крокус цвета солнца.

Вторая неделя, конец ноября. Первая половина сценария. Чжухон, видимо, на грани от расставания с Чангюном. Они так долго не общались и вовсе отдалились друг от друга. Ли практически один, сам по себе с недавних пор. Из-за скуки и тоски, в журнале стали появляться нормальные оценки. Чжухон взялся за голову в конце семестра. Он обосновывает это тем, что не хочет совсем отчаяться и занимает себя чем-то. Температура нестабильна, чай остывает, лекарства лежат на салфетке третий день. Чжу так часто забывает про своё лечение, подтягивая долги по учебе. На театральный кружок приходят пять человек из двенадцати. Вирус настиг всех, без пощады, невзирая на любые ранее принятые противовирусные. Шарф, натянутый до горбинки носа, стал заменяться маской. Руки всё ещё были холодными, а губы обветренными, что всякая гигиеничка тут была беспомощна. Они трескались, выпуская капли крови с железным привкусом и пачкали светлую ткань. Чжухон, к концу дня, выкидывал немного испачканные маски, что выглядело жутковато. Но он даже не всегда замечал этого, ходя с полной мыслей головой. Одноклассники стали просить списывать несделанные домашние задания у самого младшего ученика класса, бывшего троечника, на что тот молча протягивал тетради, тихо молясь о том, чтобы его оставили в покое. Из-за недостатка витаминов, на теле появились маленькие синяки. Чжухон выглядит ещё более побитым и измученным, чем раньше. Он оглядывает свой торс в зеркале ванной комнаты и вздыхает, проведя пальцами по серовато-фиолетовым участочкам. Ребра выпирают, выглядя совсем не эстетично, а скорее пугающе. Чжу, вроде, следит за своим питанием, по привычке ест три раза в день, как потакала мать, но создаётся ощущение, будто он вовсе забыл о таком понятии как здоровье. По телу стекает прохладная вода, затем тёплая, а потом горячая. До жути горячая, обжигает кожу, становясь единственным способом согревания. Чжухон редко поддаётся чувствам прилюдно, ходя с одним и тем же уставшим лицом всегда. Но оставшись наедине с собой, он может плакать, а может смеяться до боли в животе, из-за глупого осознания того, насколько он бесполезен в этом мире. Сейчас он ничего не чувствует, кроме как пустоты, словно в его груди прогрызли дыру. А позже, в память Чжухона врезается Минхёк, и глаза распахиваются от покалывания в легких и перехвата воздуха. Он.. плачет? Из-за боли или мыслей? Ли падает на кафель, рыдает так, как не рыдал никогда. Коленки болят от резкого приземления, в ладони будто впиваются несколько тысяч мелких иголок. От срыва легче не стало, как это обычно бывает, а только подогнало ухудшение ментального здоровья. Чжухон плетется из ванной в свою вечно зашторенную комнату, едва не споткнувшись пару раз. Он сразу берется за сценарий, внимательно вглядываясь в каждое слово текста и попытавшись сосредоточиться на его заучивании. Пальцы проводятся по месту, где держали лист руки Минхёка, а на подушечках вновь появляются колкие ощущения. Чжухон засиживается на несколько часов, но текст, таки, зазубривается, не особо вдаваясь в смысл. Ли не спит вторую ночь, делая школьные проекты и остальное время просиживая на балконе, пялясь в небо и ожидая солнца, которое с течением времени стало вставать позже, вплоть до момента, когда нужно выходить из дома. Нужда в шерстяном свитере пропадает, потому что в здании очень жарко. На улицах людей почти нет, пока в больницах их толпами, словно всё население города переместили туда. Минхёк не появляется в школе в первых числах декабря, написав в чате об снятии из расписания одной репетиции. Горшок с крокусами пропадает вместе со старостой. Видимо, забрал к себе. Дышать становится чуть легче, но вдохнуть полной грудью Чжухон не может. Коридоры полупустые, классы отпускают пораньше. Ли