Пленник Малекита

Исключая те несколько дней, что Тор был привязан к кровати, он продолжал спать на полу. Локи, хоть и сам был привычен к походам и отсутствию комфорта, не собирался это терпеть. Зачем? Кровать ведь рядом. Однажды ночью, после того, как Тору приснился очередной кошмар, он не выдержал. Растолкал брата и потребовал: — В кровать! — тот отреагировал по своему. Встал на четвереньки, обречённо уткнулся лицом в простыни и широко раздвинул ягодицы, придерживая их руками, бесстыдно предлагая себя. Подавив уже не злость, а грусть, Локи ответил: — Ты хочешь меня отблагодарить. Хорошо, но только по моим правилам. Он присел на край кровати и помог Тору лечь на спину. Вздохнул, видя стоящий член, тот теперь хоть редко, но опадал, а потом накрыл его ладонью, вызывая сдавленный стон. Горячая узкая ладонь прошлась по воспалённой длине, вызывая пока ещё сдавленное оханье. Тор зажмурился, представляя как Локи будет брать его во всё ещё растянутый задний проход, комментировать, обзывать собачьей сучкой. За этими ужасными мыслями он не заметил, как Локи почти лёг на него, придавливая весом и шепча: — А знаешь, чего я хочу? — бедром Тор чувствовал желание Локи, но брат пресекал все попытки его обслужить. — Нет, хоз… — и осекся, опасаясь вызвать ярость. — Открой глаза, не бойся. Тор подчинился. Зелёный взгляд проникал в душу, обжигал, вызывал ужас и стыд. Тор начал плакать, но Локи не обратил внимание. — Ты будешь мне рассказывать о своих ощущениях. Ничего не упустишь. — Я буду послушен, Локи. Тор нашёл даже некую унизительную радость в том, что его будут использовать. Значит, он всё же не собачья сучка. Сейчас он ожидал, что Локи грубо овладеет им, но этого не произошло. Локи ощупью обнажил головку члена Тора, продолжая смотреть в его тусклые от боли и слёз глаза, а затем начал легонько её поглаживать, осторожно задевая уздечку, обводя острым ногтем, но не царапая, дырочку уретры, гоняя тонкую шкурку и постоянно целуя. — Локи, Локи, — Тор задыхался, — это так странно, это… это… От нервов волна возбуждения захлестнула Тора. Он забыл, что он вещь, сучка. Он забыл про всё. Его бёдра подались навстречу ласкающей его руке. — Это так же, как с Джейн? — послышался насмешливый вопрос. — Локи, — всхныкнул Тор, — пожалуйста! Умоляю! — Так же как и с Джейн? — Да! Да! — с надрывом выкрикнул Громовержец, а Локи неистово дрочил ему. Трикстеру стало обидно, он понимал, что ревнует, и в этот момент ненавидел эту смертную. — Нет Нет! — взвыл Тор. Локи смотрел на брата, ощущая, как захлестывает его самая горячая ревность. Разве не он один имел право на то, чтобы быть близким с ним? Разве тот не должен был принадлежать безраздельно ему одному? Стоило поблагодарить тёмных эльфов за то, как они изменили Тора! Через секунду Локи ужаснулся собственной мысли; "Нет, нет и нет", — прошептал он себе. — Локи! — простонал Тор, бурно изливаясь на руку Локи, на свой живот и на простыню и прежде, чем он успел уползти на пол, Локи потребовал: — Не смей! Я не хочу, чтобы моя постель была холодной. Будешь её согревать. Локи притянул к себе плачущего Тора, закинул ногу на его бедро, натянул на них обоих толстое, тяжёлое одеяло, добавил толстый овчинный лижник, а затем обнял брата поперёк груди. — Не уходи из кровати. Только если в уборную, пить или есть. Не хочу проснуться один. Тор впервые засыпал в кровати пусть и опустошенным, но спокойным и умиротворенным, а не катился в чёрное забытьё, чтобы убежать от внешней боли и страха. Оргазм, подаренный ему Локи, снял