крокус цвета солнца.

      В кабинете невероятно холодно, а на подоконнике красуются крокусы. Чжухону повезло, потому что сейчас не сезон цветения, на который у него жуткая аллергия. Удушающий кашель и море слез — это лишь часть всех испытаний. Их нужно уметь правильно проходить, да вот Чжу не сидится дома весной. Несмотря на свой недуг, он любит смотреть на распускающиеся почки деревьев, а позже, летом, любоваться сотней разновидностей цветов. Но единственные цветы, которые не вызывают у Чжухона таких чувств — крокусы. Он был так недоволен тем, что поставили именно их в кабинете театрального кружка. Но протестовать из-за мелочей было лишь пустой тратой времени, тем более со старостой, который обожал эти цветы всей душой. Только он заботился о своих крокусах, пока другие даже не замечали их присутствия в помещении. Минхёк, кстати, сам похож на них. Такой же простой, но одновременно очень красив. Их отличие состояло лишь в том, что Чжухону Минхёк ни разу не безразличен, а напротив. Но вот искать подход к этому человеку он не стремился. Иногда помогал, а так — всегда в стороне. Крокусы, обычно, цветут ранней весной вместе с подснежниками, но у Минхёка получается содержать их в любое время года. Отопления в здании ещё нет, поэтому приходится надевать свитера и при желании шарфы. Чжухон, порой, задумавшись, натягивает его так, будто хочет удушиться, но он только боится заболеть. На улице капают дожди: то интенсивные, то мелкие, почти незаметные, а ветер все такой же неизменный: холодный и режущий. Это только осень. А что же будет зимой? Минус тридцать пять? Сорок? Норвежская погода схожа с мыслями Чжухона — все вышеперечисленное. Он так много думает, что забывает поесть и просто лежит на кровати, пялясь в потолок и думая о том, что чувствует. А Ли-Чжу сам и не знает. Он вспоминает изгибы тела Чангюна, его улыбку, смех и то, как им вместе хорошо. Но это любовь или простая привязанность? Можно ли назвать комфорт любовью? Будет ли правильно думать, что любишь, хотя, как таковой, сомневаешься? Преподаватель иностранного языка стучит учебником по парте Чжухона и вытаскивает его из внутреннего мира, состоящего из потока спутанных чувств. Засыпать на занятиях стало привычкой, потому что дома сна катастрофически не хватало. Небо темнело, покрываясь тучами, а на Ли продолжали сыпаться громкие голоса со стороны. Ему часто снятся побеги от самого себя. Он просто бежит, пока не упадёт в пропасть и не проснётся. Запах апельсинов вызывает рвотный рефлекс, Чжухон спешит прочь из кабинета и скатывается по стене. Хон ненавидит цитрусы, и в этот же день Минхёк приходит с рыжими волосами, доставая из портфеля на перерыве мандарины. Староста, казалось, издевается, прочитывая все мысли младшего наперёд. Облачно и безветренно. Чай с мёдом — это так отвратительно и приторно. Вирус прогрессирует, а шарф затягивается ещё туже, закутывается чуть ли не до глаз. Чжухон держит Чангюна за руку в попытке согреться, но ничего не выходит, поэтому он отпускает и суёт кисти в карманы. Минхёк выглядит как солнышко с новым цветом. Даже с чёрными волосами его мимика согревала. Что бы он ни делал — это вызывало внутреннее тепло и желание просто существовать. Чжухону так хочется поговорить с Минхёком обо всем, начиная с расписания на неделю и заканчивая мировыми проблемами. И он начинает, и сразу заканчивает после получения ответа: «репетиция через два дня». Хочется биться об стену от провала и непонимания себя. Дверь шкафчика хлопается, отскакивает и закрывается только с третьего раза. День конкретно не удался. Чжухон засыпает вновь в куче листков, исчерканных черновиков. Его голова раскалывается из-за алгебры, которую парень так и не разобрал и впал в сон. Спина болит, глаза опухли и покраснели. Термометр показывает плюс десять, а градус тела говорит тридцать семь и семь. Пропускать занятия категорически запрещается в выпускных классах, так что на торс накидывается колючий белый свитер и пальто. Из окна продувает буквально весь рабочий день. Чжухону кажется, что сейчас самый разгар зимы, хотя, на самом деле, в здании достаточно тепло. Из-за начала болезни возникают ощущения сильного озноба и звона в ушах. Бывало, поташнивало, но быстро проходило. Чангюн маялся вокруг да около, пытаясь вытрясти у Чжухона малую часть информации о его состоянии. Глаза так сильно ещё никогда не слипались и не слезились, когда к младшему подошёл староста, чтобы отдать согласие на участие в школьном конкурсе. Вопрос «Ты как?» игнорировался от любого человека, либо на него давался невнятный ответ: «В порядке». Врачи прописывают огромнейший курс таблеток, которые нужно пить по три раза в день. Это не всегда удавалось. Чжухон забывал об этом, а напоминать некому, так как он живет один и говорить об этом желанием не горел. Ли щелкает ручкой и записывает в тетрадь конспект, который должен был сдать ещё неделю назад. Он пишет с перерывами на пролистывание ленты в социальных сетях, потому домашнее задание затягивается