Кому-нибудь нужно

      Больше всего Саша ценил прикосновения, особенно нечаянные, когда Олег локтем его задевал, рядом сидя, когда легко скользил пальцами по плечу, говоря что-то, и когда шутливо тормошил его, задремавшего на стуле рядом, кажется, сам не отдавая себе отчета в том, что делает. И будь его, Саши, воля, никогда бы больше не разрешал Меньшикову прикасаться к кому-то другому. Он сначала сам испугался таких мыслей — ишь, какой собственник нашелся. А потом свыкся — с несбыточными мечтами быстро свыкаешься, особенно если они таковыми и продолжают оставаться. Они как призраки — везде с тобой, хоть каждую секунду воскрешай их в памяти. И если это не делает нас хоть капельку счастливее, как тогда вообще жить? Ведь не каждому дано найти свое место под солнцем, хотя Саша, если говорить начистоту, согласен и на звезды. Только бы рядом с Олегом.       Шансов прикоснуться к худруку выпадало не так-то много, Петров за ними и не гнался особо, вдруг подумает еще что. Под словом «что» подразумевались нездоровые наклонности, конечно, ну, а какие они нездоровые, если оно само как-то, и правильно кажется, и нужно. Вот разве же скажешь ему: «Олег Евгеньевич, а можно вас за руку подержать?» или «Давайте я вас ни с того и с сего обниму?» Стыд и срам!       Поэтому когда Олег однажды на репетиции положил Петрову подбородок на плечо, Саша чуть на месте не подскочил, а от позорного дергания его удержала только чужая рука, которая внезапно ухватила за предплечье, цепко и горячо. Сердце ухнуло в пятки. На шее забилась тревожно жилка, и Петров вдруг подумал, чтобы бы было, если бы Меньшиков вот прямо сейчас губами к его шее прижался, — и не столько от такой странной, буквально дикой мысли, сколько от того, как он ярко представил сие действо: глаза Олега, прикрытые чуть, с дрожащими темными ресницами, и губы, горячие и сухие, — его бросило в жар. Он, видимо, ощутимо напрягся, потому что Олег отстранился, но вместо того, чтобы руки убрать, положил их Саше на плечи, а потом, потом большими пальцами надавил на затвердевшие мыщцы, мягко разминая; Саше стоило огромных усилий со стоном не откинуть голову на чужое плечо. Он сразу как-то сгорбился, подставляясь под чужие умелые руки. Они были одни в пустом зале, оба молчали, не нарушая хрупкой тишины и каких-то неуловимых совершенно отголосков счастья, которые замерли в воздухе.       Ладони с плеч так же быстро исчезли, как только кто-то Меньшикова позвал из коридора. Саша почувствовал, как тот вздрогнул еле заметно, потом развернулся и быстро покинул зал, оставляя Петрова в растрепанных чувствах.

Как найти свое место под солнцем, Не играя в нечестные игры?..

      Где-то под ребрами затеплилась надежда, робкая, но согревающая вмиг похолодевшие руки.

***

      Они опять остались одни, и Петров сам не понимал, как мог допустить такое — с того случая в пустом зале прошла неделя, и он поклялся себе избегать Меньшикова. Это был страх, наверное. Страх сорваться, наговорить чепухи, а может еще и в любви признаться. Олегу Евгеньевичу его любовь нахрен не сдалась, чего зря нервы трепать? Но тот объявил, что репетиция окончена, вот так просто и легко.       — А теперь, — начал Меньшиков.       — Пошли вон, болваны, — закончил за него кто-то, и все дружно рассмеялись.       — Можно и так, — Олег тоже усмехнулся. Деликатно выпроводив всех актеров, он подошел к Саше, который так и остался стоять лицом к сцене.       Чужая горячая ладонь проскользила по руке слитным, плавным движением, вниз почти до запястья, задевая пуговицу на манжете, и прохладными кончиками пальцев касаясь тыльной стороны ладони. Саша вздрогнул, голову повернул, встречаясь с темными глазами. Тонкие губы были так близко, что сердце заколотилось бешено. Он отскочил от Олега так стремительно, что сам Меньшиков тоже невольно дернулся в противоположную сторону. А потом тихо, но очень четко произнес:       — Прости.       — Нет! — это вырвалось, как-то мучительно горько, видимо, потому что Олег поднял испуганный, метающийся взгляд.       — Я не…       — Не говорите так, прошу.       — Саша… — как-то поломано, обреченно звучал его голос, и Петров понял, что если сейчас же что-то не предпримет, то потеряет Олега навсегда. И их отношения, доверительные и трепетные, рухнут вместе с его выдержкой.       Он делает шаг вперед. Два шага. Лакированный паркет под ногами неприятно скрипит, ветер треплет занавески в окнах. Он сжимает руки Олега в своих ладонях — кольца неприятно холодят, — торопливо говорит что-то бессвязное, что-то, что совсем недавно боялся произносить даже в своей голове. Меньшиков смотрит странно, не моргая, будто хочет запомнить его лицо до мельчайшей черточки, руки не отнимает, а потом, тонко улыбаясь, говорит то, что Петров ну никак не ожидал услышить:       — Ты мне звезду обещал, помнишь?       — Помню.       — Не нужно звезды, — Олег шепчет это ему в губы, кончиком носа касаясь щеки.       — Нет? А что же тогда…       — Ты нужен.       В конце концов, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно. Саша свою зажег.