Au tour du monde

Чжи Ён обожает хвалить чужую хорошую работу. Иногда ему кажется, что его язык даже как-то по особенному приятно стукается о нёбо и зубы, когда нужно подойти к здорово постаравшемуся персонажу и сообщить ему, что задача выполнена на все сто и сам G-Dragon был бы чертовски рад поработать с исполнителем еще раз. Захваленными ходят все друзья Квона, его коллеги по группе и продюсеры, которые сподобились действительно постараться ради общего результата. Другое дело, что неумехам достается на орехи, но это можно, пожалуй, и опустить: ради ремесла Квон плюет на все рамки и субординацию как в одну, так и в другую сторону, поэтому чувствовать вину за адекватную (как ему кажется) реакцию на чужое долбоёбство не собирается. Почему-то здесь, в Париже, на съемке у Демаршелье, закон драконьей вселенной — почувствовал респект, выдай вслух — дает непредсказуемый сбой. Квон чуть зубами не скрежещет, так его бесит профессионализм собственной PR-менеджерши. Причина тому проста: ради того, чтобы поставить девчонку на место, он выдал за пару часов весь арсенал своих лучших панчей под кодовым названием «гадость в радость», и ждал в ответ как минимум симметричной атаки. Более-менее изучив специфическое чувство юмора сучки Ким, он был готов ко всему: к тому, что Патрик натянет на него колготки в сетку, к парной съемке с Розэ или к декорациям с надписью «Ян Хен Сок, я люблю вас, сонбэнним». Но ничего даже близко похожего не произошло. Произошло — совершенно наоборот — следующее: приехав в личную фотостудию именитого фотографа, куда ранее ступали подошвы Джанни Версаче, принцессы Дианы и Кейт Мосс, Квон обнаружил себя обласканным и долгожданным. Великий Патрик поприветствовал его на ломаном корейском, пожал руку и сам проводил в гримерную, от чего модель словила давно забытое ощущение легкой паники. В просторном минималистичном помещении — два мастера по волосам и лицу, аккуратный рейлинг с выглаженной одеждой и журнальный столик Tacchini, а на нем одиноко возвышающийся горячий стакан с кофе из Starbucks, в который аккуратно утрамбованы все предпочитаемые Квоном вкусовые субституты. Черт возьми, у этих ребят есть его райдер? Ким на протяжении всей церемонии приветствия аккуратно семенит следом за ним, стараясь «не мешать двум художникам находить общий язык» (это потом она так сказала), но даже на ее обычно непроницаемой мордашке сквозит тревожность. Когда Патрик выходит, обозначив тайминг в час на приведение себя в порядок, Клара, наконец, отмирает и начинает раздавать драгоценному подопечному указания (перед этим ей понадобилось прокашляться, что Квон фиксирует с какой-то мстительной внимательностью). — Чжи Ён-ши, фотосъемку заказал Vogue France. У нас полтора разворота в следующем номере и большое, обстоятельное интервью про творческие планы и личную жизнь. — Какую еще личную жизнь? — окончательно косеет Квон, все еще не смеющий притронуться к стакану кофе. Стакан его пугает. Стакан был заказан для него командой Патрика Демаршелье точно так же, как до этого был заказан командами всяческих «horns and hooves». Для Чжи Ёна он пахнет ладаном и пить из него кажется делом грешным. — Непубличную. Расскажи про хобби и собак, — тут же предлагает Ким. — Собаки у сестры давно, — машинально бормочет он. — Ну, неважно. Придумаешь, — отмахивается. — Насчет твоего образа для этой съемки. Патрик хотел от тебя, вроде как, безумия. На рейлинге — бархатные черные брюки и сорочка молочного цвета, к наряду первоклассника полагаются строгие оксфорды, все от Tom Ford. — Мы дружно сойдем с ума от буйства расцветок моего прикида, полагаю? — Подумала, что сейчас нам продавать тебя Парижу как дрэг-диву несподручно. Решать нужно было быстро, поэтому стилист слепил наряд из того, что было. — Ким, мне страшно. Мы будем снимать фото для моего некролога? — Поверь, я все-таки нашла, чем тебя удивить. — Мне придется для кадра лечь в саркофаг? — Неплохая идея, — правдоподобно грустно вздыхает Клара. — Жаль, все вакантные гробницы А-листа заняты мумиями королевских особ. Не положишь ведь тебя в склеп