напряжение, но лишил последних сил. В голове было легко и хорошо. Локи это почувствовал и сквозь сон улыбнулся, крепче притягивая Тора к себе, и уже в полусне, рассчитывая, что Тор не услышит, прошептал: — Хороший мой, сладкий, люблю. Джейн не нужна нам. Люблю тебя. Но Тор его услышал, что-то невнятно простонал и попытался отползти. — Ты спи, спи. Твой сон буду беречь я, — и по облегчённому и какому-то обречённому вздоху понял, что Тор доверился ему, пусть и не до конца. А ещё, глядя на знакомые, но такие заострившиеся черты измученного асгардского наследника, он понимал, что нежность, забота и любовь — не пустой звук. Пусть первое время её нужно будет сочетать со строгостью, но Тор вернётся в разум, а пока этого не случилось, он сам, Локи, ухватит себе немного счастья. Покорность Тора возбуждала, сводила с ума. Таких острых ощущений Локи не испытывал никогда. Если бы он был более романтичной натурой, то понял бы, что он влюблён, но романтиком он никогда не был, в отличие от Тора, и сейчас, решил взять своё, насколько это позволит состояние Тора, благо остатки зелья вернули орган Громовержца в полную боевую готовность, а уж поддразнить брата было одним из первых дел в жизни Локи. Вот и сейчас, рассматривая только что проснувшегося Тора и его эрекцию, он задумался и, глядя брату в глаза, произнёс, снова оголяя головку члена: — Знаешь, наверное, я поторопился. Неплохо бы вернуть катетер. Не то чтобы ты в этом очень нуждаешься, но видеть, как твоё естество так сжимается вокруг трубки, слушать, как ты искренне умоляешь меня его вытащить… Это что-то. Я буду тащить трубку почти до самого конца, а потом, когда ты решишь, что это уже всё, буду возвращать её обратно. — Локи, прошу, не надо, — в ужасе прошептал Тор. — А если я скажу, что после этой игры ты будешь свободен? Согласишься? На все условия? Он откровенно играл с ним, как кошка с мышкой. Оправдал он себя тем, что, в конце концов, спас брата от верной смерти, а во-вторых, тому в результате его заигрываний не было слишком больно — скорее, вполне приятно... если он только согласится на все и не станет дергаться. Тор напрягся, а Локи задумался. Эльфы повредили психику Тора, но, может быть, удастся заставить его «торговаться» за свободу. Лишь бы он не включил логику именно сейчас, когда не надо. Норны смиловались, Тор не спросил, какой смысл Локи от этих действий. Он кивнул головой. Мыслительные способности его были притуплены после перенесенного, и теперь, расслабившись в укрытии, он меньше всего хотел спорить с кем-то. — Хорошо, жди здесь, в кровати. Локи вскоре вернулся, с собой он принёс железный лоток, в котором лежал металлический стержень, достаточно толстый, чтобы чувствоваться, но тонкий, чтобы не нанести повреждения. Тор занервничал едва увидев его: зрачки глаз расширились, а Локи покрутил стержень перед его носом и вкрадчиво промурлыкал: — Расслабься, может быть, тебе понравится. Затем он взял его у конца поудобнее и отодвинул крайнюю плоть на члене брата. Тор лежал, подрагивая, и напрягся, как струна, ожидая острой боли — так что когда Локи начал, даже расслабился слегка, потому что резкой и внезапной боли не последовало. Скорее наоборот — она подступала медленно, подкрадываясь. Холодный металл медленно опускался в него. Стенки мочеиспускательного канала немного жгло, но когда кончик коснулся мочевого пузыря, Локи послал волну магии. Тепло потекло через металл, передалось нутру и стало так странно-странно и стыдно-стыдно, что Тор закрыл глаза. К своему стыду Тор испытал