может идти до дома час-полтора, хотя на деле это занимает не более пятнадцати минут. Он, наконец, зевает впервые, испытывая сонливость и головокружение. Чжу поднимает голову, чтобы посмотреть на светофор, а видит родное темное пальто и выглядывающие из-под шапки рыжие волосы. У Минхёка в руке маленький аптечный пакет, выражение лица было нахмуренным. Староста сначала не заметил парня по ту сторону дороги, покачиваясь из стороны в сторону. Он выглядел таким тёплым и уютным, что у Чжухона появилось желание перебежать на красный свет и броситься в объятья. Щеки покраснели не от прохлады, стоило Минхёку ответить взглядом и улыбнуться. Чем ближе он был, тем напряжённее чувствовал себя Чжу. Банальное «привет» сбило с толку, смешно выглядя, словно у того начинается лихорадка. — Ты довольно рано ушёл. Болеешь, вижу, — голос такой спокойный, но в ушах звон от болезненности звучания. — Нас отпустили. В классе, да и вообще в школе, мало кто был.. Чжухон до жути покраснел, смотрел куда угодно, только не на собеседника. Чужая ладонь притрагивается ко лбу, и внутри всё переворачивается. — У тебя температура, знаешь. Раз никто не ходит, не думаешь, в таком случае посидеть пару дней дома? — Это было бы неплохо для меня, но я не знаю, — парень мнётся и так хочет уйти, но ноги перестают чувствоваться частями тела. — Оставайся. Не терзай себя. На плече ощущается тепло, слышится прощание и откашливание. Чжухон говорил что-то перед этим, но уже не помнит и прибавляет шаг к дому. Голова раскалывается, а локация так быстро переменяется. На улице мокрый снег, поэтому весь порог теперь грязный. Ли стоит так уже минут пять, приходя в себя. Страницы перелистываются одна за другой, чернила опечатываются на коже. Чжухон жмёт в руке футболку, пытаясь вспомнить тот спонтанный разговор. Он помнит растрепавшиеся от ветра волосы Минхёка и заботу. Ведь из-за него дома остался, послушавшись. Если бы только можно было понять, что чувствуешь к человеку по щелчку пальца, это было бы уже давно использованной функцией. На телефон приходит сообщение от Чангюна. Отвечать кому-либо было последним желанием. На короткое «Это конец?», Чжухон печатает положительный ответ, скидывая камень с души. Он делает это с лёгкостью, словно и правда ничего не испытывал к этому человеку, никаких чувств, похожих на любовь. Но Ли, всё же, отчего-то стыдно. После обновления статуса на «прочитано», Чангюн оставляет диалог как есть, ничего не печатая, а просто выходя из сети. Видимо, пошёл напиваться в бар с горя, либо же тусоваться с друзьями в честь этого, пока Чжухон вырисовывает линии на листе, задумавшись так, что рвёт его ручкой. Он смотрит на количество слов в сценарии, а затем выписывает эту цифру на порванной бумаге. Рука перестаёт слушаться и начинает писать одно слово. Точнее имя. То самое, которое не даёт покоя и укутывает теплом. Двести тридцать три слова в сценарии, двести тридцать три раза выведенных чёрными чернилами имя Минхёк. Чжухон смеётся, жмёт ручку в руке, что та трескается. Дыхание который раз перехватывает, горло режет, словно самыми острыми лезвиями. Ли падает со стула, будучи подчиненным приступу кашля. Он не может остановиться, что думалось, скоро начнёт выхаркивать кровь, содрав горло. Почти так и произошло, но кровь заменили желтые лепестки. Чжу не мог открыть глаз или просто сфокусироваться, из-за мешающих слез. Во рту было сухо и горько, а кашель не угасал, только прогрессировал, параллельно боли в горле и выкидывая лепестки. Увидев их, Чжухон стал трястись. Похоже на галлюцинацию, верить совсем не хотелось. Тихо поговаривая «нет-нет-нет», он стал протирать глаза и даже давать себе пощечины, но перед глазами стояла та же картина. — Я вовсе не люблю, не люблю и ещё раз... — новый порыв кашля дал о