Кому-нибудь нужно

      Обычно как бывает — приглядываешься к человеку, обходишь со всех сторон, прежде чем начать окончательно и бесповоротно доверять, прежде чем разрешить себе упасть в него, окунуться в водоворот эмоций, которые он излучает. А тут все получилось так спонтанно, что и не описать — Саша как вихрь к нему в жизнь ворвался, чуть с ног не сбил. И все смотрел, смотрел такими невозможным голубыми глазами прямо в глаза Олегу, улыбался, шутил, голову назад запрокидывал, смеясь.       Меньшиков ворчал сначала, но к мальчишке прикипел душой чуть ли не с первого дня совместной работы, с каждым разом убеждаясь все больше в том, что не зря пригласил его в театр. Было что-то такое, что Олегу Евгеньевичу покоя не давало самой их первой с Сашей встречи, что-то такое, что затрепыхалось в груди и успокаиваться никак не хотело. Пройдет, говорил он сам себе. Это всего лишь азарт, нашел отличного актера и отпускать не хочу.

Устав от бесцельных драм, Скучая бесцветным днем, Я был так наивно-прям, Надумав сыграть с огнем.

      Прошел год, а чувство, новое и яркое, засело в сердце прочно.

***

Олег Евгеньевич Саше нравился. Нравился как наставник — чуткий, умный и талантливый, нравился как человек — энергичный, отзывчивый и всегда готовый поддержать. Сказать об этом могли и восторженные взгляды, которые молодой актер на Меньшикова бросал, и интонации, которые, к слову, тоже были всегда восторженными, когда Петров говорил о своем худруке. Олег, кажется, сам что-то подозревал, когда видел, как жадно на репетициях Петров ловит каждое его слово и как иногда тушуется, когда они остаются наедине.

Однако же, я люблю, По правде сказать, лишь вас.

      «Вот только нечаянных влюбленностей нам не хватало», — сказал Олег однажды на репетиции, сказал так, для профилактики, а сам все старался Сашу глазами найти. Актеры вокруг засмеялись и подшучивать начали друг над другом, а у Саши чуть ноги не подкосились, поэтому он в ближайшее кресло вцепился и старательно взгляд отводил. Потом он понял, конечно, что слова относились не к нему, ну, или не совсем к нему, но судя по настороженному взгляду Меньшикова Петров цветом лица слился со портьерой, а та была насыщенного бордового. Олег для себя сделал заметку — портьеры перевесить по-новому.

***

— К вам можно, Олег Евгеньевич? — Тебе, Саша, всегда можно, — отвечает Олег скорее сам себе, и спохватывается только, наткнувшись на удивленно-радостный взгляд, когда Петров дверь за собой осторожно прикрывает.       Они тогда засиделись допоздна после спектакля, говорили обо всем на свете. Олег сначала рассказывал что-то о съемках «Статского советника», о том, как волновался тогда чуть ли не перед каждой сценой, несмотря на то, что за плечами было множество других ролей; Петров заслушивался его голосом, засматривался на его руки, которыми Олег выписывал в воздухе неопределенные жесты для пущего убеждения. Потом они просто сидели, каждый в свои мысли погрузившись, и негласно наслаждаясь обществом друг друга.       В кабинете Меньшикова и так прохладно было, а Саша все равно окно распахнул, прямо навстречу колючему зимнему ветру и разноцветным огням, которыми усеяны проспекты вечерней Москвы. Так и стоял, вдыхая полной грудью морозный воздух, а Олег вместо того, чтобы со сценарием разобраться, да и вообще со всеми этими бумажками, что ждали его внимания уже неделю, накопившись на столе внушительной стопкой, не отрываясь смотрел на тощую фигуру, застывшую в проеме окна.

Отдав многоцветие тем Осеннему блеску глаз, Я думал о том, зачем — Зачем Бог придумал вас.

На спину худую, на светлые волосы, которые выбились из прически и в свете фонаря отливали серебром, на тонкие пальцы, вцепившиеся в промерзший подоконник.       Высоких звезд видно не было, наверное, из-за огней города, которые затмевали и без того какое-то тусклое зимнее небо. Но если чего-то не видно, это ведь не значит, что его нет — где-то там, далеко-далеко мерцали эти крупинки, кусочки света на бескрайнем просторе небосвода. — Что ты там выглядываешь? — спросил Олег, тихо, ворчливо даже, но чтобы Саша услышал. Тот молчал, а потом так же тихо ответил вопросом на вопрос: — Хотите, звезду вам с неба достану, Олег Евгеньевич? — С неба что? — Меньшиков переспросил зачем-то, хотя и в первый раз прекрасно слышал. Он боялся, что ответ заглушит стук его собственного сердца, которое забилось вдруг так, словно из грудной клетки вырваться хотело. — Звезду, — утвердительно, скорее сам себе кивнул Саша.        В груди опять знакомо защемило, и Олег хрипло выдохнул, вставая из-за стола — руки шарили в поисках опоры, и он, кажется, что-то смахнул на пол, сценарий или отчет. Подойдя к окну и встав плечом к плечу с Сашей, Меньшиков замер, вглядываясь в мерцающую пустоту воздуха. Ответить было решительно нечего.       Лицо холодило ветром нещадно, кожа как будто в миг превратилась в ледяную маску, а на ресницах иней зацвел. Петров молчал, потом вдруг резко обернулся и посмотрел Олегу в глаза. Свет они так и не включили, и Меньшиков взгляд отвести не смог, темноту благодаря за то, что не виден расползшийся по щекам румянец, от мороза, наверное, но все равно непривычно и волнующе. Саша как всегда все в шутку превратил, засмеялся тихо, а Олег улыбнулся краешками губ, захлопнул скрипнувшее окно — холодно, не хватало еще, чтобы Петров простыл.       Где-то высоко-высоко, над серой дымкой облаков, застилающих черное небо, сегодня зажглась еще одна звезда.