возбуждение, хоть и понял, что это магия, а Локи, как он считал, издеваясь, заговорил: — Расскажи мне, что ты чувствуешь? — Тор не ответил, только охнул и вильнул бёдрами. Локи еле остановил его, чтобы тот не покалечился. — Тебе нравится? Скажи? — Н-нет! Мне не нравится! — и он не лгал. Хоть тело и говорило об обратном, но это лишь была сцепка физиологии с магией. Тору было противно от собственного рефлекторного желания. Он снова заплакал, а потом в глазах его ненадолго полыхнула синь, и он попытался отпихнуть Локи. Тот улыбнулся, но в ярость не пришёл: — Не раньше, чем ты кончишь. Посмотри, как жадно ты принимаешь то, что я тебе даю. Глаза Тора широко распахнулись, он не мог оторваться от зрелища. Металл то вползал в него, то медленно шёл обратно. Локи даже пальцами его не касался, а просто управлял магией. Поймав взгляд Громовержца, Локи нагнулся к его паху и начал языком кружить вокруг бордовой головки, щекоча уздечку, облизывая ствол и иногда прикасаясь к наружному отверстию уретры, когда буж медленно выходил из него. Тор с содроганием наблюдал, как хозяин (то есть Локи! — одернул он себя) нагибается и неторопливо ласкает его. Это было неправильно, во много раз неправильнее, чем если бы он избил его, или принудил к сексу силой — но нет, ему было важно видеть ответное желание. Больше того — он хотел доставить удовольствие именно ему! И тогда сквозь стыд и смущение Тор ощутил, как захватила его и вдохновила эта вдруг пришедшая в голову мысль. Локи хотел сделать ему приятно. Действительно хотел, а не просто для того, чтобы заставить раскрыться посильнее, а потом побольнее ударить, как было раньше. Брат был нежен с ним, словно и правда хотел его. Скорее всего, хотел! — Локи, Локи, я… Сейчас… — и он покраснел и отвернулся. — Что? — Кончу, — выдохнул Тор, ожидая издёвок, но Локи только убрал то, что мучило Тора и наблюдал, как тот, конвульсивно дёргаясь, извергает семя себе на живот. — Никого не слушай, ты не раб, — прошептал Локи, закрепляя эффект и медленно начиная разрушать магию Малекита. Он дал Тору понять, что он вправе испытывать собственные желания и следовать им. И, что важнее, пробудил в нем эти желания. Хотя в прочих бытовых мелочах ему было далеко до совершенства. Утром Локи проснулся первым от того, что Тор вздрагивал и стонал что-то во сне; он с трудом узнал многократное "Нет, нет, нет!", повторяемое во сне, взглянул на покрытое испариной побледневшее лицо, коснулся лба губами (лоб был прохладный), затем все-таки разбудил, чтобы избавить от власти ночных кошмаров. — Тише, тише. Всё хорошо, я с тобой. Тор глубоко вздохнул и неожиданно сильно прижал Локи к себе, утыкаясь ему в плечо, и после этого доверчивого жеста хотелось долго лежать, не шелохнувшись и охраняя спокойствие брата. Тор, видимо, тоже так и не смог крепко уснуть. Полежал так ещё немного, сопя ему в плечо, а потом открыл глаза. Оба поднялись, направившись в ванную — теперь приходилось сопровождать его всюду, чтобы удержать Тора на ногах и напомнить ему о привычках, которые в ходу у обычных людей, а не у рабов и домашних животных. Прохладная вода взбодрила его, одновременно избавив от утренней эрекции и успокоив постепенно. Локи должен бы был вымыть его — а вместо того наглаживал губкой со светлой сверкавшей пеной, не отмывая, а неосознанно стараясь приласкать еще раз, смывая невидимые оставшиеся частицы прежней грязи, которая покрывала его на скотном дворе у эльфов с ног и до головы. Любовался телом, пока ещё слишком худым, но сильным и красивым — и ему