себе знать моментально, полностью отрицая сказанное, — Не... Люблю? Чжухон не знал, что испытывает больше: злость или уныние. Наверное, любовь, которая именуется как Ли Минхёк. Противовирусные теряют своё значение в доме и отправляются в мусорку, а лепестки поджигаются огнём. Чжу правда решил их сжечь, поступая так с каждым последующим основным симптом синдрома неразделенной симпатии. Он настолько отказывался принимать реальность, что успокаивал себя этим. Уснуть снова не удалось, но теперь не из-за бессонницы, а из-за десятка рвущихся наружу лепестков, которые, учитывая аллергию, приносили ещё больше мучений. Лицо быстро опухло, а комната стала пахнуть ранней весной. Указания и диагноз от врача также полетели в мусорное ведро. Это была не астма. «А лучше бы она», — думает Чжухон, укрываясь пуховым одеялом до макушки. В самый разгар холодов в легких прорастают цветы, противясь любым законам природы. Смотреть на Минхёка, чувствовать его присутствие в здании стало невыносимо. На репетициях голос сбавляет громкость в два, а то и три раза, превращаясь в сплошной бубнёж. Чжу так боится разочаровывать объект своей недавно зародившейся влюбленности, что даже пытался представить, будто того не существует, что, конечно, не помогло и приводило лишь к очередному приступу. Стебли крокусов по своему строению не такие большие, но умудрялись дорастать до трахеи и впиваться туда, мешая дышать еще больше. Желтые цветы на подоконнике вызывали новый поток слёз, а сам кабинет теперь самая настоящая комната пыток. — Влюбился или заболел? — посмеивался Хёну, не подозревая о том, что прав и в том, и в другом. Об этой проблеме никто не знал, Чжухон старался справиться со всем сам, пока в легких распускаются молодые крокусы. Лепестки горько-сладкие. Вкус зависел от настроения и степени комфорта рядом с Минхёком. В основном, они имели горький привкус, но когда Чжухон улыбался и вел себя уверено, он был сладковатый. Чангюн уходит из кружка, оставляя состав из одиннадцати учеников. С ним было бы неплохо поговорить насчёт того разговора, но времени и сил вечно не хватало. Вся энергия уходила на удержание эмоций и подавление кашля, поэтому со звонком с последнего занятия, Чжухон срывался с места и бежал либо домой, либо куда-нибудь за угол. Голос охрип, а вопросы с окружения сыпались на голову в огромном количестве. Смелости не хватало, чтобы рассказать о происходящем, предпочитая всё оставлять в себе и действуя методу «это мои проблемы, и справиться должен только я». О своей болезни Ли был мало осведомлен, приняв это как должное. Он противоречил себе полностью — хотел избавиться, но ничего не делал для этого. Кашель больше сухой, нежели чем влажный, на почве чего парень пил большое количество воды. Чжухона снова стала поедать леность, но не делать то, что просил Минхёк, совесть, да и цветы, не позволяли ни в коем случае. Староста много хвалил его за проделанную работу и постоянно спрашивал, всё ли в порядке, замечая странноватое выражение лица и потяжелевшее дыхание. Чжу это так умиляло, что он вовсе забывал о боли внутри, которую испытывает, контактируя с тем. Пусть это были самые мелочные разговоры, но как же они много значили. Чжухон правда влюбился, и ему это ничуть не нравится. Ощущение свободы пропало совсем, коим он довольствовался всю сознательную жизнь. Ему думалось, что любовь, тем более невзаимная, обойдет его стороной, а та оказалась так близко и предстала болезнью, лечение которой всегда откладывалось. Чжухону так хотелось верить в лучшее, что, мол, полюбит в ответ и все проблемы разом исчезнут, нужно просто стремиться вперед, но сегодня лепестки смываются в раковине по несколько раз, прикосновения Минхёка создают синяки, а улыбки друг другу дают цветам в легких распускаться быстрее.