Б.Р.Д.

      Будние дни тянутся в своем однообразии, между ступенями дома и госпиталя проторённая дорога уныния и ответственности. Светлые тона маленькой квартирки идеально сливаются с больничными коридорами — стерильность и безжизненность. Идеальный порядок во всем.       Спокойная и размеренная жизнь лучшего медика похожа на питательную пилюлю. В ней есть все необходимое для жизнедеятельности, есть все кроме вкуса. Это сумбурное знакомство в чате, тайные встречи, порочная связь, все это как глоток воды в жаркий день — освежает и наполняет жизнью.       Эхом разносится звук легких неторопливых шагов по пустым коридорам госпиталя, Сакура быстро поправляет локон, выбившийся из прически, мурлычет под нос незатейливую мелодию, услышанную утром по радио. Тихонько вибрирует телефон в кармане.       «Чего бы тебе хотелось»       Калейдоскоп из воспоминаний, связанных с ним, проносится в ее голове. Сакура хмыкает, поражаясь, как он парой строк может будить в ней такие чувства.       «Связывание»       Ей хотелось бы знать, удивлен ли он сейчас, улыбается ли ее сообщениям так, как она его.       «Завтра в то же время»       Предвкушающая истома будет медленно сводить ее тело, но она умеет ждать, особенно если ожидание стоит того.

***

      Ночной морозный зимний воздух обжигает легкие. Звездное небо, словно мириадами огоньков, освещает мощеную улочку, все фонари и неоновые вывески давно посчитаны и выучены. Снег тихо скрипит под ногами. Как сомнамбула, она идет давно заученной дорогой.
       — Безопасность. Разумность. Добровольность, — выдыхает на каждом слове, повторяя, как заученную мантру. Уютнее кутаясь в широкий ворот зимнего пальто.       Безопасность. Как ни в чем другом она уверена в своей безопасности рядом с ним. Он давно доказал, что не причинит ей ни зла, ни боли. Ей кажется, что в наступлении нового дня она уверена меньше, чем в нем.       Разумность. Вот уж нет. Это правило не для нее. Устраивать маскарад, торопливо шагать в неизвестность, безоговорочно доверять незнакомцу. Разве это разумно?       Добровольность. Раз за разом спорит сама с собой, раз за разом соглашается, что сама этого хочет.       Четкие спокойные шаги, глухо ударяется металлическая дверь. Три лестничных пролёта вверх. Спокойное, глубокое дыхание, плавно толкает незапертую дверь. Никакого страха, только предвкушение и азарт. Сегодня игра будет по новым правилам.


***

      Ей кажется, что дверь в квартиру никогда не бывает закрытой, ей кажется, что она вечно опаздывает. Она верит, что ей не кажется, что он всегда ее ждет.       — Ты опоздала, — его голос звучит насмешливо, — проходи на кухню.       Маленькая блеклая кухонька полупустой квартиры, кажется ей самой уютной на свете, когда свет уличного фонаря сквозь окно окутывает его профиль.       — Я взял еду навынос. Не успел поужинать. Подумал, что ты тоже можешь быть голодна, — смущенно улыбается, протягивает руку, приглашая за стол. — Пока ужинаем, поговорим о планах на ночь. Что ты знаешь о шибари?       — Ну, это искусство связывания веревкой? — Изумрудные глаза смотрят на него насмешливо — если он ожидает ее стеснения, то не в этой жизни. Сам виноват.       — Верно, — улыбается уголками красивых губ, — берет свое начало от ходзё-дзюцу.       — Я же говорила, что все шиноби немного не в себе.       — Не перебивай, — пытается скрыть насмешливый тон недовольным вздохом, — так вот, шибари и секс не синонимы, шибари больше средство для обмена эмоциями. Я подготовил все, что нам понадобится так, что от тебя требуется только доверие и послушание. И да, в ванной для тебя подарок, я хочу видеть тебя в нем.

