наша любовь - (не)игра

— Я удивлён и даже напуган. Фёдор никак не прокомментировал замечание отца и, небрежно скинув свои кроссовки рядом с начищенными ботинками, прошествовал вглубь пентхауса. Вид с панорамных окон заставил его на пару секунд замереть, любуясь заходящим за серые тучи тусклым солнцем. Федя пытался собраться с мыслями: о чём он собирался поговорить с отцом? О том, как не хочет здесь находиться? О том, как его достало тянуть за собой ошибки близких? О том, как он запутался в хитросплетениях собственных чувств? Да, допустим, он знал предстоящие темы для разговора. Но как заставить себя начать и как говорить об этом с отцом, которого так успешно избегал последние годы. — Твоё молчание ещё больше пугает, — Михаил Александрович опасливо обошёл сына, подходя к столику и закупоривая открытый коньяк. Федя глядел будто сквозь него, даже не высказавшись о пагубном пристрастии Смолова старшего. — Фёдор. Что-то случилось? — Случилось, — глухо выдал старшекурсник и прошёлся вдоль книжного стеллажа, проводя подушечками пальцев по стеклянным полкам. Некстати вспомнилось, что в их доме — доме Смоловых — стояли деревянные шкафы, доверху набитые книгами, которые не успевали даже запылиться. А это — сплошная бутафория. Как, впрочем, и жизнь Феди в промежуток от развода родителей до появления Олеси. Хотя, забавно, что и отношения с Лесей начались как подделка. — Надо поговорить. — Только что-то ты не очень разговорчивый. — Потому что… — сцепив зубы, Федя прикрыл глаза и мысленно приказал себе собраться, — потому что я не знаю, с чего начать. Знаешь, у меня не вошли в привычку задушевные разговоры с папой. — И скажи мне на милость, из-за кого, — Смолов старший выжидающе скрестил руки на груди и опёрся тазом на подлокотник кресла. — Я помню, как пытался вывести тебя на разговор, но ты ни в какую. У тебя вдруг резко сокращался словарный запас до слов «нормально», «ага», «ничего нового». — О, а как ты мне прикажешь отвечать на ничего не стоящие вопросы вроде «как дела», «что нового», «поел ли ты сегодня»? Ты исчезал на месяц по работе, затем возвращался и включал эту заезженную пластинку с подкастом «заботливый папаня», — Федя зло фыркнул и скинул с плеч куртку, небрежно откинув её на журнальный столик. Металлическая молния противно лязгнула о стеклянную поверхность, отчего Смоловы синхронно сморщились. Они ведь были похожи — отец и сын. Только слушать друг друга не успели, не смогли научиться. — Я хотя бы пытался выйти на контакт. А после того, как твоя мать ушла, ты будто бы и забыл, что у тебя всё ещё остался отец, который всеми силами старался быть рядом с тобой! Упоминание мамы отдалось уколом в сердце, хотя именно о ней Федя и хотел поговорить. Ведь она — неотъемлемая часть той истории, в которой Смолов младший окончательно запутался, как в паутине. — Я знаю, — Михаил Александрович от удивления вскинул брови и заинтересованно заёрзал на подлокотнике, — я знаю, что воспринял ваш развод слишком близко к сердцу. Потому что для меня семья — это были мы, а когда этого мы не стало — я как будто бы потерял вас обоих. Признаюсь, что сам закрылся от вас — ты не так уж и часто улетал в командировки, а первое время даже мама часто назначала встречи в моём любимом кафе-мороженом. Но мне было этого мало — я тринадцать лет жил в атмосфере полноценной семьи, а тут вдруг вы решили — вы больше не можете вместе сосуществовать! Я был не в том возрасте, чтобы воспринять это адекватно. — А сейчас? Тоже ещё не в том возрасте? — Я просто очень долго раздумывал над этой ситуацией, — Федя в задумчивости пожевал губу, продолжая смотреть вперёд, на чернеющее небо, но не на отца. Он боялся прочесть в родных глазах те же воспоминания, что захлёстывали и его самого. Потому что ворошить прошлое они не то что не привыкли — они тщательно этого избегали. — Мне никто ничего не собирался объяснять, а это ваше синхронное «так будет лучше» никак не спасало меня. — Сын, — Михаил Александрович поднялся со своего места и приблизился к сгорбившейся фигуре, — мне действительно