Б.Р.Д.

      Запах антисептиков наполняет воздух, дерёт горло и легкие. Стерильная чистота раздражает взгляд. Монотонный писк приборов ИВЛ и многих датчиков оповещает, что все стабильно. Шуршат заполняемыми отчетами врачи, пытаясь собраться после тяжелой ночи.       — Сакура, — хлопает пластиковая дверь отделения, бесшумные быстрые шаги, — как они?       — Стабильно, Хокаге-сама, уже стабильно, — устало улыбается. — Отчеты будут завтра.       Белый халат сидит идеально, волосы собраны, на усталом лице ни одной эмоции. Сложно сказать, что больше суток назад ее бесцеремонно выдернули из уютной постели. Но когда срочно доставляют растерзанный отряд АНБУ, лучших медиков не спрашивают, спит ли он, ест ли, читает ли интересную книгу — их просто просят срочно явиться в госпиталь и сделать свою работу хорошо. И они ее делают.       Сакура в окружении молодых врачей устало рассматривает Шестого и нескольких АНБУ. Насколько врачи сейчас вымотаны, настолько те напряжены. Явно что-то случилось, но им этого не узнать. АНБУ строго хранят свои секреты.       — Вы бы шли домой, отдохнули, это я вам как медик советую. Ждать здесь все равно нечего, очнутся они через несколько дней, а нам еще нужно закончить работу, — как можно мягче пытается выпроводить напряженных гостей.       — Хорошо, сообщи, если кто-нибудь из них очнется. — Шестой понимающе кивает, зная, что сейчас он здесь лишний.       Гудящие ноги непроизвольно подгибаются от усталости, хочется сесть — нет, лечь и выспаться. В голову лезут воспоминания о нем. Сакура, встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли, все после как она поспит, а пока нужно идти домой.

***

      Раннее весеннее утро встречает прохладой и сыростью. На черной земле проплешинами виднеется трава, мутное солнце режет глаза после бессонной ночи. Ветер треплет непослушные волосы, Сакура сильнее кутается в шарф и собственные мысли. Гулко разносятся шаги по пока еще пустынной улочке. 
       — Черт, и куда я пришла? — Взгляд прожигает знакомую дверь пестрой многоэтажки, — Да пошло оно всё, я слишком устала.       Скрипит входная дверь, лестничный пролет встречает темнотой, скрывает, как мягкие волосы прячутся под париком, а лицо — под черной атласной маской.       — Иногда все же полезно не разбирать сумку. — Сакура хмыкает, прочищает горло, изменяя голос под чужой, но уже привычный тембр. — Он, что, никогда не закрывает дверь?       Маленькая квартирка встречает ее тишиной и непривычно ярким светом. Запах табака и кофе ударяет в нос. Сакура фыркает и чертыхается, надеется, что не застанет здесь кого-либо незнакомого.       — О, ты здесь? — Машет рукой, пробиваясь сквозь никотиновый туман. — Окно открой.
       — Игры не будет, иди домой. — Пытается выглядеть расслабленным, но в каждом жесте нервозность. 
       — Что-то случилось? — Спокойно и тихо, без приглашения садится в соседнее кресло; сейчас ей плевать на его приказы, она слишком устала.
       — Проблемы на службе. 
       — Еле выживший отряд АНБУ? — Сакура тихо хмыкает — если это не то, то он просто ничего не знает о проблемах. 
       — Откуда? — даже не пытается скрыть удивленно-растерянный тон.
       — Я участвовала в реанимации, — понимающе кивает, информация засекречена, в курсе только Хокаге, несколько доверенных АНБУ, она и бригада реанимации.
       — Значит, сегодня мы, возможно, виделись, — уже спокойнее, понимает, что это не утечка информации, а просто она кто-то из тех, кто собирал разведчиков по кусочкам.
       — Гордо носишь знак АНБУ на плече? 
       — Да, — уверенно кивает; он никогда ей не врет, отметка и правда всегда с ним, а другого она и не спрашивала. — Ты, наверное, устала. Иди домой, отдохни, — полностью расслабляется, понимая, что с ней, как и прежде, можно открыто говорить обо всем.
       — Не указывайте мне, господин, мы не играем, — устало улыбается, ленно потягивается и пересаживается на пол к его ногам, расслабленно опираясь спиной.
       — Почему ты здесь? — только сейчас он вспоминает, что встретиться на этой неделе у них не получалось.
       — Просто шла домой и задумалась, ноги сами привели. Хорошо, что все ношу с собой, — тонкий пальчик касается маски, — а ты? Не похоже, что в этой квартире кто-то постоянно живет.  
      — Мне нравится это кресло. Захотелось подумать, хотя обычно я это делаю в другом месте. И да, я не хожу в таком виде по улицам, храню здесь.       Тишина разрывает комнату, впервые ей неуютно молчать рядом с ним, но жалеть она его не будет. Они всегда на войне, к этому не привыкнешь. Жалость просто ни к чему. 
       — Не вини себя. Я уверена, что ты не виноват, — её голос не утешает, успокаивает, — ты же сделал все, что мог?  
       — Видимо, недостаточно. — Он действительно чувствует на себе вину, каждый раз, когда что-то идет не так.       — Иди за мной, — поднимается на ноги и берет его за руку, им обоим сейчас это нужно. 