даже нравилась эта вынужденная трогательная болезненность, которая самого Тора сковывала и смущала. Он и стоял, опустив глаза в пол, смотря, как струи воды стекают вниз по телу. Насколько он ещё принадлежал ему? Возненавидит ли он его после возвращения к нормальной жизни? Локи было уже безразлично. Он круговыми движениями прошелся по груди и животу, спускаясь к паху, ладонями придерживая Тора и не давая ему ни вырваться, ни отодвинуться, и тот стоял покорно, ощущая, как руки брата отмывают его. Возбуждение возвращалось, и Тор чувствовал, как оно пробегает горячими искрами и возвращается неотвратимо. — Хозяин, не надо! Влажная ткань хлестнула его по губам — не сильно, но отрезвляюще. — Что я говорил тебе? Как просил называть себя? Тор сжался и тут же опустился на дно ванной, сел на колени в углу, прижимаясь спиной к стене. — Как меня зовут? — уже ласковее спросил Локи. — Л-локи. Я помню! Я помню, что надо... — Называть меня по имени. Это приказ. Помни о нем. Тор кивнул. Ладонь брата снова опустилась на его плечи и заставила подвинуться ближе к себе. Он уже полулежал в теплой воде, и та успокаивала только начавшие затягиваться раны и боль в коленях. Локи гладил его по плечам и по груди, задевая случайно соски, и случайные касания заставили напрячься снова в желании. — Почему ты закрылся? Ты боишься меня? Я тебе неприятен? — Нет, хо... Локи. — Я нравлюсь тебе? — голос Локи казался мурлыкающим и мягким. Он взглянул в его лицо. Хозяин (нет, нет, конечно нет. Локи: он так велел называть себя. Тор даже смутно вспомнил, что перед ним был его брат — но эта мысль тут же скрылась, погребенная под массивом совсем иных чувств) смотрел на него со снисхождением и бесконечной любовью. И изгиб бровей, и рот, едва приоткрытый, и взволнованные глаза. Локи тоже смотрел на Тора. — Знаешь, почему я счастлив быть твоим хозяином? Потому что я всегда — всегда! — мечтал обладать тобой. Жаль, что тебе пришлось пережить столь многое. Локи зарылся носом во влажные светлые волосы, поцеловал его ещё раз, прижав к себе. Тор уже помнил, что Локи способен доставить ему удовольствие, и раскрылся, хоть и пришлось пересилить себя. Тот вытащил его из ванны, помог выйти и, укутав, вернул в постель — а Тор все взглядывал на него с волнением и гадал, каким станет хозяин с ним в этот раз. От дурного обращения он уже отвык и ждал ласки, хоть и осознавал смутно её неправильность. — Локи... — вздохнул он. — Чего ты хочешь? Локи не уходил, сидя рядом. Ладонью поглаживал его тело, хоть и довольно рассеянно. — Вы так добры. Я не достоин такого... отношения, — чуть не со слезами всхлипнул он. — Я покажу тебе, как люблю тебя. Ты достоин большего — просто пока ещё слишком слаб. — Покажите мне, — нетерпеливо и хрипло из-за пересохшего горла прошептал Тор. — Да, — ответил Локи, не торопясь приласкать его снова, даже руку убрал — зато пытливо заглянул в лицо брата, и острый взгляд зеленых глаз показался Тору откровенным и всеведущим, знающим все тайны и постыдные желания его раба. — Чего именно? Скажи мне это. — Я хочу вас. Овладейте мной, господин. Покажите мне, что вы не презираете меня. Кончите в меня! Это было сказано горячо и откровенно, и тем сильнее заставило Локи задохнуться от собственного желания: видеть, что Тор так сильно желает его, что сказал столь невероятную вещь, которую в другой раз и не помыслил бы. Тор нетерпеливо дернул бедрами, подаваясь навстречу ласке — но Локи, просто дразня, скользнул по бедрам, огладив их, но не торопился спуститься к промежности и