на несколько часов. Время на компьютере спешит на час, и Чжухон вновь видит сон, состоящий из насыщенного жёлтого поля из крокусов. Он рефлекторно чихает. Первый, второй, третий раз. А потом кашляет, просыпается от боли в горле и спине. Если время на экране показывает пятый час, то сейчас четвёртый. Чжухон быстро оказывается на кровати и полностью забивает на незаконченный конспект. Он может получить кучу возмущений от учителя, кои пропустит мимо ушей, потому что думает о театральном кружке и старосте. Размышляет над тем, что не так и почему так тянет. Сердце бьется, что хорошо чувствуется и, кажется, слышится. Крокусы в кабинете такие же красочные и привлекают внимание. Минхёк улыбается, аккуратно поливая цветы. Он так дотошно заботливо относится к природе, окружающей среде, не забывая о себе, выглядя каждый день идеально опрятно, что хочется подойти и напакостить, либо дать пощечину и закричать. Чжухон не верит, что это настоящее лицо старшего. Он как журнал с красивой обложкой, а что внутри — одному ему известно. Может быть пустота, может фальшь, может всё идентично поверхности — безупречно. Чангюн щёлкает пальцами перед глазами Ли, выводя того из транса и прося сосредоточиться на работе. Он так неловко кладёт свою руку на его, как будто боясь, несмотря на то, что они встречаются больше месяца. Гюн, обычно, не лезет в душу, оставляет в покое и даёт прийти в себя. Но, черт, какой же Чжухон закрытый. Юность пролетает так быстро. Хон сравнивает уходящие годы с перелётными птицами и опадающими по весне лепестками сакуры в Японии. Зима стоит на пороге, вгоняя мокрый снег и ледяной ветер с океана. Норвежский климат совсем не для Чжухона. Он хочет скорее закончить школу и уехать отсюда подальше, где будет теплее. Половина учеников ходит в масках, включая исхудавшего Минхёка. Гром гремит так, что свет начинает мигать. Горло будто режут ножами, элементарно двигаться стало тяжелее. Чжухон понимает, что попал под вирус. Он чувствует такую слабость, которую чувствовал однажды — в больничной койке с сильным гриппом. Ноги сплетаются, говорить совсем не хочется. Единственным желанием было поскорее удалиться из душного здания с одним человеком, вызывающим странный интерес. — Ли Чжухон? — зовёт тихий, приболевший голос старосты. Чжу открывает глаза уже в кабинете кружка. Они сталкиваются взглядом впервые так близко, что у младшего перехватывает дыхание и его охватывает приступ кашля. Минхёк теряется, пока тот уже выбегает за дверь. Ли не может отдышаться и перестать кашлять. — Тебе нужно в медпункт. Он отрицательно кивает и пытается успокоиться, бежит в уборную, по пути дрожащими руками достаёт таблетки, которые вряд ли помогут. Кашель прекращается, стоит Чжухону исчезнуть из поля зрения хёна. По лицу скатываются капли пота, а изо рта, казалось, идёт испарина. Медикаменты, всё же, принять приходится, ничем не запивая. Легкие окутывают давящие непривычные ощущения, а в голову ударяет боль и... Минхёк? Точнее, его глаза, часть лица, неприкрытая белой маской. Радио приглушается, на парты кладутся листки с сценарием и заданием. Сто тринадцать слов — в процессе разбирающиеся диалоги, остальные сто двадцать — описание действий. Это не так много, когда тебя не преследует мигрень и слабость. Чангюн сегодня не пришёл на репетицию, да и в общем в школу, что замечается Чжухоном только сейчас. Его отсутствие нагнетает, по правде говоря. Никто не пытается тебя обнять и потрясти за плечи, заставив сконцентрироваться. — Ты слушаешь? — этот голос будоражит, звучит довольно строго. Но Минхёк выглядит расслабленным. Его рукава опущены, а еле видные пальцы поджимают их к ладоням. Чжу кивает и выпрямляет спину, боясь заглянуть в глаза. Распределение ролей, выход к сцене. Начало первой репетиции. На подготовку даётся две с половиной недели. Радио тихо шипит, но не особо мешает. У младшего пустой взгляд, но в голове так много всего. Он не может посмотреть на Минхёка, снова увидеть его прекрасный профиль, сосредоточенный взгляд и слегка поджатые губы. Но Чжухон слышит приболевший голос. Природная хрипота стала отражаться ещё больше. Он не обращает внимания на значение слов, полностью погружаясь в само произношение и тихие покашливания. — Все поняли, что делать? — староста оборачивается, переворачивая в руке листок. Следует немой ответ в виде кивков от стоящих на сцене учеников, — Тогда завтра... — Постойте... — Чжухон перебивает, и ему приходится посмотреть на Минхёка, — Я.. — пульс учащается, в горле происходит что-то непонятное, будто удушение, — П-прослушал. Старший вздыхает. — Я вышлю всю информацию в чат, прочитаешь потом, ладно? В воздухе стал витать запах крокусов, из-за чего глаза стали слезиться. Чжу чувствует, как вот-вот заплачет и не сможет это остановить. — Чжухон? Что случилось? — на него все смотрят, внутри поднимается паника. — Ах, да у меня просто аллергия, — Ли улыбается, смахнув подступающие слезы. — На пыль? — На цветы. А ведь кроме него никто не чувствовал запаха.