      Сакура открывает окно, впуская свежий воздух в комнату, окутанную табачным смогом. Падает на застеленную кровать, утаскивая его за собой. Крепче прижимает его к себе, гладит напряженную спину, про себя проклиная весь этот маскарад.       Ей так хочется зарыться носом в его волосы и вдохнуть, но жесткие волосы парика щекочут нос. Недовольно сползает вниз, утыкаясь ему в шею. Такой родной и знакомый запах. Или от усталости мысли путаются, или она совсем пропала, считает родным человека, которого, по сути, и не знает. Большая теплая ладонь ложится ей на спину, ровные удары его сердца убаюкивают, и Сакура проваливается в долгожданный сон.

***

      Свет вечернего солнца заливал комнату багряными красками. Звуки ожившей улочки проникали сквозь открытое окно вместе с теплым весенним воздухом.       — Вечер? — Жмурится, пытаясь проснуться. — Ты спишь?       Мерное ровное дыхание. Он все еще обнимает ее, позволяя рассмотреть себя как никогда близко. Ровная светлая кожа, с только-только появляющимися морщинками в уголках губ. Если бы она не знала, что ему тридцать шесть, легко бы подумала, что они ровесники. Сейчас и вовсе как мальчишка. Даже в этой чертовой маске. Сколько раз она искала его взглядом в толпе, куда бы она ни пошла, взгляд упрямо искал его. В госпитале, книжном, продуктовой лавке, упрямо цепляясь хоть за какие-то черты, рассматривала прохожих.       — Как же мне это надоело. — Сакура хмурится и ловит на себе взгляд сонных серых глаз. — Я хочу закончить игру.        — Почему? — прочищает горло, удивленно ведет бровью.       
— Я устала бояться, что ты меня раскроешь. — Сильнее жмется к нему, пытаясь надышаться им. Возможно, в последний раз. — Я хочу снять маску. Добровольно. 
       — Я против. — Спокойно и строго. 
      — Ты не хочешь прекратить этот чертов маскарад? 
      — Хочу, но ты же понимаешь, что либо мы незнакомы и все пройдёт нормально, либо мы знакомы…
       — И все пройдёт ещё лучше, — тихий уверенный шепот. — Я устала от этого. Я хочу касаться кожа к коже, содрать с тебя эту водолазку, не боясь узнать знакомые шрамы, зарыться носом в твои волосы, слушать твой голос. И даже если мы знакомы, мне плевать. Это будет значить только то, что мы слепые глупцы, раз, чтобы увидеть друг друга, нам нужно было прятаться. 

