Прямо как луна

в последний раз, когда ты был здесь, ты сказал, что у тебя есть друзья, которые тоже сталкивались с психическими проблемами и сейчас борятся с ними. Я... Эм. Да, это так. Ты думаешь, они меньше заслуживают твоего времени и сопереживания, потому, что больны? нет, конечно, нет. я не стал бы отказываться от них из-за того, что они не могут контролировать. они мои друзья, и... о... действительно, «о». мы вернемся к этому в следующий раз. сегодня, когда ты придешь домой, я хотел бы, чтобы ты составил список вещей, которые, ты думаешь, ты не заслуживаешь, или того, что, как ты чувствуешь, ты не можешь сделать, пока не «починишься», как ты когда-то сказал. и рядом с этими вещами я хочу, чтобы ты написал причину, по которой ты способен и достоин этих вещей так, как будто речь не о тебе, а о твоем друге. ты сделаешь это для меня? да. наше время на сегодня почти истекло, но есть кое-что, что я хотел бы обсудить за эти последние минуты. как думаешь, ты стал бы чувствовать себя лучше, если бы у тебя был... хм. список того, что ты мог бы сделать в крайних ситуациях? стратегии, как бороться с физиологическими симптомами твоего беспокойства, когда ситуация становится настолько серьезной, что ты не можешь с ней справиться? думаю, да. отлично. что ж, мне кажется, что у тебя есть уже самые действенные средства — поддержка от близких и друзей, творческий выход в виде занятий танцами и вокалом. тебе помогают с твоими лекциями в университете, а ведь это было мощнейшим триггером и источником паники. ты отлично поработал и прекрасно справляешься. тогда почему я все еще чувствую себя так плохо? почему не вижу никакого прогресса? возможно потому, что не даешь себе увидеть? не даю? иногда встретиться лицом к лицу со своими страхами это легкая часть. намного сложнее гордиться этим.