эконом-класса. — Кей, признайся, — вкрадчиво шепчет Квон и все-таки прикасается указательным пальцем к стакану Starbucks, но пока это все, на что его хватает, — ты внебрачная дочь Анны Винтур? Как ты уломала Vogue на разворот? Они меня даже в стристайл-подборки не брали. — У нас за месяц до твоих шоу здесь включился адский комбайн из размещений в социальных медиа, имиджевых статей и моих друзей, которые пели тебе дифирамбы в редакциях. Это твоя команда отработала концерт — и габелла, а я, к твоему сведению, каждый день встаю и ложусь с нашей пиар-программой в обнимку. Вот Эммануэль Альт и купилась. Эх, жаль, не успели до концерта. Ну ничего, будет разогрев перед Нью-Йорком. Там тебя с трусами оторвут. Это первый раз, когда квонов язык изогнулся для первого звука в словосочетании «очень круто», но порыв удается сдержать. Он сдержанно кивает, ощущает почему-то прилив тестостерона и наконец хватает стакан с кофе и делает агрессивный — мужчинский — глоток. В строгих брюках, свободной сорочке и со свежей стрижкой «под троечку» Квон выглядит университетским профессором, если бы не обильный пирсинг и подводка на глазах. Скромненько, но чистенько — интересную концепцию выдумала для него Ким, думает он, и еще думает о том, подойдет ли ему этот слишком открытый и распахнутый образ, готов ли он прямо сейчас посмотреть в объектив без привычной мишуры. Думать, впрочем, получается ровно три минуты — столько занимает переход из гримерной в непосредственно съемочную локацию. На полностью белой циклораме, вокруг которой в сложной композиции расставлены софиты и рассеиватели, стоят в ряд десять ведер с краской. — Ваша коллега предложила очень необычную концепцию, господин Чжи Ен, — поясняет Патрик, закуривая прямо в открытое окно студии. — Мне отрекомендовали вас как художника, который умеет чувствовать и описывать момент. Я попрошу вас воспользоваться доступными инструментами и изобразить что-нибудь прямо здесь, в этом помещении. Ну, а затем посмотрим, что нам предложит этот процесс. Ай да умница. Квонов язык образует конфигурацию для «молодец, Кей» во второй раз, но он неимоверным усилием воли дает заднюю, кивает и берется за кисть.

***

Итоговая фотография, которой предстоит появиться в Vogue France, приезжает к Квону в запечатанном конверте формата А3 с личной подписью Демаршелье и пожеланиями, которые маэстро, по слухам, формирует сам по итогам встречи со своей моделью. С черно-белой глянцевой карточки на Квона через плечо смотрит задумчивый, чуть усталый, заляпанный краской парень с морщинами на лбу и тонкими длинными пальцами. За ним — прямо на стене — абстрактное нечто, в элементах которого можно узнать характерные штрихи Кусамы, Поллока, Кондо и Рашенберга, художников, которых он высоко ценит и держит дома и в студии, а поверх всего этого наглая, наивная, огромная ромашка без одного лепестка. «Шедевр» занял у Чжи Ена сорок минут и три обмена мнениями с Демаршелье. Итоговая карточка получилась после пяти нажатий на спуск затвора. — Прямо Модильяни за работой, — Ким заглядывает через плечо. — Ну, если бы он вдруг стал дадаистом. И интервью выйдет отличное. Мне особенно понравился пассаж про «у меня нет биографии — только список увиденных произведений искусства». Журналистка чуть слюной не подавилась. — Все, баста, — Квон аккуратно кладет фотографию на столик, стараясь не заляпать, и только после этого начинает махать руками как оглашенный. — Мне стыдно за каждый подкол в твой адрес, который я смог сформулировать. Ты сделала невозможное. Это невозможно круто. Это Демаршелье. И я… И он… И идея… И вообще, — он складывает руки в замок на лбу и утыкается локтями в колени, язык образует нужную конфигурацию в третий раз и наконец не встречает приемлемых препятствий, — крутая работа, Кей, надеюсь, тебе выпишут за весь этот мировой тур солидный чек. — Уж не переживай, Чжи Ён-ши, обдеру YG как липку. Хотя и с тебя, на мой вкус, причитается. Особенно за тройной поход за минералкой в поисках именно того бренда, который бы тебя удовлетворил, — мстительно хихикает Кей. Они во французском традиционном