жаль, что тебе пришлось такое пережить. И мы с твоей матерью верили в вечную любовь, но жизнь… вносит свои коррективы без нашего спроса. Мы не были готовы идти на компромисс, слушать друг друга, принимать совместные решения — нам казалось, что совсем справимся, стоит только надеть кольца. Но, несмотря на всё, ты — наше лучшее творение… — Пап, необязательно было цитировать Говарда Старка из «Железного человека», — не удержался Федя, кидая смешливый взгляд на отца. — Ну, хорошо же сказано было, — Смолов старший уложил ладонь на федино плечо. — Тебе бы стоило понять, что в сложившейся ситуации виноват был только наш с матерью юношеский максимализм, да и то — я ни о чём не жалею, как и твоя мама. Она обещала приехать на Новогодние каникулы, кстати. — Здорово. — Но ты ведь не за этим пришёл? Что-то не припомню в тебе желания поворошить прошлое. Смолов в задумчивости сцепил ладони в замок и прижал их поджатым губам. Прошло всего лишь пару минут, а с души упало несколько тяжеленных камней — нельзя было останавливаться на полпути. Либо он решит это сейчас, либо до конца своей жизни будет мучиться проблемами из детства. К тому же, Олеся же не простит — зубы сцепит, любовь приручит свою, но от ультиматума своего не откажется. — Я с Лесей поссорился немного, — Смолов младший нервно взъерошил волосы, стараясь лишний раз не глядеть на отца. — И я могу сколько угодно уверять её, будто мне неважно твоё мнение, будто бы ты — последний, кого бы я стал слушать, но ты должен знать, что Олеся мне небезразлична. Правда, устроенный мной концерт сбил тебя с толку, да и меня тоже, но сейчас я честен с тобой, — взгляды Смоловых пересеклись, и Михаил Николаевич с удивлением разглядел в карей радужке непоколебимую решительность. Такого не было даже тогда, когда Федя заявил, будто собирается проходить стажировку только за границей. — Ты хоть понимаешь, как глупо повёл себя? — Я и не рассчитывал, что ты поймёшь. — Конечно, ведь ты сам себя не понимаешь. То признаёшься, будто вовсе не влюблён в эту девушку, то клянёшься в вечной любви. Сынок, это ли твоё постоянство? — Тебе стоило понять, — жёстко отрезал Фёдор, вновь натягивая непроницаемую маску, — что я всё это время сторонился отношений, потому что не видел в них смысла — люди, любовь которых была для меня непобедимой, просто испарилась с годами. И это причинило боль всем нам. Я так не хотел. И сейчас не хочу. Но… чёрт, я готов бороться за наш счастливый конец, па. У тебя до встречи с мамой было чувство, что ты и не жил вовсе? — Нет. Я был слишком занят делами компании. Федя и не ожидал другого ответа. Он был искренне благодарен отцу, что тот не заставлял его вникать в дела компании, позволив ему сделать хоть какой-то выбор. Всё-таки Смолов старший неплохо справлялся с ролью хорошего папы. Порой это сложно было не признать. — А вот у меня было. — Так чего же ты здесь сидишь? Или мне твоей Лесе расписку накатать о нашем задушевном разговоре? — Очень смешно, па, — поморщился Смолов, отмахнувшись. — Но не надо. Лучшим доказательством станет этот долгожданный совместный ужин. — Почему бы ему плавно не перетечь в новогодний ужин? И мама приедет… Внутри Феди всё переворачивалось от осознания, что совсем скоро его семья соберётся вместе, а в каждом движении, взгляде, касании будет читаться максимальная натянутость и неловкость. И всё это придётся увидеть Мироновой. Но и отказать Фёдор не может — всё-таки для семьи Смоловых просто необходимо держать марку. А то совсем растворятся в бесконечных авиарейсах, деловых переговорах, коротких посланиях по электронной почте. — Окей, — отстранённо кивнул парень и быстро всунул ноги в кроссы, чуть притормаживая у двери. — Думаешь, ма будет не против Олеси? — Олеся — хорошая девушка, волноваться не о чём, сынок. Слова отца в кои-то веки принесли облегчение, и Федя даже улыбнулся ему на прощание. В лифте он еле поборол в себе желание немедленно набрать Лесю и обрадовать новостью о «примирении отца и сына», но, решив, что той нужно остыть, оставил звонок до следующего утра.

