Прямо как луна

Умереть — уснуть, не более, и если сон кончает тоску души и тысячу тревог, нам свойственных, - такого завершенья нельзя не жаждать. Умереть... Уснуть... Уснуть, быть может, сны увидеть; да, вот где затор, какие сновиденья нас посетят, когда освободимся от шелухи сует? Вот остановка.

***

о тревожных расстройствах все еще многое неизвестно, но расследования показывают, что их вызывает химическая несбалансированность в мозгу. в каких-то случаях это триггер. в каких-то просто... не он. так эти таблетки восстановят хим баланс? мне станет лучше? медикаменты помогут, но не вылечат тебя, чонгук. большая часть восстановления заключается в избавлении от интрузивных мыслей в твоем сознании по поводу того, каким ты видишь себя и окружающий мир. вероятно, из-за твоей тревоги ты говоришь себе, что неспособен на что-то, и так сильно убеждаешь себя, что и правда начинаешь в это верить. я хочу помочь тебе контролировать себя. я хочу помочь тебе научиться выносить обоснованные суждения. сколько хорошего ты упустишь, если не будешь готов рискнуть? даже просто сходить в продуктовый для меня риск. обменяться парой слов с сокурсниками... это очень тяжело. я делаю это почти всегда, но иногда я просто не могу. это просто слишком. ты мог бы сказать, что сознательно стараешься противостоять самому себе, когда сталкиваешься с этими рисками? Или ты переживаешь такие моменты только на адреналине и слепой панике? ... второй вариант. на курсах у своего терапевта ты сказал ему, что не спал должным образом. да. почему ты не мог спать? мне страшно. чего ты боишься, Чонгук? реальность сложная, но я хотя бы могу контролировать ее или... прорваться. Но мои сны... тебе снятся кошмары? нет. нет? тогда что же пугает тебя в них? я боюсь, что если я усну и буду видеть сны, то не захочу просыпаться.