бистро, куда забежали перекусить после благотворительной вечеринки Vetements, где Чжи Ён впервые для подобных мероприятий не выпил ни одного бокала горячительного. Большую часть вечера он провел, умасливая жертву своего наркотрипа — Моро, которому подозрительно быстро привели в приемлемое состояние его длинный нос. Примирение стоило Квону львиной доли чувства собственного достоинства. Вспоминать в деталях не хочется. Чертова талантливая дура. Будь Ким бездарной пиарщицей, Чжи Ён бы списал свое помутнение на две длинных ноги, длинные волосы и симпатичное личико, приложил бы некоторые усилия и избавился от надоедливой барышни в два счета. Ему и раньше, бывало, отказывали, но как-то переживал же. Здесь же — бесит до скрипа, до чертиков. Ему комфортно с ней. Комфортно в переездах, в противной липкой толпе журналистов, смакующих каждое неосторожное слово, маленьких кофейнях, дорогих отелях. В коротких содержательных напутствиях перед сложным видеоинтервью и в сарказме, которым они с лихвой обмениваются по пути на очередное оперативное задание в рамках большого и важного плана по работе над его имиджем. Не душно, не жарко. Быть одному хочется не больше, чем делить этот рабочий досуг. Иногда меньше. Оказывается, можно быть на рейвах, зная, что спина прикрыта, и испытывать вдохновение вместо чувства внутреннего морального перегноя. Ким — из его теста, она бы вписалась в его близкий круг, легко сошлась бы и с правильным Ён Бэ, и с не всегда вменяемым Су Хёком. Прикрыла его в Японии. Спасла его в Париже. Вытерпела день третирования, которое схлопотала с его стороны только за то, что полезла не в свое дело — снова предложила свои услуги по вытаскиванию из дерьма, в которое он, Квон, влез уже по самые уши. Поставила его перед фактом, который он сам признавать отчаянно не хотел: если не предпринять усилий сейчас, потом они могут быть бесполезными. Если на спасение не решится он сам, некому будет его спасать. Вытерпела полный день из придирок — не ответила тем же — организовала для него невозможный, статусно невозможный медиавыход — продолжила хорошо делать свою работу. А более всего Квона бесит, — другого чувства он выделить в этой какофонии не способен, — что дружеский совет обратиться к лечению был предложен не потому, что Ким ему симпатизирует. Он был предложен, так как любой здравомыслящий порядочный человек его бы предложил. Ким, при всей ее холодности и стервозности, кажется, в сущности — неплохой человек. Не кинет в беде и полезет в выгребную яму, чтобы защитить своего клиента — того, с кем оказалась по воле случая в одной связке. Ким — талантливый специалист и толковый пиарщик, не сделавший за уже прошедшую часть тура ни одной серьезной ошибки. Квон чувствует к объекту своей эрекции вполне рабочее уважение, а как поступать, столкнувшись с такой комбинацией, он понятия не имеет. А еще он все еще понятия не имеет, какова эта леди на самом деле. Ему хочется думать, что его предположение о человечности Ким близко к истине. Что это не способ подмазаться, не способ сыграть на его слабости. Кто ты такая, Клара Ким? Я знаю, что ты мне врешь. — Послушай, Кей, — он внезапно для себя хватает ее за руку. Со столика в бистро на него внимательно и смиренно глядит его черно-белая аналоговая копия. Девушка хмурится. — Мы, кажется, начали не с той ноги. Мне жаль, что тебе пришлось пройти со мной через то, что я скрываю даже от близких друзей. Этого больше не случится в рамках этого тура. И ты была права, когда сказала про лечение. Я не говорю, что готов согласиться с тобой, но ты имела право это сказать. Я обещаю подумать. услышь меня я так не говорил никогда ни с кем кроме старого друга. Я обещаю не вести себя как идиот. Я хочу продолжать с тобой работать. А ты пообещай, что не будешь лезть мне в душу, если делаешь это только потому, что так нужно для работы. Ты мне нравишься. Я сдал. Не нащупал границу между работой и не работой. Одно твое слово — и я — больше никогда — не посмотрю на тебя как на женщину — но — если ты чувствуешь то же самое — может быть, мы вернемся к этой теме после тура?