На языке цветов

Внутри общежития Наполеон бывал чаще, чем в своей спальне во дворце. Во-первых, тут жили многие из его школьных друзей. Во-вторых, тут не было вездесущих нянечек, которые с охами и ахами пытались догнать убегающего от них принца, выкрикивая ему вслед напоминания о его положении и соответствующих манер поведения. В-третьих, он вообще не полагал, что ему удастся сесть на трон в этой жизни, не говоря уже про ближайшее десятилетие. Нынешним правителем был его дед, который не считал собственного сына достойным преемником. Он вообще никого таковым не считал, и все родственники только спали и видели, когда король наконец уйдёт в лучший мир. Старый хрен, как наедине называл его отец Наполеона, был живее всех живых, нервируя охочих до трона тем, что периодически изображал неизлечимо больного. Это длилось максимум день, и, наслаждаясь плохо скрываемым нетерпением родственников в ожидании оглашения завещания, король резко выздоравливал, как ни в чем не бывало продолжая заниматься государственными делами. Поменять все в корне могли две вещи. Первой была внезапная кончина старика, тогда законным наследником становился единственный законный сын короля. И поскольку действующий правитель до сих пор не передал корону в руки сыну, это давало шанс всем остальным. Они видели нежелание короля делать преемником родного сына, поэтому из кожи вон лезли, выполняя все, чего требовал король, чтобы угодить старику, надеясь выделиться и заслужить его одобрение. Это была вторая и наиболее вероятная развязка: король выбирает из окружения достойного, и никто не в праве отменить его решения. Но время шло, король не молодел, а преемник так и не был назван. Принцем Наполеон был скорее на словах, однако кровь есть кровь, и хотя его отец королём пока не был, он также являлся законным наследником, пускай и после своего отца. Являясь свидетелем всех грязных делишек, что творились во дворце ради короны, Наполеон все меньше хотел её унаследовать. Он любил короля как дедушку, который был довольно жесток, но справедлив, но если ради короны было необходимо лебезить перед стоящими выше, плести интриги, подставлять ни в чем неповинных людей и даже лишать их жизней, как это делали те, кто был при дворе, то Наполеон предпочел бы стать лишенным всех привилегий дворянином, чем выбрал такую борьбу за трон. Он не боялся действовать открыто, высказывать людям то, что о них думает, не прогибался под чужие желания, идущие вразрез с его собственными, и порой действовал импульсивно, ломая тем самым дрова. Поэтому на него не находилось управы, и даже король, которого никто не смел ослушаться, дабы избежать его гнева, не мог на него повлиять. Чем больше возможный претендент на трон своевольничал, тем меньше на него обращали внимания рвущиеся до власти, подмечая, что маленький принц сам же отдаляет себя таким образом от короны. Все стороны были довольны подобным положением дел, и Наполеон, чувствующий, что никто не спешит возлагать на него обязательства, наслаждался беззаботным детством. На подходе к главным дверям общежития Наполеон замедлился, равняясь со своим спутником. Сам он предпочитал запасной вход с обратной стороны, где было меньше посторонних глаз, которые могли сдать принца нянечкам или учителям. Последние были даже хуже, так как полагали, что учиться лучше в любое время, а бездельникам тем более, поэтому норовили усадить принца за книги. Кстати о книгах. Наполеон посмотрел на Бальзака, который тащился весь путь с томиком, которым при необходимости можно прихлопнуть кошку. На один только вид он был тяжеловат даже для Наполеона, и как его носил с собой хлюпик Бальзак, для принца было загадкой. В любом случае тот не жаловался и даже не показывал вида, что ему тяжело, поэтому свою помощь Наполеон предлагать не стал. Входить через главный вход было непривычно, но иначе никак. Точнее, можно, и Наполеон не сомневался, что Бальзаку дадут аптечку без лишних вопросов, как и всё, что он может попросить сверху, однако почему-то хотелось сделать все как положено. Сухонькая старушенция, выслушав просьбу Бальзака, мазанула взглядом по перепачканному с головы до пять Наполеону. В общежитии врача не было, только в школе, поэтому каждый ученик либо справлялся своими силами или с помощью друзей, либо ждал, когда позовут врача. Баль был чист и опрятен, поэтому причитать бабулька не стала, лишь покачала головой и протянула все необходимое. Поблагодарив, Бальзак взял склянки с мазями и бинты и направился к лестнице. Теперь он вел за собой Наполеона, определённо направляясь к своей комнате. Вообще он мог бы перевязать принца внизу, где была длинная лавочка рядом с вахтой, но похоже не хотел, чтобы у их занятия были посторонние наблюдатели. Скрытный, осторожный и молчаливый — вот каким он казался своим ровесникам, и даже Наполеон, моментально