уделить должное внимание его наливавшемуся возбужденному члену, у которого уже виделась вспухшая немного головка с блестевшими на ней каплями смазки. Тор зажмурился, стиснув зубы, потянул руки к члену, чтобы самому кончить скорее и не терпеть сводящих с ума касаний хозяина, но тот перехватил его ладони. — Не смей трогать себя. Я покажу, что ценю тебя не меньше. Я дам твоему удовольствию продлиться безумно долго. Именно безумно — Тор был уверен, что прежде чем овладеть им, Локи сумеет свести его с ума. Открыв глаза, он увидел, как тот нагнулся над ним, спускаясь ниже, к его паху. Влажный тёплый язык Локи, узкий и длинный, коснулся его члена, слизывая эти капли. Ладонь легла на мошонку и поглаживая яички, то гладя, то сжимая, пока язык пытался проникнуть в отверстие, облизывая его. Это само по себе могло заставить кончить раньше времени, но когда узкие губы плотным кольцом обхватили ствол члена, Тор сдавленно вскрикнул от неожиданного возбуждения. Локи не успел даже обхватить его как следует и вобрать в себя на полную длину, проезжаясь языком одновременно то вдоль ствола, то по головке. Плотное и тянущее ощущение заставило задохнуться, а сразу вслед за тем Тор понял, что не может сдержаться и кончил, замирая от страха. Что сделает Локи сейчас? Даст ему пощечину? Как он мог кончить прямо на лицо господину? Но Локи улыбнулся, посматривая на него и усмехаясь. Большую часть семени он собрал с лица пальцами, но несколько капель так и осталось блестеть недалеко ото рта и на скуле. — Раздвинь немного ноги. Вот так. Локи заставил его согнуть ноги в коленях и широко развести, демонстрируя свой анус, уже узко сжатый и восстановившийся. Ладонь со спермой потянулась к нему, смазывая и обводя круговыми движениями. — Впусти меня в себя. Не бойся. Тор пытался расслабиться и показать, что доверяет хозяину, но не мог, и то расслаблялся и опадал, вжимаясь в одеяло, то напрягался, и тогда Локи чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев. Пальцы в семени проникли внутрь, ощупывая, как он узок вновь, но Тору было страшно и неловко. — Можешь отвернуться, — будто угадывая его мысли, позволил Локи. — Ляг на живот. Перевернись. Тор послушно и успокоенно воткнулся лицом в подушку, но Локи все-таки притянул его к себе ближе, заставив встать в нужную позу. — Вот так. Не напрягайся. Откройся, покажи, что ты хочешь принять меня в себе. Одновременно он туда-сюда двигал пальцами, нажимая на простату и стимулируя ее, и каждый раз от резкой и неожиданной горькой и сладкой боли Тору хотелось вскрикивать. Он закусил губу, постанывая иногда, но не пытался вырваться, замер послушно и терпел подготовку. А затем почувствовал, как прогнулась постель, когда Локи занял место рядом с ним, решив, что тот растянут достаточно и готов. Он впервые понял, как сводный брат силен, насколько он сильнее сейчас его самого, только пережившего кошмар плена и изможденного и таким отдаваться ему и униженно просить двигаться ещё сильнее и больнее одновременно было не стыдно, что Тор и делал: сам выгибался, подавался навстречу, замирал, когда Локи сжимал и стискивал до царапин его бока и бедра, ждал, когда тот шлепнет его снова или поласкает его собственный член, который снова стоял возбужденно, прижатый к животу. — Ещё! Ещё, прошу, хозяин! За эти последовал отрезвляющий вновь шлепок. — Пожалуйста... Сильнее... Локи боялся причинить слабому до сих пор брату боль или повредить, но тот, будто в забытье, так просил, что он позволил себе двигаться так, как и сам хотел: резко, быстро, со