Влюбленный «волшебник»

— Только не говори мне, что это была твоя девушка. Вот уж не думала, что у тебя такой непритязательный вкус, — блондинка села на диван, закинув ногу на ногу, и похлопала рукой по месту рядом с собой, приглашая хозяина квартиры присесть рядом. — Если тебе больше нечего сказать, убирайся, — Усуи стоял в проеме между прихожей и гостиной, не двигаясь и не глядя на гостью. — Фу, ты все такой же грубый мальчишка, каким был раньше, — девушка не спеша поднялась и направилась к входной двери. Поравнявшись с парнем, но не глядя на него, она тихо добавила. — У тебя осталось мало времени. И имей ввиду, что он настроен серьезно. Когда за ней закрылась дверь, Усуи подошел к окну и уставился в него невидящим взором. Кошка вертелась у ног, радуясь, что хозяин опять принадлежит только ей, но не получая ответной ласки. Парень знал, что рано или поздно этот день настанет, но не предполагал, что от него в такой категоричной форме потребуют сложного решения. Сколько он себя помнил, его всегда привлекала кухня. Начищенные до блеска кастрюли, многочисленные и разнообразные инструменты, а главное — удивительный мир продуктов. Именно по ним он учил цвета и формы, вертясь возле готовящей обед матери. Когда сын немного подрос, она стала подставлять рядом с собой стул, позволяя ему наблюдать за процессом и выполнять посильную работу. Уже к трем годам он по запаху различал основные приправы. К сожалению, мать умерла, когда ему было шесть, так и не передав всех своих кулинарных секретов. Пришедшая ей на замену домоуправительница считала, что ребенку на кухне не место, поэтому маленькому Такуми приходилось прокрадываться туда после ее ухода на ночь. Отец, постоянно пропадавший на работе, после смерти жены решил, что пора готовить сына к взрослой жизни. Мальчик посещал многочисленные занятия и спортивные секции, часто бывал с отцом в его офисе, наблюдая за тем, как глава фирмы ведет дела, и от скуки поглядывал в сторону небольшой кухоньки, пригодной лишь для того, чтобы подать гостям кофе и легкие закуски. В возрасте пятнадцати лет Усуи впервые признался отцу в своей тяге к профессии повара, на что получил категоричный отказ и был послан в престижную школу, которая славилась своими выпускниками-финансистами. Конечно, это еще был не институт, но сильный уклон в сторону соответствующих предметов и отсутствие посторонних активностей оказывали необходимый эффект — после окончания школы ученики могли с легкостью поступить в любой ВУЗ, а их дальнейший успех не вызывал сомнений. Отучившись год и окончательно убедившись, что эта стезя не для него, парень разорвал контакты с домом и поступил в кулинарное училище. Чтобы оплачивать обучение и свое содержание, он устроился на работу в небольшое кафе, хотя к плите его не подпускали, ограничивая ролью "принеси-порежь". Уже через год один из преподавателей порекомендовал подающего надежды студента своему приятелю, владельцу ресторана «Sidi Maaruf», и с тех пор карьера Такуми резко пошла в гору, подняв его за короткий срок с должности младшего повара до главы кухни. Внезапно свалившаяся слава, хвалебные статьи в прессе и повышенное внимание к привлекательному молодому гению кухни со стороны противоположного пола лишь забавляли парня. Досрочно окончив училище, он с головой погрузился в любимое дело, не обращая внимания на плодящиеся вокруг его таинственной персоны слухи. А потом он встретил девушку с рассерженным взглядом и запахом, который щекотал чувствительные обонятельные рецепторы, пробуждая желание разобрать его на мельчайшие атомы, чтобы понять, наконец, в чем же заключается его притягательность. Завтра она опять будет злиться, и их едва наметившееся сближение прекратится. Аюзава действительно злилась. И когда вернулась домой вечером, и после пробуждения утром, и на занятиях в институте. Подойдя к задней двери косплей-кафе, она поняла, что не знает, как разговаривать сегодня с Усуи. Однако все мысли вылетели из головы как только девушка открыла дверь. Внутри была суматоха. Начальница бегала из стороны в сторону, держась за голову, а официантки суетились вокруг, приводя в порядок помещение. Столы и стулья были перевернуты, скатерти и салфетки разбросаны, посуда разбита. — Миса-чан! — Сатсуки подскочила к