***

На втором этаже факультета музыки есть маленькая кухонька: она находится в дальнем от лифта и ближнем к лестничной клетке углу, поэтому в целом это, пожалуй, самое тихое местечко во всем здании. Чонгуку нравится проводить время наедине с собой после факультативов где-то, где умиротворенно, где он спокойно может принять таблетки и выпить чашечку горячего чая с медом, чтобы избавиться от першения в горле, возникшего из-за того, что он начинает петь с утра пораньше, где он может дождаться окончаний занятий Чимина, чтобы они вместе могли пойти в танцевальную студию. Никто из них вообще-то не специализируется ни на танцах, ни на пении, ни на чем-либо еще, хоть как-то косвенно с этим связанном — Чимин ночами горбатится в библиотеке, страдая на магистратуре по специализации чего-то похожего на непостижимую — или, как ее еще называют, высшую — математику, а Чонгук проводит свои вечера в сожалениях о принятии решения заниматься японским и английским языками без достаточного — или, как его еще называют, суперпродвинутого — уровня знаний хоть какого-нибудь из них, теряя волю к жизни, и он скорее умрет, чем расскажет о последнем своему терапевту. На форумах пишут, что спустя пару недель станет легче. Он принимает эти таблетки уже второй месяц — нужно просто подождать еще немного. Не то чтобы ему грустно или он не может выбраться из кровати, как иногда не может Чимин. Просто... Ну. Все так смущает. Он чувствует себя не в своей тарелке. Он все время чувствует себя больным. Сейчас он изнурен и измучен уже по пути на танцы, потому что он плохо спит, а когда все-таки засыпает, то так спонтанно и так надолго, что даже сейчас у него стоит миллиард будильников для приема таблеток, для начала занятий, для приемов пищи. Вовлечение в социальную активность даже близко не побирается к вершине в топе важных дел на день, круг его общения практически ограничивается Чимином и Тэхеном, каждый вечер толкающих его руками в спину в сторону квартиры, чтобы поесть и сыграть пару раундов в Овервотч. В игре в слова, которую он затеял с Наен пару месяцев назад, Чонгук уже две недели не может сделать ход и назвать слово на букву «в» — он уверен, они все уже кончились за все то время, что они играли, но Наен вечно пишет ему, напоминая сказать слово, думая, что Чон забыл сходить. Он помнит. А еще он не может послушать ни одной песни Айю от начала и до конца, не разрыдавшись при этом. Не то чтобы перед тем, как он начал принимать таблетки, было плохо, но с ними не лучше. Просто все хреново по-другому. Сейчас восемь пятнадцать утра пятницы, он сидит на полу этой кухоньки, уткнувшись подбородком в колени, а лицо его спрятано капюшоном худи. Это была тяжелая неделя, но сегодня его разум не покидает чувство затишья перед бурей. Носом, прижатым к свежевыстиранной ткани и направленным в сторону, ощущается, что солнечный свет позднего октября, текущий над его головой видимыми лучами, фильтрует воздух, избавляя комнату от чего-то плохого и неприятного. Чон чувствует, что подвешен в ограниченном пространстве, где его многочисленные обязательства не так беспокоят. Одна часть разума уже спит тем самым сном, который запланировала на час тридцать дня после занятий по английскому, а другая сейчас как-то отсутствующе листает ленту инстаграмма в ожидании кипящей воды и лайкает серию фотографий Тэхена ft. Ентан, которые он пропустил этой ночью, негромко напевая разогревающую горло гамму простых нот. Он настолько замкнулся, что даже не замечает, как открывается дверь. Он действительно глубоко погружается в приглушенное исполнение нот низкой октавы, настолько сосредоточенно, что единственное, что возвращает его обратно в его тело, это звонкое столкновение чайной ложки с полом. Его голос срывается на соль диезе так, и проходит секунда прежде, чем он понимает, что это прозвучало так, будто воздух со скрипом вышел из шарика. Он поднимает глаза и замечает на себе взгляд парня. Чонгук смотрит в ответ дурацкими совиными глазами, его пульс чуть ускоренный. Через несколько секунд парень нагибается, чтобы поднять ложку. -Прошу прощения, — произносит он, разворачиваясь, чтобы налить кипяток себе в кружку, затем разбавляя ее холодной водой из левого крана, на котором стоит фильтр, достает чистую ложку из ящика и размешивает ею жидкость. Его белокурая челка слегка длиннее, чем должна быть, когда он моргает в сторону Чонгука, крохотная светлая прядка путается в ресницах. На спине его джинсовки цвета хаки написано «Dream», он покрыт масляным солнечным светом и выглядит так, как будто проснулся очень давно. — Я не хотел напугать тебя. -Все в порядке, я издавал странные звуки перед незнакомцем, — почему-то измученный мозг подталкивает именно это на первое место в очереди того, что нужно сказать. Парень прислоняется спиной на столешницу, а Чонгук долгую секунду смотрит на противоположную стену, а потом затягивает веревочки худи так, что видимыми остаются только глаза. — Давай просто... Забудем о последних тридцати секундах. Парень смотрит на него поверх кружки. Его округлое лицо заботливо выражает неинтерес, но на деле его нос чуть морщится в попытке сдержать улыбку. -Не уверен, что смогу. Чонгук ослабляет веревочки так, что его лицо снова можно видеть, и косится на парня. -Итак, Ваше последнее слово? Тот прыскает, не успев проглотить, и немного жидкости просачивается через плотно сжатые губы, Чонгук замечает, что это черный кофе, и парню приходится сплюнуть остаток кофе обратно в кружку. Немедленно на ум приходит множество пресловутые шуток, и Чонгуку приходится впиться кончиками пальцев в бедро, чтобы не допустить их великое камео наружу. Парень звонко ставит кружку на столешницу, продолжая смеяться и проводя рукавом джинсовки подбородок. Он вроде не злится. Чонгук неуверенно улыбается. Парень улыбается в ответ, широко, обнажая десна. Его лицо превращается из серьезного в милое за долю секунды. -Я правда недостаточно поспал, чтобы принимать участие в этом разговоре. -Эта неловкость должна капитулироваться, — усмехается незнакомец. Чонгук хихикает. Парень хватает забытый Чоном чайный пакетик и с удивительной точностью, и тот попадает аккурат в лоб обладателя чая. -Эй, это грубо. -Ты только что угрожал моей жизни, пища прямо передо мной. Мы квиты. -Я не пищал! — Спорит Чонгук, активнее, чем хотелось бы. -Ох, мои извинения, — отвечает ему незнакомец, сухим, как пыль, голосом. — Ты только что угрожал моей жизни, потому что пародировал умирающее животное прямо передо мной... -Ты такой грубиян. -Я не грубиян, я Юнги. Чонгук фыркает, поднимаясь с пола; он замечает, что выше Юнги на несколько дюймов, точно не потому, что у его обуви толстенная подошва. Из ниоткуда в нем появляется энергия, и ее так много, что, кажется, даже танцы не помогут ему избавиться от нее. Юнги смотрит на него этими своими темными, уставшими, красивыми глазами; и в глазах у него вспыхивает одна из этих искр, которые возникают, когда встречаешь человека, который точно придется по душе. Чонгук думает о том, что Юнги наверняка мечтал о шансе пошутить так. Из-за этой мысли Чону почему-то хочется покрутиться на пятках, как ребенку. Если бы в нем не было столько тревоги... Точнее, будь он самым обычным человеком... Он бы засунул руки в передний карман худи. Он бы усмехнулся. Он бы слегка поднял бровь, перенес бы вес тела на одну ногу, отставив в сторону вторую. Он сказал бы что-нибудь дурацкое, типа «Не хочешь сходить за кофе получше этого?». Если бы у него только хватало уверенности для общения с привлекательными парнями с улыбкой, обнажающей десны, и отросшими волосами, и глупыми шутками, и джинсами, слишком уж узкими для такого раннего утра, или, если быть до конца откровенными, с кемблинвообщеугодно еще, был бы шанс, что Юнги бы согласился, думает Чонгук. Он внезапное чувствует себя неспособным посмотреть Юнги в глаза. Перспектива продолжать разговор и продемонстрировать Юнги, какой же Чон не крутой, кажется ему довольно пугающей. -Чонгук. И, эм... Мне нужно. Идти? -Оу, — говорит Юнги. — Разумеется. -Танцы, — добавляет Чон, как будто он совершенно не собирается перекантоваться где-нибудь полчасика, а потом прикатить обратно, чтобы взять на те самые танцы Чимина. — Мне нужно идти на танцы. Юнги хмыкает. —Окей, — периферией глаз он видит, как Юнги отпивает свой кофе. Его глаза все еще пристально смотрят на Чона. -Окей, — вторит ему Чонгук и уходит. На этом все, как говорится, и закончилось. Вот только нифига. Потому что внезапно Юнги повсюду — он как стройное с кошачьими глазами воплощение тех песен, которые ты слышишь один раз, а потому она играет в каждом продуктовом, на всех вечеринках, в маршрутках, автобусах и кофейнях. Вот только это не Чонгук изредка сталкивается с Юнги, а Юнги появляется во всех тех местах кампуса, в которых часто бывает Чон. И это как-то ужасно.