всей силой толкаться в него, рыча и царапая, за волосы притягивая к себе. Жестокости в этом не было — а если и была, её Тор готов был терпеть сколько угодно, поскольку она наполнена была желанием и страстью. Очень скоро кончили оба: Локи, кусая его за плечо до крови, и сам Тор, ощущая влагу, размазанную под собой по животу и по одеялу. Локи наполнял его собой, упав и прижавшись сверху. А когда он вышел из него, лишив горячо накрывавшего собой тела, и спросил, не хочет ли он вновь в ванную, Тор только замотал головой. Хотелось рыдать, хотя он и не понимал, почему. Локи скоро вернулся и накрыл его покрывалом, оставив отдохнуть. Локи момент овладения опьянил, Тора же, напротив, словно отрезвило: он будто ощутил всю постыдность того, как позорно унижался перед ним и предлагал себя, и ответное чувство брата, так ярко проявившееся, дало ему почувствовать себя равным. Так и должно было происходить постепенно: яд, отрава, влитая в него темными эльфами, растворялась, а взамен ей приходила воля и характер прежнего Тора. — Чего бы ты ещё хотел? — Поесть что-нибудь, — ответил он, больше не добавляя своего "пожалуйста, господин". Теперь они сидели за общим столом, ели одну еду, упражнялись вместе, хоть Тор и морщился, когда пальцам вновь пришлось обхватить оружие. Локи с сожалением думал, что скучает по нему прежнему, но во всем помогал, оберегая магией и залечивая остатки ран. Он должен был вытащить его, что он и сделал. А то, что по пути с этим воспользовался его слабостью... Зная Локи, кто удивился бы тому, что он не упустил собственной выгоды? Но он не сомневался, что все прочие порицали бы низменное желание его, и осознавать это было неприятно. — Я должен отплатить тебе за спасение. — Уже отплатил, — сказал Локи, отворачиваясь и не уточняя ни словом, как именно отплатил. О произошедших между ними моментах близости Тор больше и не вспоминал, будто забыл. Надо думать, он не отказал бы, намекни Локи на свое желание лаской или случайным объятием — но он не хотел этого. Может, мешала гордость, может, он по-глупому совершенно мечтал увидеть ответное чувство. Как глупо, в конце концов, было рассчитывать на ответную любовь! Локи готов был ударить по щеке себя самого. Что касалось Тора, то тот, оправляясь, хотел лишь самостоятельности, и всё чаще речи заводились о том, когда он сможет вернуть себе всё и отомстить. И Локи жалел, что заперт здесь, что вынужден все еще скрываться, и не сможет сопроводить его в его мести против Малекита. А Тор не мог оставаться: его звал в путь неиссякаемый гнев.

***

Ничего. Он ещё вернется. И тогда — кто знает? — отношения их будут во много раз теплее. По крайней мере, Локи всегда сможет дразнить его, вызывая праведный гнев и смущение напоминанием об их неоднократной близости. Он отошел от окна и уткнулся лицом в ближайшую стену, чтобы не смотреть, как исчезает в мелкой белой пелене снега высокая, окрепшая фигура брата. А потом, через несколько часов или минут (он не считал это время) — шеи сзади коснулся поцелуй, царапающий кожу щетиной. Руки обвили талию, обвивая его за пояс. Послышался голос, мягкий и осторожный, будто извиняющийся. — Ты... что? Собрался по мне грустить? Я же не навсегда. — Я понимаю. — У меня остались незаконченные дела. Точнее, одно-единственное, но... — Ничего. Иди. И Локи вильнул плечом, высвобождаясь. Дверь заскрипела, распахиваясь, потом резко захлопнулась: видимо, Тора взбесила его обида, — а Локи тут же улыбнулся. По крайней мере, теперь он точно вернется, чтобы загладить вину.