Б.Р.Д.

      Ночной осенний воздух пропитан влагой и гнилью опавших листьев. Небо давно плотно затянуто дождевыми тучами, лишь стройные ряды фонарей да редкие неоновые вывески торговых лавок освещают мощеную улочку разросшейся деревни. Ветер треплет ветки деревьев, вихрем унося последнюю листву. 
       — Черт, что я творю?! — Рвано выдыхает, ухмыляется сама себе и сильнее натягивает капюшон, без того скрывающий свою хозяйку от посторонних глаз.        Она ёжится, сжимает кулаки, но не от холода, а собственной безрассудности. Это все небезопасно. Это все глупо, но ей нравится. Здравый смысл давно заглушён азартом в её крови.       Новый многоквартирный дом, таких теперь много. Вместо разрушенных когда-то общежитий и ветхих домов, появились они. Пёстро выкрашенные стены, несколько этажей. Муравейник для людей.
 Шаг сбивается с торопливого на медленный, скрипит металлическая дверь, запах новизны и краски ударяет в нос. Три лестничных пролёта вверх.
 Спокойное, глубокое дыхание, она плавно толкает незапертую дверь. Никакого страха, только предвкушение и азарт. Нерешительность давно не её проблема.       

— Ты опоздала. Проходи. — Глубокий, тягучий тембр. Ей не составляет труда понять, что это не его голос. 
Маска на половину лица, парик коротких шоколадных волос и изменённый тембр голоса — залог её безопасности. Залог её анонимности. Как и его.  

      — Как я могу тебя называть? — Он протягивает руку в пригласительном жесте.       — Как вам угодно, Господин. — Опускает глаза и улыбается уголками алых губ.
       — Подготовилась? — ухмыляется он, чуть склонив голову. — Умница, девочка. Но не торопись, мы ещё не играем.       — Я не хотела бы ни называть своего настоящего имени, ни выдумывать псевдоним. Думаю, это обоюдно, так что вы — господин, а я останусь безымянной. 
       Он одобрительно кивает, соглашаясь, что так удобнее и вне игры. Анонимность — это то, что нужно им обоим. То, что привело их в стены этой квартиры.       
— Тогда ещё раз обсудим правила. Во-первых, ты должна трезво оценивать свои возможности как физические, так и психологические. Это игра, а не насилие. Во-вторых, граница между игрой и реальной жизнью не должна нарушаться. Только заранее оговорённое время. Только стены этой квартиры. За её пределами мы не знаем друг друга и не ищем встреч. И последнее: все, что происходит, должно доставлять удовольствие нам обоим. Если что-то идёт не так 
— игра останавливается. Уйти можно в любой момент. Предпочтения мы уже обсудили, сегодня будем только пробовать.        
Они оба знают правила, она в теории, он на практике. Они оба знают, что произойдёт после разговора, она в теории, он на практике.

***

      Водяной пар оседает на маленьком зеркале в ванной комнате. Она поправляет маску и парик. Криво улыбается сама себе в размытое отражение. Сумасшедшая. Адреналин разгоняет кровь, легкое возбуждение окутывает тело. Глаза загораются изумрудами. Он хорош. Высокий, атлетически сложен, красивые чуть пухлые губы и родинка под ними. Это всё, что не скрыто маской. Ну и кисти рук, артистичные, с длинными гибкими пальцами. Все его движения плавные и уверенные. Хищник. Она ухмыляется собственным мыслям, от чего-то уверена, что расплавится в этих руках.

***

      Он собственнически проводит рукой по хрупкой спине, заставляя её вздрагивать от предвкушения. Знает, что горячими руками по холодной коже приятно.       — Ноги шире, — спокойно и строго, — не шевелись.       Она замирает, тут же желает прижаться к нему всем телом, показать, как мелко дрожит только от его голоса, но ей нельзя. Он запретил.       — Ни звука. — Подушечками пальцев касается мягких губ.       Ей нравится то, как учащается его дыхание, как его руки исследуют её тело. Она уверена, он наблюдает за её сдержанными реакциями, примечает, что доставляет ей удовольствие. Удивляется, такое с ней впервые. Впервые она теряет голову от нехитрых ласк, впервые льнет к незнакомому мужчине.       — На колени, — его голос наполняется легкой хрипотцой, тянется как мед.       Ей впервые нравится быть подвластной кому-либо. Жадно хватать воздух, обжигающий лёгкие. Плавится в умелых властных руках. Ей все это нравится.

