Последние, важные слова

Бежать из страны, бежать ото всех. Ото всех, кто так или иначе жаждал головы Иль Ре. Шики все же был согласен на это, ибо понимал, сейчас он не в состоянии, не сможет дать отпор. Потому что блять... И поэтому он сидел и полировал свою катану. Поэтому прожигал взглядом спину Акиры, который был слишком задумчивым в последнее время. Они снова были в заброшенной квартире. Снова. Снова между ними хренова пропасть, которую надо пересечь. Но Акира словно... Уходит. Даже сейчас он сидит, закинув ногу на ногу и читает книгу. Шики наблюдает за ним. И в какой-то момент понимает, что перед ним уже другой человек. Другой, ибо глаза другие. Не тот мальчишка, что сам не особо понимал, как оказался в том аду. Не понимал, хотя надо бы... Шики понимал, что Акира стал жертвой безумных игр Эммы. И... Его тоже. Его игр на подчинение. И даже хренов душ сломать не смог. Даже унижение. Все равно дерзко в глаза смотрел, вопреки всему дерьму, что Шики с ним проделывал. Это жрало, едва на куски не рвало. Совесть. Очнулась, хотя молчала до этого все десять лет. Десять лет... Сначала война, потом жизнь в мире криминала, грязная работа наемника и погоня за обезумевшим призраком. Шики хочет знать, стал бы он таким же. Но одновременно и понимает, что благодарен Акире. Тот остановил его вовремя. Акира просто его услышал, понял и надавил туда, куда надо. Сказал то, что сказать надо было. Тогда, в тот самый момент, когда Николь протягивал ему руку. Шики гонит этот образ из головы. Нано мертв, наверняка, гниет где-то там. На том самом камне, на который Шики его положил. Акира молчит. Шики тоже. До поры, до времени. - Бесишь. Акира обернулся и вскинул бровь. При этом губы его не дрогнули. Ничего не дрогнуло. А Шики злился, хотел рвать и метать, хотя и повода не было. Не было. И это бесило еще больше. Акира не давал поводов, чтоб Шики мог ему высказаться. Бесило то, что Шики не знал, что сейчас делать. Как к Акире снова подступиться. Прежними методами не выйдет. С него станется пулю в плечо выпустить. Или даже в лоб. Акира сощурился. В серых глазах льдинки мелькнули, задев его за живое. Задев душу, оцарапав ее до капель черной отравленной крови. Черной. Как его одежда, волосы... Шики хочется сейчас эти глаза выцарапать нахер. Чтоб не смотрел так ядовито и издевательски. Акира же смотрит на него, копируя Шики. - Ты действительно думаешь, что я поведусь на твою дешевую провокацию? - и Акира широко ухмыляется. И хочет перестать это делать. Потому что... Нет. Нельзя. Нельзя также. Нельзя отвечать Шики в его же манере. Но почему-то хотелось именно так. Больнее. Чтоб он увидел и на своей шкуре ощутил. И сейчас не нежность, а ненависть. Жгучая, обжигающая, разъедающая остатки здравого смысла. Но... Он делает неосознанно. Акире давно хочется сказать Шики одну вещь. Да не выходит. Не решается. А вот язвить и дерзить решается. Странно это все. Так глупо и странно. - А ты не слишком дерзким стал? - Шики недобро щурится. Акира понимает, что этого и хотел. Вывести того из коматоза окончательно. Чтоб снова... Снова их соперничество замешанное на односторонней ненависти. Но Акира левым чутьем понимает. Не будет, как раньше. Ничего не повторяется дважды. Ничего. Хотя и история людей ничему не учит. Акира отрывается от книги все же. Откладывает в сторону. Ноги скрещены. Шики впервые видит его таким. Таким сильным. У Акиры дерзкие глаза. У него необычного цвета волосы. И этот крест... Пожалуй, Шики видит в нем себя. Себя. Такого себя, каким бы он не стал никогда. И невольно тянется к Акире. К его теплу и ровному огню. К огню, который не опалит. Который согреет. Даст блаженный покой. И еще поражало бесстрашие Акиры. Как он методично вытаскивал его демонов. И каждого держал за глотку. Каждый демон был подчинен. Каждый был сломлен. Шики сам понимает, что был сломлен. Но гордость не позволит сказать это вслух. Никогда. Гордость. Гордыня. Нет разницы. Сейчас нет. Никогда она не позволит сказать. - У тебя научился. - и столько язвительных интонаций сверху. И Шики реально понимает, что мальчишка набрался от него. Вот же мелкая язва! - Я тебя такому не учил. - Ты учил из душа горячей водой поливать и жестко ебать? И вот он, повод. Повод, чтоб сорваться. Повод, чтоб дать мальчишке пару затрещин. Ноги сами подняли, а руки автоматически действуют. Всего секунда и Шики Акиру в стену вжимает, катана возле горла. И Шики ведет. Ведет от тепла, запаха. Ведет от того, что Акира так близко, в глаза смотрит, без тени страха. Холодно, напористо. Не желая лишь подчиняться. О нет. Подчинять. И Шики драконит сильнее. Катана оставляет на его шее небольшой порез. И кровь течет прямо в ворот