       — Хорошо, — сухие мягкие губы касаются уголка её губ, — ты меня уговорила. Тогда поступим так: я выйду и зайду уже собой настоящим.       Тихо хлопает дверь в ванную комнату, Сакура резко садится на кровати, сдирая с себя так опостылевшие ей парик и маску. Прочищает горло, нужно вернуть её звонкий тембр.       Слышит его приближающиеся шаги за дверью, пульс набатом бьет в голове. Она уверена, сейчас откроется дверь, и она будет счастлива. Она уже все решила, этот мужчина — ее. А она — его. И плевать, кем он окажется. Ей все равно, что скрывала маска. Жмурится и широко улыбается, предвкушая встречу.       — Я же говорил, что мы все испортим, — голос звучит тихо и хрипло.       Улыбка сползает на ее лице, ей даже не нужно открывать глаза, чтобы узнать этот голос. Голос, который она слышит с двенадцати лет. 
      — Какаши-сен…
       — Я даю нам сутки, — резко перебивает. Он не хочет слышать, что она скажет, просто право не имеет на это, не имеет право портить ей жизнь своим присутствием в ней, — поговорим, когда все обдумаем. Думай хорошо, Сакура, нужен ли тебе человек с кучей демонов внутри. 
       Громко хлопает входная дверь, Сакура раскрывает глаза, лицо озаряет хищная улыбка.       — Знала бы, что Господин Шестой так горяч — бегала бы за ним, а не за Учихой. — Нервный смех эхом отзывается в её голове. — Сутки так сутки, я переживу. — Кивает, подтверждая сама себе, что все решила. Ей и правда все равно, кто он.

***

      — Чертов Какаши! — ее голос сочится раздражением.       С громким хлопком опускает руки на стол, тут же жалея об этом. Это был ее любимый стол, уже шестой за месяц. Хватает плащ с вешалки, буквально парит по лестничным пролетам, выбегает на улицу, на секунду задумывается о том, что опять забыла спросить у Пятой, где та берет прочные столы. Она твердо решила выяснить все раз и навсегда в этих странных отношениях. И что-то ей подсказывает, что это далеко не последняя поломанная мебель за сегодня. Раздраженно хватает вибрирующий телефон.       «Жду»       Быстрые четкие шаги, весенний воздух теплый и сладкий, но от чего-то жжёт горло и легкие. Злость за руку ведет ее знакомой дорогой. Он ждет ее там. Публичное выражение чувств не для него. Теперь она знает, кто он, и разочарована. Разочарована только тем, что он ушел тогда, дал ей время на размышление, хотя она давно все решила. Ей плевать, кто он. Хокаге, ее сенсей, АНБУ, да хоть сам дайме. Он назвал ее своей женщиной. Он сказал, что важно лишь это. Так какого черта он струсил?!        — Ты трус, Хатаке! — Звонкий голос разносится по квартире, хлопает входная дверь, тонкие стены вот-вот грозятся пойти трещинами. — Иди и нацепи свою маску, прикройся книжечкой и тихо скули, зализывая раны! Видете ли, у него душевные демоны! Не смей за меня решать, кого любить, а кого нет! — Тонкие руки рассекают воздух — она так зла, что хочет его ударить. 
       — Все сказала? — Жестко перехватывает ее руку.
       — Да! Мне больше нечего сказать пугалу, — голос теряет уверенность, она вспылила, как всегда.
       Тонкие сильные пальцы зарываются в мягкие волосы, сжимают на затылке, запрокидывая голову.       — Тогда ответь, девочка, — серые глаза смотрят холодно, — кто дал тебе право так ко мне обращаться? — В голосе сталь, играют желваки на его лице. — Значит, ты все решила?
       — Да! — шумно выдыхает и смотрит ему в глаза. Она его не боится, знает, что он не причинит ей боли, просто сбивал злость с нее.       — Ну, раз все решила, — подушечки пальцев касаются алых губ, — ни звука… — спокойно и строго.       Тело реагирует на знакомый тон, заставляя напрячься каждую мышцу, истома мягкими толчками разливается по телу. Родные теплые руки гладят ее, оставляя ожоги и на без того распаленной коже.       — На колени, — его голос наполняется легкой хрипотцой.       Он видит, как загораются желанием ее глаза, как мелко дрожит от его голоса и прикосновений. Как ее дыхание сбивается с ровного ритма и сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ей нравится подчиняться ему, каждый раз, сгорая дотла в его объятиях. Ну что же, гореть ей вечно в этих руках.