находящий подход к любому, не проронил пока ни слова. — Давай я хотя бы книгу понесу. Бальзак прижал томик поплотнее к телу. — Все в порядке, Ваше Высочество, не стоит. — Тебе же неудобно. Тогда дай мне стекляшки. Теперь Баль сильнее сжал все, что находилось у него в руках. — Благодарю, но тут уже недалеко осталось. Они действительно прошли пролет до конца, и Баль толкнул самую первую от лестницы дверь. Всего этажей было три: на первом располагались комнаты учителей, на втором комнаты младших, а на третьем жили старшие курсы. Раньше в целях экономии отопления в одну комнату селили по три ученика, но поскольку в общежитии наравне с детьми богатых и благородных, чьи поместья попросту находились далеко от столицы, жили лишившиеся родителей, но не имущества и положения, а так же отпрыски обедневших родов, но сумевших сохранить титул, то ради довольства первых каждому ученику стали выделять собственную комнату. Наполеону было любопытно, как выглядело жилище самого примерного ученика. Наверняка до принца сюда не заходил ни один из одноклассников, и то, что он был первым, невероятно поднимало самооценку. Ему даже напрашиваться не пришлось, его пригласили по собственной воле. Помимо мебели по умолчанию, некоторые ученики старались преобразить свои комнаты себе под стать. Если состояние родителей позволяло, то полностью менялась и мебель. Предполагалось, что в дворянских семьях дети воспитывались весьма строго, и школьное время — единственная пора, когда ученики могли чувствовать себя более-менее свободно. Дисциплина в школе все же была, но к общежитию она относилась в гораздо меньшей степени. Хотя был комендантский час, были наказания за ночной шум и проделки, в целом ученики могли заниматься в своих комнатах всем, что сочтут нужным. Особенно закрывались глаза на проделки старших курсов, когда во всю бурлила молодость, и юноши провожали на третий этаж переодетых в свою запасную форму девиц. Конечно, до этого Наполеону и Бальзаку было пока рано, но принц уже бывал в комнатах других своих одноклассников и не только, и каждая отдельная комната повторяла характер своего хозяина. Он примерно представлял жилище Баля, хотя не ожидал, что все будет настолько скромно. Похоже, из мебели не поменялось ничего, что было предоставлено самой школой. Обычный стол с несколькими отделениями для канцелярии и тетрадей, жёсткий стул, несколько полок, занятых учебниками, комод у кровати и собственно сама узкая кровать с тонким матрасом. Даже постельное бельё было обычным, которое выдавалось прачкой из общежития. Пустого места было непривычно много, и Наполеон подумал, что засыпать здесь одному очень неприятно. — Присаживайтесь на кровать, Ваше Высочество. — Зови меня просто Наполеон, — вот так, потихоньку сокращая дистанцию, принц хотел приручить Бальзака. Ему казалась заманчивой идея взять под свою защиту одноклассника. Не то чтобы ему не хватало друзей, но вот такого, чтобы принадлежал одному ему, у него ещё не было. В этом плане отчужденность Бальзака играла Наполеону на руку. — Хорошо, Ваше Высочество. «Вот же зануда». Первым делом Бальзак положил на стол книгу. Склянки и бинты он положил на кровать рядом с сидящим на ней Напом. Потом перетащил стул и поставил его напротив принца, попросил подождать минуту и вышел из комнаты, вернувшись с тазиком чистой воды и маленьким полотенцем. Порезав бинты ножницами из стола, самые маленькие кусочки он сложил в несколько слоёв, остальные оставив для перевязки. Делал он все не спеша, но плавно, будто Наполеон был как минимум двадцатым пациентом. — А у тебя неплохо выходит. Ты прирожденный лекарь, — Бальзак как раз стирал полотенцем, смоченным в тазу, грязь с рук Наполеона. — Я пока ещё ничего не сделал. — Мне даже не больно, когда ты трешь. Не думал заняться медициной? Помогать и спасать чужие жизни? — Придётся много времени иметь дело с большим количеством людей, а я этого не люблю. — Тогда стань придворным лекарем. Не придётся иметь дел ни с кем, кроме короля и его семьи. — Я подумаю, если пообещаете не раниться без необходимости и не лезть на рожон. С одной стороны пообещать подумать — это не согласие, с другой стороны Наполеон просто хотел общаться с Бальзаком. — Обещаю, что как только станешь моим лекарем, я буду выполнять все твои врачебные требования и не травмировать своё тело по пустякам и без необходимости. Наполеон несколько изменил условия обещания в свою пользу, в глубине души радуясь своей догадливости. — Чтобы мне стать вашим лекарем, вам следует стать королём. — Это условие договора? — Наполеон улыбнулся. Что-что, а соревнования он любил, и чем сложнее цель, тем больше его захлестывал азарт. Бальзак заканчивал перевязку Наповского запястья. Заметив, как горят у принца глаза, ожидающего ответ, он пожал плечами. — Почему бы и нет. — Тогда я стану королём.