***

      Шорох бумажной упаковки эхом бьётся о стены маленькой ванной, тонкие пальчики цепляют чёрную шёлковую ткань. Тянут. Сакура восторженно вздыхает, она любит красивую и практичную одежду. Такого в ее гардеробе никогда не было.       На чёрном шелке по всей длине широкими мазками расцветают невиданные цветы. Алые, белые, изумрудные. Прохладная, легкая, гибкая ткань, обволакивала как вторая кожа.  
       Фурисодэ — наряд девушки, желающей сказать, что она свободна. Яркие краски делают похожей на пеструю бабочку. 
      — Даже рукава похожи на крылья, — шумно выдыхает, поджимая алые губы, — паук и бабочка, как символично.        
Хлопает дверь ванной комнаты, легкие неспешные шаги босыми ногами. Частый пульс, горящие глаза, сладкая истома толчками разливается по телу. Предвкушение игры настолько сильное, что вот-вот захватит её с головой.

***

      — Зеркало? — удивленно ведет бровью, рассматривает свое отражение в полный рост. — В прошлые разы его здесь не было. — Большое вытянутое зеркало в резной деревянной раме, словно дверь в тайный зеркальный мир; её всегда поражает, насколько он трепетно относится к деталям.       

— Шибари — это искусство. Я хочу, чтобы ты как можно лучше прочувствовала это. — Теплые ладони мягко ложатся на хрупкие плечи. — Начнём? — Ровное спокойное дыхание в затылок. — Я буду показывать и рассказывать о шибари. Что может быть прекраснее женского тела, облачённого в шёлк? Что может быть прекраснее самой нежности? — Тонкие пальцы проводят линию от плеча к плечу, мягко очерчивая изгибы тела. — Только нежность, подчёркнутая утонченной грубостью. 
       Левая рука проскальзывает в петлю, мягкая веревка проходит через левое плечо, опоясывает грудь и доходит до правого запястья, прижимая прохладный шёлк фурисодэ к разгорячённой коже.        
— Шибари — это способ передачи эмоций через верёвку, способ подчеркнуть отдельные части тела. Осознать их. Прочувствовать и услышать, — мягкий тембр окутывает её, словно непроглядный туман.        Сильнее натягивает веревку, фиксируя положение тонких рук. Джутовые змеи огибают правую руку и ускользают обратно. Повинуясь внутренним желаниям, ловит его дыхание, хочет прижаться к нему плотнее, откидывает голову на твердое плечо. Веревка сплетается в тугой узел на правой руке.
       Сакура мелко дрожит от прикосновения его рук. Он движется плавно и размеренно, словно плетёт паутину, в которую она шагнула добровольно. Веревка оплетает тело ровными ромбами. Она не может оторвать взгляда от отражения, губы закушены, шёлк фурисодэ скомкан тугими узлами. И его руки, кажется, повсюду. Она ли эта яркая бабочка? Алые губы растекаются в ухмылке. Она. Давно пора принять себя. Вздрагивает от легкого прикосновения губ к колену. Еще одно. Чуть выше. Вдох. Он поднимается, его глаза цвета грозового облака неотрывно смотрят в её изумрудные. 
       — Я наслаждаюсь каждым твоим изгибом, каждой чертой. — Жар его тела, скрытого за черной одеждой, опаляет.   
      — Пожалуйста, господин, — рвано выдыхает ему в губы.       

Ведомая им, делает пару шагов до кровати. Скользит грудью о чёрный шёлк простыней, всхлипывает и прикрывает глаза. На секунду ей кажется, что звёздное небо врывается в комнату.

***

      — Это самые странные и длительные отношения в моей жизни, — удобнее устраивается в давно полюбившемся кресле, — два месяца меня еще никто не выдерживал.       — Не могу сказать того же, — улыбается уголками красивых губ. — Мои первые отношения были долгими, да так и не выросли во что-то большее. Потом гражданский. А потом псих в маске, поивший меня чаем после извращений.       — Это компенсация, — он тихо хмыкает. — На самом деле, мне неинтересно, что там было до меня, здесь и сейчас ты — моя женщина. Я хочу поить тебя чаем, укутать в шарф и думать о том, что ты без проблем доберешься домой. И здесь, и сейчас важно лишь это.