футболки, впитывается. Шики смотрит на алую струйку, на след, что остался на бледной коже. И его ведёт еще больше. Сильнее. Выносит просто. Шики слизывает ее. Акира тяжело вздохнул, пытаясь сдержаться. Потому что от теплого шершавого языка вело. И... Он закрыл глаза. Но... - Не противно? - неожиданно для себя спросил Акира. - Должно быть? - Анти-Николь и прочая муть... - только вот не верит он, что Шики может быть противно. Не верит. Потому что понимает. Иначе бы Шики не прижимал к стене сейчас. Не обнимал бы в поезде. Не было бы этого отчаянного поиска точки соприкосновения. - Ты мой. - и сухие губы шеи касаются. Катана упала на пол. "Ты мой". В этих словах все. Все, что, наверное, надо было бы сказать. Сказать иначе. Через смущение, опущенные ресницы. Следом за губами в горло впиваются и зубы. Не нежно. О нет. До боли. До новой порции крови из раны. До сжатых кулаков и хриплого выдоха. Акиру снова ведет. Ведет, как тогда, когда Шики ему дрочил на старом скрипучем диване. Ведет снова. Неотвратимо. Снова... Шики жадно лижет его шею, оставляет метки. Снова. Каждый хренов раз так. А они не могут иначе. Не умеют иначе. Не могут уже. Хотя надо бы. Надо... Надо и в этом плане измениться. Надо. Акира изменился. Не так существенно, конечно. Не так. Но он тоже Шики к себе прижимает. Обнимает за поясницу, в кожу ногтями впиваясь. И нет мысли о ненависти. Разве что в самой далекой полке. Сейчас вообще места ненависти нет. Сейчас все иначе. Акира понимает это слишком четко. Иначе. Между ними иначе. Больше не такая пропасть. Эта пропасть была преодолена еще тогда, в Тошиме. В Тошиме, когда Акира заставил Шики опомниться. В Тошиме, в мертвом городе, где, казалось бы, нет места надежде. Нет места ничему, кроме ненависти и безумия. Вырваться из порочного круга отчаяния оказалось не так просто. Но вырвались. Оба. И больше нет ее тени над ними. До тла тогда сгорела. А сейчас и тла не осталось. Только выжженная пустыня, что стала могилой, для отчаянных психов, алчущих власти. Иначе. Иначе. Иначе почему снова целует Шики сильно, до укусов, до крови. До головокружения и дрожащих коленей. Акире хочется выть. Потому что слишком. Слишком хорошо... Слишком, чтоб быть реальностью. Но почему-то реально. Как и чужие прохладные кисти. Реально. Реально, как синяки, что он оставляет на бледной коже. Реально, как легкая боль на губах, ребрах и бедрах. Реально. Акира боится сейчас этой реальностью захлебнуться. Уйти с головой. Но почему-то упускает момент, когда его спина касается старого покрывала. Упускает момент, когда ткань футболки исчезает. Остается лишь голая кожа. И ее приятно касаться. Касаться... Сейчас касаться иначе. Ногтями оставлять полосы на ней. Акиру ведет. Акира все же захлебывается реальностью. Стонет жарко, протяжно. От прикосновений. Горячих, жадных. Они оба заебались. Оба устали от мира, что алчет их крови. Устали от всего этого. Устали... И сейчас они могут сделать передышку. Акире хочется смеяться. Но он стонет в рот Шики и потом в его губы впивается, ощущая, как кровь на кончике его языка оседает. Понимает все, что испытывал к нему. Ощущает себя конченным психом, если не в разы хуже. Обнимает Шики, по плечам гладит, по спине, пальцами в волосы зарываясь, ощущая на себе острые зубы. Ощущая, как тот его метками покрывает. И чужой стояк ему в бедро упирается. Акира едва не задыхается. Снова. Горячо, жарко. Везде. Снова его личный ад. Его котел, его дьявол. И это его наказание. Только вот... Акира давно принял наказание. Давно привык к нему. Привык гореть и плавиться. До тла сгорать и возрождаться. Как феникс. Птица... Птица, что давно в клетке из костей и плоти. Акира льнет и обнимает. Ногтями в спину впивается. Шики едва не рычит. Он ловит алый взгляд. И ведет еще больше. Потому что в алых глазах такая ЖАЖДА, что Акиру выносит еще сильнее. Как дорогой алкоголь в голову бьет. Жажда, похоть... И столько всего разом. Акира понимает, что пропал. Теперь точно навсегда. Теперь с головой. И плевать на все. Садится в сверху, ощущает ладони на своих бедрах и стояк. И еще свое возбуждение. Над Шики нависает и еще раз в глаза заглядывает. А после нежно в губы целует. Нежно. Хотя в его рот снова вгрызаются. До боли, крови. До экстаза. До эйфории. До... До предела. Акира прижимается к нему, льнет. И едва не задыхается, когда Шики его по спине гладит. Нежно гладит, пальцами позвонки выделяя. Ведет обоих. Как дурь. Кажется, они давно тронулись. Давно с ума сошли. Давно... Слишком давно. Слишком много механизмов в голове сломано. И поэтому угар, дикий секс - для них. Снова бросать вызов всему миру. Снова быть вызовом всем и сразу. Снова оказаться в эпицентре пиздеца. Это для них.