появившейся девушке. — У нас беда! Ночью кто-то вломился и разгромил все кафе. Пожалуйста, иди на кухню, помоги Усуи-сану. Кухня выглядела еще хуже, чем главный зал, и представляла из себя мешанину столовых приборов, стекла, продуктов и специй. Из этой разнородной массы Усуи пытался выбрать то, что уцелело. — Аюзава, сначала давай соберем столовые приборы и ту посуду, которая не разбилась. Будь осторожна и берегись осколков, — тон парня был деловым и решительным. Отбросив в сторону мысли о вчерашнем, девушка кинулась на помощь. Двигаться приходилось очень осторожно, так как ноги разъезжались на осколках и продуктах. Усуи молчал, и сама она не видела необходимости в разговорах. После того, как все уцелевшее было собрано, парень начал сгребать оставшийся мусор в кучу, а Мисаки раскладывала его по мешкам. Когда основная работа была сделана, на кухню стали входить люди в комбинезонах и с коробками в руках. Удивленная начальница пыталась показать им, куда складывать груз, но только мешалась и путалась под ногами. — Менеджер, что это? — спросила Мисаки, когда Сатсуки поняла, что ей лучше постоять в стороне. — Не знаю. Они сказали, что это кухонный инвентарь и посуда, и что все уже оплачено заказчиком. — Это я заказал, — раздался голос Усуи. — Ваше кафе пострадало из-за меня. Приношу свои извинения. Скоро должны подвезти продукты, и через пару часов вы сможете открыться. — Но как это связано с вами? — опешила Сатсуки. — Для начала давайте закончим с уборкой. Я расскажу вам все позже. Парень оказался прав, и вскоре к кафе подъехал продуктовый фургон. К тому времени помещение уже было прибрано, и ничего не напоминало о недавнем разгроме. Уединившись ненадолго в офисе менеджера, Усуи снова встал к плите. Забирая заказы, Мисаки украдкой поглядывала на него, но он ни разу не отвел взгляда от своих рук, которые, казалось, двигались еще быстрее, чем обычно. Через пару часов, когда наплыв посетителей немного уменьшился, девушка осторожно приблизилась к поглощенному работой повару. — Начальница попросила передать, чтобы ты немного отдохнул. — Я не устал, — сухо сказал парень, не отрываясь от работы и не глядя на собеседницу. — Хочешь, я заварю тебе чай? — еще раз попробовала пробиться через его холодный заслон Мисаки. — Ты же не умеешь. — Но ты ведь меня научишь? — К чему тебе это? Тебе и так неплохо живется, зачем тратить свое время на такую ерунду, как приготовление пищи? — голос парня звучал с оттенком горечи. — Потому что один человек показал мне, что это может быть интересно. — И что с того? Ты все равно ненавидишь этого человека. — Я никогда не говорила, что ненавижу его, — тихо сказала девушка. — Аюзава, ты пытаешься признаться мне в любви? — Усуи повернулся, и Мисаки увидела все те же смеющиеся глаза и нахальную ухмылку. Он придвинулся к ней, облокотившись рукой о поверхность стола. Его лицо было так близко, что девушка могла сосчитать каждую ресничку на его веках. — Придурок! Я пытаюсь заварить тебе чай! — смутившись, она схватила чашку и чайник, стоявший неподалеку, и стала наливать воду. Однако от волнения ее ладони вспотели, а руки ослабли, из-за чего тяжелый сосуд с кипятком сорвался, выплескивая свое содержимое на лежащую неподалеку руку повара… Все время, пока Мисаки накладывала мазь и бинты на ожог, она не могла заставить себя поднять глаза и посмотреть в лицо пострадавшему. Нужно признаться, он держался достойно и невозмутимо. И когда кипяток прошелся по его коже, оставляя покрасневшие волдыри, и когда девушка неумело оказывала первую помощь. Лишь раз он зашипел — когда прохладная мазь прикоснулась к вобравшей в себя жар коже. Стараясь действовать как можно более осторожно, Мисаки пыталась подобрать слова для извинения, но все, что приходило в голову, было банально. О том, что для извинения достаточно обычного искреннего «прости», она сейчас забыла. — Тебе нужно в больницу, — вместо раскаяния она выбрала самый привычный для себя способ — наставление. — Ерунда. В моей жизни бывали травмы и похуже, — попытался подбодрить ее Усуи. Для него не осталось незамеченным ее смущение и мучительное чувство вины. — Правда? — с надеждой в голосе спросила девушка. — Извини, я опять соврал, — парень смущенно улыбнулся. — Ясно, — едва слышно сказала