Михель и Ундина

13 Ах, как ценят крестьяне Михеля! Хоть и молод мельник годами, но даже в конце весны, когда ни у кого не осталось зерна на помол и все ждут нового урожая, у ворот мельницы всё чаще появляется кто-нибудь из деревни. Вроде по пустяковому делу, вроде случайно зашли – выдалась свободная минутка побеседовать на завалинке, раскурить трубку, выпить можжевелового кваса. А где-то между необязательной болтовнёй посетуют ненароком на погоду, порванную рыболовную снасть, сломанную течением лодку. Если не занят Михель работой, то охотно побеседует с рыбаками, подскажет, на каком участке реки ставить сети, а какой лучше обойти стороной. Поддержит беседу о том, когда начинать косить сено, чтобы успело высохнуть до дождя, в какой день сеять, а в какой – жать. Многое знает Михель, часто сбываются его слова. И пусть советы он даёт бесплатно, по доброте душевной, но благодарные крестьяне несут ему угощение, кому сколько по силам. Накануне Троицы приезжает на мельницу пекарь Мюллер, привозит на помол пару мешков зерна. Говорит, прикупил по случаю – как раз на праздничную выпечку хватит. Кивает Михель, отдаёт указания запустить мельницу. Пока батраки снуют туда-сюда, приглашает его Мюллер побеседовать по душам. И вот ведь как расстарался, даже кисет покупного заморского табака достаёт. Сидят вдвоём на лавочке, курят. Издалека заводит пекарь разговор: вначале жалуется на подскочившие цены, потом хвалит хозяйство Михеля. И словно между делом интересуется, не нашёл ли молодой мельник себе хозяйку, чтобы двор и дом в умелых руках держала. – Не нашёл, – отвечает Михель, долго, слишком долго возясь с разжиганием трубки. Он догадывается, о чём пойдёт речь. – Ты б по деревне тогда походил, присмотрелся, – степенно говорит Мюллер. – Много у нас хороших девушек на выданье. Или вот на Лизхен женись . – Приходил я к вам уже свататься, – не удержался Михель, – не вышло ничего. – Какой прок теперь старые обиды поминать? Лизхен второй год сама не своя ходит, уж больно люб ты ей. А отцовское сердце не камень, не могу я больше на её мучения смотреть. Хочет Михель спросить, почему Лизхен избегала его, пока он был бедным, но молчит. – Так по рукам? – спрашивает Мюллер. Молчит Михель. – Коли не люба тебе Лизхен, о другом подумай. Я ведь приданым, если что, не обижу. При жизни деньгами дам, скотиной да утварью. А как помру, пекарня и лавка к детям твоим перейдут. Как бы ни повернулось, хлеб всегда в цене. Всей деревней твоя кровь заправлять станет. – Моя… кровь? – вскидывается Михель. – Не отвечай сразу, подумай крепко. Время пока есть. Но как жниво начнётся, ответ мне дай. Коли не надобна тебе Лизхен, другого мужа ей найду. Семнадцатый год девке исполняется, негоже дольше в перестарках ходить. Ах, какой завидный жених Михель! Каждая девушка мечтает стать его наречённой, каждый отец не против породниться с ним! Засылай сватов в любой двор – везде примут с радостью. Умчится по осени молодая жена в новый дом, расставит сундуки с приданым, разложит на широкой кровати пуховые перины, повесит занавески на окна. И после тяжёлой работы Михеля всегда будут ждать горячий ужин и нагретая постель А Михель будет заботиться о супруге, постарается облегчить ей жизнь. Глаз с неё не будет спускать. Наймёт служанок, чтобы стирали бельё да носили воду, ведь негоже хозяйку подпускать к реке – того и гляди, оступится, упадёт в омут. Повесит на двери и окна заговорённые замки. Полынным настоем окропит каждое брёвнышко, каждую щёлочку. И в полнолуние, обнимая спящую жену, станет прислушиваться к малейшему шороху за окном – не пришла ли другая отомстить за короткое земное счастье. Далека река, да лес близко… Кинуться, что ли, Милошу в ноги, пусть спрячет Михеля с женой на дне телеги, укроет пустыми мешками да волчьими шкурами, отвезёт в соседнюю деревню? А потом, лесными тропками, уйти ещё дальше от проклятой реки? Не найдёт их там никса, будут они жить в любви и согласии, растить сыновей и дочерей. Какое дело Михелю до этой деревни, до людей, оставшихся заложниками злобного речного духа? Вот только сердце своё оставит тут Михель, приворожила его Ундина, оплела звуками своего голоса, стреножила острой осокой, утянула душу на дно. Потому и молчит он, глядя, как пекарь Мюллер обиженно кряхтит, понукая волов. Потому без сожаления думает о прекрасной Лизхен. Пусть достанется она другому, пусть будет счастлива, жива и любима. А у Михеля другая судьба, другая надежда, другие мечты. Почти полвека стоит на берегу мельница. Семижды седьмой год вертится проклятое колесо. Осталось подождать совсем немного.