Последние, важные слова

Им определенно после того раза стало легче общаться. Хотя стоит ли называть общением склоки и подъебки? Стоит ли пытаться заговорить с психом, который шлифует свою катану рисовой бумагой? Акира не знал. Но ему хотелось узнать ответ на этот вопрос. Обязательно. Чуть позже. Но сейчас его очень сильно напрягло то, что говорили о Шики. Первый звоночек к тому, что пора валить из города нахер. Первый. Акира ощутил привычную тяжесть пистолета и ножа. Оружие всегда при нем. Чертова паранойя. Ощущение опасности. Настоящая война за жизнь, которую им, уже им, нельзя проиграть. Хотя когда им можно было проиграть? Акира нахмурился. Дома слишком тихо. Шики ушел? Возможно. Возможно. Парень вошел в спальню и увидел на кровати катану. Не ушел. Только куда он блять делся? Впрочем, было ли Акире дело до этого? Определенно было. Если не было, бы то свалил бы еще тогда, когда Шики дал ему такую возможность. Свалил бы. Черта с два. Акира осознает, что не уйдет. Никогда. Пока Шики сам не уйдет. Пока… Даже думать не хотелось об этом. Вообще не об этом. Никак… Он опустился на кровать, свернулся в клубок, закрыв руками лицо. Ему холодно. Тонкая кофта не защищает кожу от сквозняка. Акира не болел два года. Ему нельзя болеть и сейчас. Но почему-то его тело бьет озноб. В горле противный ком. Плевать. Это пройдет. Пройдет. Рядом какой-то звук. Кто-то поставил рядом с диваном кружку. Большую… От нее странный запах. Чай? Серьезно? Акира два года пил только кофе. Рука опускается на его плечо. — Вставай. Тебе попить хотя бы надо. — Шики говорит так, словно ему не пофиг. Словно не пофиг. Словно… Акира не хочет это слышать. Но внутри что-то содрогается от его голоса. Голос Шики звучит странно, приглушенно. Акира не уверен, хочет ли он слышать это еще раз. В его голосе странная забота. Возможно… Нет. Невозможно. Такого не бывает. — Акира, — требовательнее. Акира вздрогнул и все же убрал руки с лица. Посмотрел на него. Шики покачал головой и указал на чашку. Шики видит, что Акира его избегает. Видит черт возьми. И сделать ничего не может. А ему просто надо… Надо, чтоб Акира остался с ним сам. По своей воле, по своей инициативе. По своему желанию. Своему. Не просто потому что Шики его заставил насилием. Память порой подкидывала ему моменты для размышлений. Например, о том, как приволок его к себе. И о сцене в душе. Это наводило на определенные мысли. Акира молча обхватывает пальцами чашку и начинает пить. При этом Шики видит воспаленные белки и мешки под глазами. Мужчина тяжело вздохнул и пошел в другую комнату за пледом. Акире надо просто отоспаться. Просто… Он сжимает ткань в ладонях и все же понимает, что больше не сможет отпустить. Нет. Не сможет дать право выбора еще раз. Шики плохо помнил, что было после смерти Николя. Может, Акира ему расскажет? Вряд ли. Ему самому вспоминать погано, наверное. Сам он хочет забыть тот кошмар. Им обоим надо его забыть. И еще обоим надо валить, пока очередные головорезы не пришли. Хоть их и стало меньше, но алчущие мести засранцы были на удивление упертыми. Акира его защищал. Шики вдруг понял, что… Акира даже в Тошиме не убивал. Да, бил. Сильно. Много. До хруста костей. Но не убивал. Но ради него, Шики, взялся за оружие. Это говорило слишком красноречиво. Шики захотел кое-что услышать, но понимал, что Акира не скажет это сейчас. Бывший король вернулся. Пустая кружка была на столе. Акира отвернулся к стенке. Шики молча накрыл его пледом и сел рядом. Пальцами зарылся в светлые волосы. — Теперь спи. — Акира закрывает глаза и правда отключается почти сразу. Шики обнимает его и носом утыкается в шею. Шики хочет, чтоб это никогда не кончалось. Он не сможет без него. Акира тогда, в Тошиме, стал для него глотком свежего воздуха. Сначала просто смелый до ужаса зверек. Только сейчас зверек окреп. У него острые клыки, длинные когти. У него яркие глаза. Шики снова тяжело вздохнул. — Не уходи. — тихо, пока не слышит. Шики не хочет, чтоб Акира видел его слабость, понимая некую абсурдность своего же желания. Акира с ним таскался два года. Два мать его года. Горько. *** Места были куплены в спешке. Акира просто сунул Шики два билета. Они приехали на вокзал за час. И в окне Шики увидел тех, кто их преследовал. Они искали их среди толпы. Шики вдруг понял, что Акира снова не спал ночью. И что он делает ночами, черт возьми? У него бледная кожа, синяки под глазами. Акира засыпает на его плече, сжимая Шики за руку. Шики жадно впитывает тепло его пальцев, рук и ощущает себя скотиной. Когда-то он, глядя Акире в глаза, обещал сломать их, один за другим. Тогда ему хотелось его сломать, потому что… Шики не верил, что люди бывают такими. Шики привык к системе. Делить людей на мусор и себя. Только вот перед ним был человек, который плевал на его систему с высокой башни. Плевал. Ему было все равно. Это и бесило Шики. Его бесил сам факт того, что есть такой человек. Сломать Акиру — стало принципом. Только он упустил момент, когда сломался сам. Акира тогда перевернул его мир. Своими словами. Своей смелостью. Шики был благодарен ему. И ненавидел. Сейчас Акира объективно его сильнее. Но… Шики все же сжал руку Акиры в своей и поцеловал в висок. — Все будет хорошо. — «Все буде иначе» — хотелось ему сказать. И уснул сам после этого. Им ехать еще часов девять. Поспать время есть. Акира услышал его слова сквозь сон. В тот момент ему стало чуть легче. Не так, как раньше, но заметнее. Ему было тепло. Ему было хорошо. Ему было спокойно.