девушка. — Эй! — здоровой рукой он нежно приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в полные грусти глаза. — Когда у тебя такое выражение лица, у меня возникает непреодолимое желание тебя утешить, а я знаю только один способ, и ты его уже однажды отвергла. Мисаки не смогла долго выдерживать его пристальный взволнованный взгляд и снова опустила голову вниз. — Прости, — наконец смогла выговорить она. — Зато это был самый незабываемый чай в моей жизни! Повисла неловкая пауза, во время которой Мисаки закончила перевязку и начала собирать инструменты в аптечку. — Ты сможешь участвовать в конкурсе? Ведь осталось чуть больше недели. — Конечно смогу! Хотя от готовки пару дней придется воздержаться. Но я все еще могу учить тебя. Почему бы тебе не взять отгулы и не прийти ко мне? Там мы сможем позаниматься в спокойной обстановке, а не среди ночи после закрытия кафе, — в тоне парня не было и намека на шутку или какой-то скрытый смысл, но Мисаки вдруг вспомнила светловолосую девушку, которая так по-хозяйски положила руку на плечо Усуи. — Пожалуй, я воздержусь. Не хочу мешать твоей личной жизни, — девушка поднялась и стала убирать аптечку в ящик шкафа. Она вновь почувствовала раздражение от воспоминаний о том вечере, но, к ее удивлению, парень рассмеялся. — Ты насчет Марии? Она моя дальняя родственница и просто заехала передать вести из дома. Она ушла вскоре после тебя. Извини, я не смог сразу все объяснить. Но кто бы мог подумать, что тебя так заденет присутствие другой женщины в моем доме. Неужели ты ревнуешь? — парень поднялся со стула и начал опускать закатанный рукав рубашки на пострадавшей руке. — С какой стати мне тебя ревновать? — этот разговор все больше не нравился Мисаки. — Точно, я же тебе безразличен. Тогда тем более не вижу смысла тебе отказываться от моего предложения. Я не мазохист, чтобы набрасываться на девушку с тяжелыми кулаками, у которой нет ко мне никаких чувств. — Я подумаю, — резко закрыв дверцу шкафа, девушка вернулась в зал с клиентами, а Усуи с усмешкой решил про себя, что без помощи начальницы не обойтись. На следующий день после института Мисаки опять стояла перед массивной дверью. Собрав решимость, она нажала кнопку звонка, и почти сразу, как он затих, входная дверь распахнулась, впуская ее внутрь. — У тебя просторно. И мебели мало, — девушка оглядывала помещение. Первым, что бросалось в глаза, были огромные окна, пропускавшие через себя яркие солнечные лучи, которые разливались по полупустой гостиной. Кроме дивана и журнального столика другой мебели в ней не было. — Все, что мне нужно, тут есть. Спальня там. Хочешь экскурсию? — парень непринужденно заваривал чай в небольшой уютной кухне, прилегающей к гостиной, но отделенной от нее стеной с проемом. — Хочешь по башке? — немедленно парировала Мисаки. — Уже одно то, что ты опять подговорил менеджера, ужасно меня бесит, так что лучше следи за языком. — Хорошо-хорошо, — Усуи рассмеялся и поставил на журнальный столик две чашки, жестом пригласив гостью присаживаться. — Как твоя рука? — спросила девушка, опять ощущая чувство вины за случившееся, и присела на край дивана. — Нормально. Но готовить я не могу, поэтому тебе придется покормить меня, — Усуи опустился рядом, тактично оставив между собой и девушкой свободное пространство. — Ты же помнишь, что я не умею готовить, да? — Такое сложно забыть. Но я буду рядом и подскажу, что и как делать. Не люблю попусту переводить продукты. — Что ж, тогда приступим. Чем быстрее начнем, тем быстрее я смогу уйти отсюда, — Мисаки решительно поднялась и направилась в сторону кухни. Проследовав за ней, Усуи достал разделочную доску и начал выкладывать на стол продукты. — Так как тебе нужно учиться резать, то готовить мы будем гуляш. В него можно положить какие угодно корнеплоды, вот на них ты и будешь тренироваться, — левой, здоровой, рукой он ловко мыл овощи, внимательно осматривая каждый, словно ювелир при оценке драгоценных камней. — Главный успех любого блюда — свежесть продуктов. Считается, что глубокая заморозка лучше всего сохраняет полезные вещества, но при этом нарушается структура волокон, из-за чего блюдо не приобретает необходимую консистенцию. Слушая его, Мисаки неуверенно взяла в руки нож и первого «мученика». Им