой. А за тихое «за что?» получил ещё и контрольный в живот. Потому что нельзя было так долго молчать и выдавать эту новость с такой простотой. Ужин с четой Смоловых — разве могла Олеся на такое рассчитывать? Разве месяц назад могла она вообще о таком фантазировать? Нет. А теперь ей нужно было спешно извиняться перед родителями, кормить их обещаниями о скорой встрече и носиться по магазинам в поисках более-менее приличного платья. — Нам точно не надо купить хоть какой-то подарок? — Я уже купил, — Федя открыл кухонный шкафчик, и перед взором Олеси предстала дутая бутылка виски. — Коллекционный. — А маме? — Заеду, куплю цветы. — Во-первых, ты зайдёшь и купишь, потому что ни один букет не переживёт поездки с тобой на мотоцикле, — цокнула Олеся и по-хозяйски уселась на стол, прихлёбывая чай. — А во-вторых, разве этого достаточно? Это же Новый год, все дарят друг другу немного бессмысленные, но приятные подарки… — Лесь, детка, искать подарки людям, у которых всё есть — неблагодарное дело. Мои мама с папой это отлично понимают и для них Новый год — просто единственный день в году, когда они могут без последствий поиграть в семью. — Только не начинай, Федь… — Это суровая правда, зефирка, я даже не собирался начинать, — Смолов заварил себе кофе и подмигнул девушке, которая так очаровательно трясла голыми пятками в воздухе, облачённая в его футболку. — Я очень рад, что ты идёшь на этот ужин со мной. — Ну, взамен ты едешь знакомиться с моими родителями. — Не припомню, чтобы соглашался на такое. Олеся наигранно возмущённо пнула парня по бедру и рассмеялась, увидев высунутый язык Феди. Меньше, чем через сутки, должен был наступить новый год — год, в который Миронова вступала совсем другим человеком. Счастливым. Не только любящим, но и любимым. Игорь с Соней уже укатили в Москву первым же поездом, и Акинфеев не прекращал сокрушаться тем, что из-за отсутствия Леси родственники буквально атаковали его своим вниманием и вопросами про свадьбу, внуков и прочую ерунду, которую «вообще-то должна была выслушивать ты, Миронова». Соня очень понравилась всем — особенно дяде Игоря, которого Арсеньева успела переострить своим длинным языком. Олеся с упоением проглядывала все сториз подруги и заставляла смотреть их Федю, который на это лишь закатывал глаза и требовал «свою долю внимания». За неделю до новогодних каникул Олеся съехала из общежития, поселившись у Смолова, и в этом действии никто из них не проглядывал какой-то поспешности или сенсации. Напротив, обоим казалось, что этот переезд — закономерное последствие их бурно развивающихся отношений. Федя, правда, никак не перестанет ворчать о том, что в его комнате теперь «всё лежит хер знает где, Миронова, потрудись-ка отыскать мне вот это», но это, в общем-то, терпимо. В пол десятого, когда Федя с Лесей уже сели в такси, девушку пробила дрожь от волнения. Во-первых, ей так и не довелось встретиться с Михаилом Николаевичем после того судьбоносного столкновений в универе, а во-вторых — о маме Феди она знала и того меньше. Но она точно понимала, что для парня важно мнение матери, пускай он и недоволен её уходом и выбором в пользу карьеры. — С наступающим Новым годом! — громко поздравил Фёдор с порога и, пропустив Лесю вперёд, закрыл за ними дверь. Смолов старший радушно улыбнулся, пожал руку сыну и приобнял Олесю, действительно радуясь тому, что именно эта девушка задержалась в компании Феди. Что именно её он привёл на семейный ужин и с таким вниманием следит за каждой её эмоцией. — Привет, ма. Федя был счастлив, как ребёнок, когда увидел мать возле ёлки и смог её, наконец, обнять. Они не виделись чуть меньше года, а за это время столько всего произошло — Ирина даже немного не узнала в этом юноше с горящими от радости глазами своего сына. Но причина столь приятным изменений стояла прямо за его спиной, и Ирина поспешила познакомиться с ней: — Здравствуй, меня зовут Ира, а ты Олеся, верно? Девушка Феди? — Да, очень приятно, — несмотря на волнение, улыбка вышла искренней. Олесю очень удивило то, какая царила атмосфера вовремя всего ужина. Папа и мама Феди вели себя, как старые друзья, пускай было очевидно то, как они боялись затронуть тему их совместного прошлого и несовместного настоящего. А их сын, наверное, впервые так спокойно реагировал на рассказы Ирины о забавных случаях на международных переговорах, на шутки Михаила про глупые пункты договоров, пока Леся сжимала его ладонь под столом, чуть поглаживая костяшки подушечками пальцев. Этот Новый год стал особенным. Под бой курантов Олеся забыла загадать желание, глядя в родные глаза напротив, обладатель которых тоже на автомате осушил бокал шампанского и широко улыбнулся родителям, вспомнившим про их первый Новый год с Федей. Воспоминания в эту ночь дарили тепло, а не скреблись кошкой под рёбрами — голубые девичьи глаза напоминали о том, что всё случившееся в прошлом — есть залог именно такого настоящего. Феде нравилось его настоящее — оно сияло ямочками на щеках и сапфировым отблеском на радужке от приглушённого холодного света огоньков на ёлке.

