От надежд к отчаянию

Мортарион давно сбился со счёта. В другое время он счёл бы это забавным, но не теперь. Только не теперь. — Что же ты? — тихо спросила его сестра. — Оставил всех умирать. Некому нас вывести отсюда. Мортарион молчал. Гвардия Смерти умирала. У кого-то заживо гнила плоть и словно стекала на пол; высыхающие голые кости, безболезненно сходящие пласты — отчаявшиеся срывали их, били себя под рёбра, вспарывали грудную клетку, разводили кости. Они как будто переставали ощущать боль. Разумеется, они умирали. У кого-то кожа шла пятнами, а температура поднималась до предела; казалось, они варятся заживо. У кого-то обнаруживались бубоны, у кого-то отказывала вся иммунная система – и расцветали грибки, забивая лёгкие белой массой. Болезни гнули легион. А от Отца не было ответа. — Ты молчишь. Почему? — Потому что, Морра, — поворачиваясь к сестре, ответил Мортарион, — что нечего сказать. Морра перекинула свою чёрную, с зеленоватым отливом косу через плечо и стала беспокойно гладить её. К бело-зелёной юбке сестры жался навигатор: исхудалое существо с запавшими глазами и повязкой на лбу. Как он уцелел? Морра укрыла? С неё сталось бы. — Я пришла попрощаться. Навигаторы пусть выведут из варпа, когда всё вернётся. — Попрощаться? Морра кивнула. * Нож мой прост, как жизнь, тёмен, обсидианов. Жалко косу свою, но выхода нет. Обрезаю почти под корень. Брату жалко, да что слушать его, привёл беду к детям нашим, а я её отвожу теперь. * Она отрезала свою косу. Отрезала. Расплела, рассыпала и стала плести. А руки стали иссыхать. Кожа истончалась на пальцах, ссыхалась, лопалась; капала кровь, перемешанная с чем-то липким, белёсым, открывались старые раны; и сама Морра словно усыхала, а из тонких чёрных волос плелась то ли сеть, то ли паутина. На губах Морры пузырилась кровь, с неё слазила лохмами кожа, лопались обнажившиеся мышцы и повисали растрёпанными, некрасивыми. А она всё плела и плела. И что-то путалось в этих осыпающихся волосах... И когда от неё, казалось, остались только огромные глаза, она тихо сказала: — Может, мы ещё увидимся на этом свете. Прощай. И её не стало. Осыпалась мешком костей и плоти на пол, как переломанная кукла. Мортарион тяжело дышит. Сестра — живая, слава Отцу, живая — удивлённо смотрит на него. Но молчит. Она всегда молчит. Мортарион вспоминает, что они ещё в реальности. Не в варпе. А значит, ещё можно что-то изменить.