оказалась крупная белая картофелина, настолько идеальная, словно только что сошла с рекламы фермерского рынка. Не очень уверенными, но достаточно точными движениями она разрезала овощ пополам, а потом начала резать поперек первого разреза. Усуи удивленно уставился на работу ее рук, наблюдая за процессом. Когда же с первой картофелиной было покончено, он осторожно вынул из рук девушки нож и перевернул их ладонями вверх. На левой, которой Мисаки обычно держала объекты для нарезки, виднелось несколько свежих порезов, один даже был залеплен пластырем. Девушка попыталась стыдливо спрятать руку, но парень не позволил ей, крепче сжав хрупкую ладошку. Неожиданно он поднес ее к своим губам и начал целовать, медленно перемещаясь от одного пореза к другому. Мисаки замерла, удивленная поступком и нежностью, с которой губы Усуи прикасались к ее коже. Сердце сбилось с ритма, а горячая волна, разлившаяся по телу, болезненно напрягла внутренности. К горлу подкатил комок, перекрывший доступ кислорода к легким. Дыхание парня щекотало кожу, и Мисаки впервые всерьез задумалась о том, что этот постоянно подшучивающий над ней человек — из плоти и крови, со своими желаниями и чувствами. При этой мысли девушке показалось, что ее ноги вот-вот подкосятся, и она вновь, уже настойчивей, попыталась вернуть себе руку, но в очередной раз горячие пальцы не позволили ей сделать это. Он прижал девичью ладошку к своей щеке, на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь трепещущим прикосновением, а затем пристально взглянул на смущенную девушку. — Прошлой ночью ты самостоятельно тренировалась, раз за разом раня себя, но продолжая стараться. Ты потрясающая, Аюзава. Извини, что втянул тебя во все это, но я ни капли не жалею, что смог увидеть эту твою сторону. Прежде чем Мисаки смогла ответить, ей пришлось сглотнуть комок в пересохшем горле и сбросить с себя оцепенение. Выдернув, наконец, руку, она с наиграно непринужденным видом приступила к нарезке следующей картофелины. — Только не обольщайся, я стараюсь не ради тебя. Просто не люблю проигрывать, к тому же твой приятель должен поплатиться за то, что я оказалась втянута в ваши игры. С сожалением расставшись с теплой ладошкой, Усуи, тем не менее, был доволен. В этот раз Мисаки даже не попыталась его ударить, при этом он смог насладиться моментом близости с ней и проблесками скрытой за этой боевой маской страсти. — Ты об Игараси? Он с института преследует меня. Решил, что я его главный соперник, и теперь всеми силами пытается доказать свое превосходство. — Он действительно так хорош? Стоит ли его опасаться на конкурсе? — Его семья знаменита своими способностями, и в его роду были по-настоящему великие повара, но сам он лишен одного очень важного качества — любви к тому, что делает и с чем работает. Он знает абсолютно все о продуктах и их приготовлении, но они для него — лишь бездушные предметы, служащие для удовлетворения его амбиций. С таким отношением ему меня не победить. Мисаки несколько секунд обдумывала услышанное, а потом пробурчала. — От скромности ты не умрешь. — А ты все еще считаешь, что гением меня называют за красивые глаза? — парень весело рассмеялся. — Постой, когда-нибудь я приготовлю блюдо специально для тебя, и тогда ты точно влюбишься в меня. К его удивлению девушка ничего не ответила, продолжая сосредоточенно нарезать продукты. Однако от глаз парня не укрылся легкий румянец, просвечивающий через спадающие на лицо волосы. Скрывшись в спальне, он вскоре появился с небольшим предметом в руке. — Вот, попробуй так, — осторожно собрав волосы девушки на затылке в хвост, он стянул их невзрачной черной резинкой. Пожалуй, он проделал это слишком медленно, пытаясь растянуть момент и украдкой разглядывая обнажившуюся шею. В этом месте ее запах был особенно силен, и парень едва сдержался, чтобы не послать свое обещание куда подальше и не наброситься на его обладательницу. С трудом заставив себя отвлечься, Усуи взглянул на разделочную доску и удивленно воскликнул. — Миса-чан, куда нам столько картошки?! Только сейчас девушка обратила внимание на гору нарезанного картофеля, высившуюся сбоку от разделочной доски. — Я же предупреждал, что не люблю переводить продукты, так что теперь не отпущу тебя, пока все не съешь.