***

      Утром первого января, едва оказавшись в своей квартире, Федя и Леся разбежались по разным углам — они хотели как можно скорее подарить друг другу подарки. Они даже не знали, что Смоловы подарили им путёвку в тур — подарочный пакет был оставлен в прихожей вместе с верхней одеждой и промокшими от мокрого снега ботинками. — Ты первый. — Ты первая. Синхронно. Забавно. Неловко. — Хорошо, — вздохнула Леся, облизнув пересохшие губы. — Помнишь, тот портрет в моей общажной комнате? Мы ещё поссорились из-за того, что я не дала тебе посмотреть на него. Федя помнил. Как сошёл с ума от ревности, недомолвок, собственной беспомощности. Как горела щека от пощёчины такой маленькой и скромной на вид девочки по имени Олеся. Как на надрыве кричала она же, не желая даже взглянуть на него — он был ей противен. Да и он и себе тогда был противен. — Помню, зефирка. — Я тогда соврала, — Смолов удивлённо вскинул брови. — Открой. Коричневая шершавая бумага легко поддавалась напору Феди, и, когда последний клочок оказался на полу, он сглотнул. Он помнил, что тогда сказала Леся: «Это портрет. Игоря». Смолов тогда взбесился не на шутку. — Это не Игорь. — Да, — хмыкнула девушка. — Это ты. Федя будто в зеркало глядел. Он, конечно, знал, что у его девушки талант, но, чтобы в таких подробностях изобразить каждую морщинку, отсвет в глазах, татуировки… — Я его год рисовала, даже не надеясь, что ты обратишь на меня внимание. — Лесь… — Не надо, — оборвала Миронова. — Просто скажи: тебе нравится? Смолов поднял нечитаемый взгляд на замолкшую девушку и серьёзно вымолвил: — Я восхищён. И это звучало как самое лучшее «я люблю тебя», которое навсегда отпечаталось на подкорке сознания Леси. Она так ушла в себя, что не заметила, как в руках Феди появилась небольшая коробочка, которая, к счастью, была великовата для обручального кольца. Потому что Миронова определённо не была готова к такому повороту событий — она влюблена, но университет закончить хотелось без живота и схваток на ГОСах. — Я полный профан в подарках, поэтому можешь выкинуть его как только захочешь. — Федь. — Нет, я серьёзно, ты просто ещё не видела, что там. — Да дай сюда, — она со смешком вырвала из рук Смолова коробочку и аккуратно открыла её. На бархатной подушечке лежал кулон на верёвке — в кулоне был запечатан какой-то камень. Работа была очень тонкая, несмотря на простоту изделия, но Леся всё-таки позволила себе недоумённый взор исподлобья. — Это камень с набережной, на которой я влюбился окончательно и бесповоротно, — тихо вымолвил Федя, то ли боясь нарушить таинственную атмосферу, то ли просто тушуясь? — Глупо, возможно. Но это теперь определённо моё самое любимое место. — Спасибо, — только и смогла выдавить из себя Олеся. — Ты… это лучший подарок, — она порывисто обняла парня за шею и, не глядя, ткнулась в его губы, прося поцелуя. Они целовались, стоя посреди прибранной к празднику гостиной с билетами до Москвы в задних карманах. Им нужно было уезжать к семье Мироновых, и прежде, чем Федя захлопнул дверь, он огляделся так, будто видел эту квартиру в первый раз. Картина, засохшие пятна от краски на рабочем столе, разряженные ноутбуки; пачка чипсов, выглядывающая из-под диванной подушки, которую он обещался выкинуть, но забыл — это были крупицы их новой жизни, которая обещала быть не наигранной, а незабываемой.