***

-Ты никогда не задумывался о том, что осознанные сновидения — это точно также, как бодрствовать, но во сне? Юнги замирает, одной рукой наклонив чайник на сорок пять градусов, а другой держа ручку чашки. Он смотрит на Чонгука через плечо. -Окей, во-первых, — говорит он после длинной мучительной тишины, помещая чайник обратно на станцию, поворачиваясь и облокачиваясь на стойку. — Что за хрень? Они снова находятся в маленькой кухоньке на втором этаже музыкального факультета. Это не первый раз, когда они были там вместе за все это время с октября, но сейчас лицо Юнги подсвечивается здешними лампами также, как когда они впервые встретились здесь, его кожа и волосы превращаются в золотистые, только теперь как-то по-весеннему. Чонгук смахивает несуществующие крошки со стола, за которым сидит, и глубоко вздыхает. -В общем... Я говорил с Намджуном.... -Господи боже, — ворчит Юнги, закатывая глаза. Его подбородок чуть дрогнул, как будто он пытается сдержать улыбку. -Я говорил с Намджуном, — повторяет Чонгук, коротко поднимая глаза на старшего и снова опуская их на чашку с медово-мятным чаем. — И он рассказал мне немного об осознанных снах, то есть о тех, в которых ты понимаешь, что не спишь, и поэтому становишься способным контролировать в нем свои действия, но не полностью, потому что ты все еще спишь. Юнги задумчиво хмыкает. -Я читал об одном парне, который сказал, что осознанные сны — это как... Микро-пробуждение? То есть ты не полностью проснулся и не полностью спишь. Чонгук любит это в Юнги: то, как он беззаботно, дразняще и как-то небрежно вовлечен в разговор, так что он перестает казаться таким важным, но при этом совершенно серьезно воспринимает его, когда высказывает свои настоящие мысли. С ним легко говорить. Беседы с Юнги всегда удовлетворяющи и безопасны, и так Чонгук чувствует себя очень редко, может только рядом с родителями, и это вдохновляет его быть смелым. -Да, именно. Но я все думал о том, что во время такого сна ты обладаешь контролем над реальностью этого сна, и все это ощущается на физическом уровне, хотя на самом деле происходит только в твоем сознании, а не по-настоящему. Верно ведь? -Верно. -Так как мы можем понять, что мы не спим, когда мы на самом деле не спим? — Чонгук откидывается на спинку стула. — Нам кажется, что мы знаем, когда мы бодрствуем, а когда спим, но если ты можешь управлять сновидениями, контролировать то, что окружает тебя, свои действия, поступки и мысли... -Прямо как в настоящей жизни, — Юнги откидывает голову, потопая в свете. — Я понимаю, о чем ты. -Да, и раз все это возможно, то чем это отличается от реальной жизни? Мы принимаем решения, двигаемся, переставляем вещи... -Но не все спят вот так. -Но если есть люди, которые... Глючат? Или что-то типа того, не знаю. Я читал в интернете о человеке, который потерял так свое время, думая, что реальность не здесь, и... — Чонгук обрывается, взлохмачивая волосы на голове и морща нос. — Я не знаю, что хочу всем этим сказать, просто Намджун рассказал мне про такие сны, и теперь мне кажется, что реальность — подделка. -Я понимаю, почему ты так думаешь, Кук-а. Но еще я думаю, что если ты сосредотачиваешься на такой возможности — возможности, что этот мир нереален — тогда ты потеряешь ценность и значение реальности. Ты станешь считать, что бессмысленно просыпаться. Жить. Чонгук хмурится. -Это грустно. Они оба молчат, потерянные в мыслях. -Могу я задать тебе личный вопрос? — Произносит Юнги, когда тишина слишком затягивается. Теперь он смотрит на Гука, его темные серьезные глаза напряженно сканируют лицо донсена, и когда младший пожимает плечами, он отталкивается от стойки и садится за стол напротив Чонгука. — Так... — Он замирает, затем протягивает руку ладонью вверх. Когда Чонгук кладет на нее свою, старший переплетает их пальцы. -В чем дело? -Я хотел спросить... Поговорить с тобой о, эм. О психическом здоровье. Прости, — его голос неосознанно низкий, мягкий, естественная реакция на то, как Чонгук напрягся всем телом. — Я понимаю, это очень внезапно. -Я... — Чонгук не может говорить. Он не готов к этому. Из всех разговоров, которые могли состояться этим утром, этого в списке определенно не было. Внезапно выбивает его из зоны комфорта, и он чувствует скомканность у себя в груди, которой не было раньше. Дело не в том, что он не хочет говорить об этом с Юнги, совсем наоборот. У него даже есть несколько записей о том, как он мог бы объясниться, но он никогда не мог пресечь черту, набраться смелости и раскрыть все. Так что это все слишком внезапно. Но все нормально. Здесь Юнги, он справится. -Все хорошо, все в порядке, — говорит Юнги. Он звучит абсолютно спокойно, и это помогает Чону чуточку расслабиться. -Это.... М. -Не спеши, — это нежно, без намека на снисхождение - просто настоящая искренность. Доброта. — Сожми мою руку, если будешь готов. И в этот момент Чонгук вдруг понимает, что все это время думал так, как будто Юнги не знает, что за таблетки Гук принимал. Как будто Юнги не знает о том, что бывают дни, когда он не в состоянии шевелиться, даже поднять телефон, чтобы ответить на милое «Доброе утро!» от старшего. Как будто Юнги не самый наблюдательный человек из всех, что Чон знает. Это так глупо. У него никогда не было панической атаки прямо перед Юнги, но она может случится. Потому что он все еще восстанавливается. Он посередине процесса лечения. Юнги заслуживает знать о такой вероятности, чтобы он не был в неведении, если что-то случится. Юнги всегда эффективно действует в любых ситуациях, он отлично успокаивает, объективно, даже если сильная физическая привязанность, он практически непоколебим в самых сложных ситуациях. Но Чонгук знает, как страшны могут быть панические атаки - он не представляет, что может сравниться с этим. С абсолютной беспомощностью. Когда ты ничем не способен помочь другу. Чонгук не знает, что бы делал, если бы у кого-то из близких случилась бы паническая атака. Он неосознанно вспоминает о музыке Юнги. Он вспоминает, как думал, что Юнги сочувствует ему больше, чем Чон хотел бы позволить, вспоминает короткие тяжелые басы, которые находил в дальних закромах его саундклауда, вспоминает горечь последней строки. мин юнги уже мертв. я убил его. Он потерялся так глубоко в своей голове, в свои проблемах, что забыл, что не знает обо все гранях Юнги. У них обоих есть что-то, чем они не хотели делится до этого момента. Они многое хотят рассказать. Они оба. Потому что дело больше не только в нем одном. Если Чон набрался смелости, чтобы заговорить о сновидениях и реальности, о своих страхах касательно сна, набрался смелости, чтобы рассказать родителям о своих больших чувствах, чтобы обратиться за помощью к врачу — он точно сможет стать достаточно храбрым, чтобы позволить Юнги увидеть те части себя, которые пытался отсечь от всех остальных. Чон сможет стать достаточно храбрым, чтобы поверить в то, что Юнги его выслушает и будет продолжать держать его руку после этого. Он устал подпирать эти последние хрупкие стены. Чонгук хочет быть уязвимым рядом с Юнги. Он слабо сжимает ладонь Юнги. -Хорошо, — спокойствие старшего превращается во что-то вроде облегчения, и Чонгук понимает, что сделал правильный выбор. — Хорошо, спасибо тебе. Чонгук закусывают губу, заглядывая старшему в его серьезные глаза. Он глубоко вдыхает. -Что ты хочешь знать?

***

После этого разговора та самая часть с поцелуями кажется Гуку не такой сложной. Я так долго грустил. Они сидят на диване в гостиной Чонгука, скрестив ноги и касаясь коленками. Юнги переворачивает страницу своего блокнота и разглаживает следующую на бедре раскрытой ладонью. Он должен смотреться тускло на фоне вазы с оранжевыми герберами на журнальном столике со своими серебристыми волосами, бледной кожей и в темно-зеленом свитере, но нет. Он выглядит как отражение восходящего солнца в воде. Пока не понял, что, возможно, химически, я всегда буду грустным. Но это не значит, что я не могу скопить немного энергии, которая у меня есть, для вещей, которые делают меня счастливыми. Например, Холли или то, как кожей ощущается весна, или чай с шариками. Намджун называет это внимательностью. Я просто делаю то, от чего могу получить хоть каплю, и если гладить моего щенка, или, как придурок, пялиться на звезды, или еще какая-нибудь хрень возвращает меня на землю, то я буду делать это, понимаешь? Чонгук смотрит на него секунду. Просто впитывает в себя: изгиб шеи, то, как пальцы держат ручку, то, какой сияющей кажется его кожа даже на фоне белоснежной бумаги. То, какой он. Красивый и терпеливый. Такой, как хочет Чонгук все время и навсегда. Младший откладывает в сторону учебник, чувствуя, как тепло скрутило его живот. -Хен, все в порядке, если я поцелую тебя? Улыбка, которая расцветает на лице Юнги, когда он смотрит на Чонгука, удивительная — никакое он не отражение, он и есть восход. -Всегда, — выдыхает Юнги. Он кладет блокнот на столик, поднимает Чонгука к себе на колени и помещает свои большие теплые ладони ему на талию. Он ярче всего в этой комнате. — Кук-а, все всегда, всегда в порядке.