***

      — Ты — куноичи, — спокойно и тихо, это даже не звучит как вопрос.       Он расслабленно опирается плечом о стену, ему даже не нужен ответ, он и так в нём уверен. Видит, как она сдерживает накатившее волнение, старается укутаться в плащ, спрятаться, отгородиться. 

      — Твоё тело. Оно прекрасно тренировано. Да и по тому, как ты держишься, с какой четкостью принимаешь команды, можно легко понять, что ты не гражданская. Ты — куноичи. — Он сдержанно улыбается, понимает, что попал в цель.       
— Я надеюсь, что наши договоренности остаются в силе и вы не будете выяснять, кто я. — Натягивает капюшон, кривит губы в некрасивой ухмылке.
       — Конечно, я всегда стараюсь держать данное мной слово, да и мы можем быть знакомы, а это сломает всю игру.       Она широко улыбается. Ей нравится его понимание вещей и нежелание смотреть глубже. Она понимает, что они могли бы раскрыть друг друга за несколько минут, но к счастью, им обоим это просто не нужно.       — Может, останешься на чай?       — Чай? — удивленно ведет бровью.       — Ну, мне просто хочется поболтать.       Она замирает в проходе и тут же заливается тихим смехом.       — Чай так чай. Ведите на кухню, мой Господин.

***

      Тусклый свет фонаря освещает маленькую кухоньку, слабое освещение комнаты создает уют в полупустом помещении. Белая мебель сливается со светлыми стенами, две черных кружки словно чернильные кляксы растекаются по столу.       — Почему ты выбрала такой вид общения? Не думаю, что у тебя нехватка поклонников. — Закидывает ногу на ногу, удобнее устраивается на стуле и всем видом показывает, что готов слушать.
       — Ну-у-у-у-у, я устала быть сильной, ответственной и мудрой девочкой, мне банально скучно, — она негромко хмыкает и подпирает голову рукой. — Жизнь стала прекрасной, спокойной и размеренной, но до того пресной, что аж зубы сводит. Я — шиноби, как и вы. И вы должны понимать, что адреналин в крови вызывает стойкое привыкание. Но я пока еще в своем уме, я не хочу войны, крови, не хочу уходить на миссию с пониманием того, что могу и не вернуться, я просто хочу эмоциональной встряски. Каждый из нас ищет ее по-своему, ну, а тут и таинственность, и порочность, и наслаждение. Букет для чокнутых. И я совершенно не удивлюсь, если окажется, что добрая часть Конохи — просто поехавшие от спокойствия люди. Ну, а вы, господин, как до такого дошли?       — Я, как ты выразилась, поехавший, но только не от спокойствия, а напряжения. Из-за моего образа жизни я люблю все держать под контролем. Все должно быть на своих местах. Это напрягает. — Он поджимает губы и даже толком не знает, как выразиться, как объяснить ей то, чего и сам до конца понять не может. — Мне не нужны постоянные отношения, я не ищу уз и домашнего уюта. Но я хочу постоянства в своей постели. Странно, не правда ли? Не каждая женщина готова принять меня, не перекраивая. Я — шиноби, какие чувства? Они съедены временем, войной и психическими расстройствами. Я не для этого столько лет их в себе душил. Самая моя постоянная женщина — это смерть. Она рядом со мной столько, что, можно сказать, воспитала.        

Она ведёт пальчиками по краям чашки. Нетронутый чай стынет. Питает теплом разговор. Не опуская глаз, сдержанно кивает, она понимает, о чем он говорит. 

       — Но неужели никогда не хотелось возвращаться туда, где ждут? — Она понимает его как шиноби, но совершенно не согласна как женщина. — Нам, как и кораблю, нужен маяк, нужен свет, на который пойдёшь из любой мглы.        
— Мой дом там, где я. Будь то непроходимый лес, поле, болото, да хоть сам ад. Я человек цельный, возможно, мне слишком комфортно в своём одиночестве. — Лениво ведёт плечом. — Знаешь, мне достаточно просто с тобой говорить обо всем. Это немного пугает. — Смущённо улыбается, с негромким хлопком опускает ладони на стол. — Что же, на этом предлагаю на сегодня все. Клуб анонимных сексоголиков объявляется закрытым. Я пришлю сообщение о новой встрече, продолжим наши занятия. Обучение не мой конёк, но ты прекрасная ученица.  
       — Спасибо, сенсей. — Широко улыбается, отодвигает от себя кружку с нетронутым чаем. Ей кажется, что его передернуло, но он тут же заливисто смеётся.       — Прошу, только не называй меня так. Вызывает ассоциации, от которых не по себе.