***

— И надо же тебе было ввязаться в эти дрязги Смоловых, — сонно пробубнила Соня, еле передвигая ногами и хватаясь за ладонь Игоря, как за спасительную соломинку. Впрочем, так и было. Без сильного плеча Акинфеева девушка давно бы уже без сил повалилась на холодной асфальт, покрытый мокрым снегом, и проспала бы всё на свете. Олеся даже не хотела знать, чем они вчера занимались, что вечно бодрая Арсеньева едва ворочала языком. — Ты правильно поступила, Лесь, — вымолвил Игорь. — Кто-то должен был вправить Феде мозги. — Да, молодец, лучше пусть у него будут мозги на месте, а не чл… — Соня! — вспыхнула Миронова. — Заткнись. А иначе я начну задавать вопросы. Арсеньева хрипло посмеялась, ткнувшись лицом в плечо Игоря, и застегнула рот на замок, выкинув ключик с предательской улыбкой на лице. Олеся только покачала головой и, поправив лямку рюкзака на плече, зашла в университет вслед за друзьями. После того, как она закрыла дверь перед Федей, сразу же пожалела о каждом своём слове — едва ли ей хотелось разрушить отношения со Смоловым именно в тот момент, когда она окончательно увязла в них. Всю ночь Леся ворочалась на разгорячённой постели, мучаясь от того, что даже не могла поделиться новостью с Соней, которая ночевала у Игоря — а утром и вовсе еле заставила себя встать и пойти на учёбу. Наверно, такое с ней было впервые. Все предыдущие дни, недели и месяцы она в универ летела — Миронова жила ради любой мимолётной встречи с Федей. А сейчас она даже… боялась с ним пересечься? Потому что она понятия не имела, правильно ли понял Смолов её намерения? И вдруг ему это не нужно — столько проблем и препятствий с обыкновенной Олесей, которая и рядом не стояла с той же длинноногой красоткой Викой. От мыслей черепная коробка грозилась треснуть, и Миронова честно попыталась задвинуть весь этот жужжащий рой подальше, вглубь сознания, но всю первую пару она думала вовсе не о шрифтах. Ещё и однокурсницы так противно перешёптывались за спиной, в наглую пользуясь тем, что Леся отсела на последние ряды и находилась в зоне слышимости. — Видели, Миронова сегодня без верного принца. — Шок-контент! Неужели Феденька уже наигрался? Так быстро? Послышался дружный прыск, из-за которого Олеся чуть не переломила карандаш пополам. Эти сплетницы за её спиной, конечно, думали надеялись, что для Смолова отношения с Лесей — шутка, игра, и они даже понятия не имели, как были правы. Но не сейчас. Федя оказался совсем не таким, каким его представляли студентки. Федя оказался таким, каким его знала Олеся. Умным, интересным, удивительным, немного загадочным. Губы Мироновой чуть дрогнули в улыбке, которую было тяжело разглядеть из-за низко склонённой головы над конспектом. Ситуация выходила практически беспроигрышная: если Федя говорит с отцом, то у них с Лесей всё снова замечательно, а если нет — значит, Миронова никогда не знала Смолова, ошиблась, влюбилась в образ. А опасное «практически» заключалось лишь в том, что сердце девушки ещё не скоро смирится с подобными умозаключениями. Когда прозвенел звонок, Олеся даже не оглянулась в сторону ещё громче зашушукавшихся сплетниц и легко сбежала по ступенькам, замерев в проходе с тетрадкой и открытым рюкзаком в руках. И мир не остановился, но едва ли Миронова слышала раздражённое ворчание студентов за её спиной, чувствовала их тычки с невербальной просьбой «отойти в сторонку» — потому что на ближайшей лестнице стоял Федя, засунув ладони в карманы потёртых чёрных джинсов, и прямо смотрел на второкурсницу с лёгкой ухмылкой. Олеся, постаравшись успокоить с силой бухающее о клетку рёбер сердце, подошла ближе и взмахнула рукой в знак приветствия, но вместо ответного взмаха её притянули ближе и накрыли губы в нежном поцелуе. Они не общались меньше суток, но, казалось, не виделись год или больше — у них не было никаких сил, чтобы отстраниться друг от друга и отдышаться. — Прости, если я полезла не в своё дело… — Это ты меня прости, зефирка, — прошептал Смолов и погладил девушку по спине, скрытой мешковатым свитером. — Ситуация со стороны вряд ли выглядела адекватно, а благодаря тебе я хотя бы поговорил с отцом. Это было важно. Спасибо. Олеся улыбнулась, не зная, как выразить свои чувства — она была и благодарна, и довольна, и банально счастлива, что её худшие ожидания не подтвердились. И, глядя в глаза Феде, ей казались такой глупостью все ночные прения и волнения — кажется, Смолов увяз в ней не хуже, чем она сама в нём года два назад. Кажется, игра вырвалась за рамки правил и перетекла в жизнь. — Как насчёт кино? Олеся немного погрустнела и пожала плечами: — Извини, никак. Я провалила семинар и теперь вынуждена пересдавать его лично со всеми вытекающими. Странно, всего пару недель назад Миронова бы сошла с ума от такой несправедливой участи, но сейчас — когда рядом был Федя и слушал так внимательно, чуть склонив головы набок, её вдруг охватило такое спокойствие, какое бывает только у людей, поймавших счастье за рукав. — Что ж, в таком случае, я вынужден перенести наше свидание в мою квартиру и помочь тебе в подготовке. — Федь, я серьёзно… — А я разве шутил? Действительно, ни намёка на игривые искорки в каре-зелёных омутах — Леся благодарно сжала его ладонь и потянула в сторону нужной ей аудитории, свободно перейдя на тему не выспавшихся Игоря и Сони. Смолов внимал, усмехался и поддакивал в нужный момент, но мысленно ждал только подходящего момента, чтобы пригласить свою девушку на новогодний ужин семьи Смоловых.