Квинтэссенция безумия

      Дик не стремился к серьезным отношениям. К таким, что в итоге от постели привели бы к заключению брака. Это кажется нереальным, из области фантастики. Работа была и будет для него превыше всего. Он забыл что значит отдохнуть, расслабиться. В обществе обычных людей его мысли сразу перетекали от светской беседы к раздумьям: что сейчас делает тот или иной злодей, не пойти ли прогуляться по улицам — не как детектив полицейского участка, со значком и пистолетом.       Капюшон толстовки скрыл бы лицо вместо маски, враги бы не опознали в нем Робина. Больше Бэтмена преступники мечтают раскусить бывшего помощника «ушастого» супергероя. За ним бы не охотились, не прояви он такое рвение махать кулаками. Ученик по жестокости превзошел учителя. Гнев управляет им давно и, казалось, не было возможности обуздать его.       Дик покинул выставку. Глупо было изначально надеяться, что творения известных современных, но до ужаса бездарных художников отвлекут от желания надеть костюм Робина. Либо же это он банально не разбирается в искусстве, не понимая, чему гости восхищаются и какой скрытый смысл находят в картинах, нарисованных художниками. Мазки создают красоту, а не бред, выдуманный шизофреником.       Но чувство прекрасного ему знакомо. Та же работа в цирке с родителями. Их трюки заставляли зрителей вскакивать с кресел, восторженно вскрикивать и аплодировать, требуя повторить на бис.       Дику нравилось чувство полета, полной свободы, независимости от любых проблем и забот. Всё оставалось далеко позади — там, внизу. Ни с чем не сравнимое чувство бегущей по венам крови, стучащей в ушах. Он парил под куполом вместе с матерью и отцом, словно они учили птенца летать, чтобы потом в будущем он мог самостоятельно распускать крылья, и без их поддержки воспарить в небо…       Рэйчел по неясной причине просыпается посреди ночи. Электронные часы показывают 03:20. Вскоре она понимает что происходит: в номере мотеля подозрительно тихо, не слышно дыхания на соседней кровати.       Насчет Грейсона она ни разу не ошибалась. Поразительно большие глаза излучают искренность, когда с уст вырывается очередная ложь. Ему никогда не обмануть. Не ее. Он может говорить что угодно, спорить, отпираться, доказывать свою точку зрения, но Рэйчел читает его как открытую книгу.       Он лжет ей. Намеренно и нагло.       Он сам рад обманываться.       Храбрости Дика достаточно для вступления в бой с врагами, хоть с десятком сразу, но при этом трусит перед чувствами к той единственной, что смогла подчинить себе его волю.       Сквозь дверную щель пробирается свет уличного фонаря. Стараясь не шуметь, Грейсон проходит в номер. Не раздеваясь, он прямо в костюме забирается на кровать. Дышит очень тяжело. Рэйчел сию же секунду бросается парню на помощь, включает лампу на столе и охает от увиденного: на лице Дика брызги крови, принадлежащей не ему; на месте изгиба плеча порван костюм, открывая вид на довольно глубокую ножевую рану.       — Сейчас, потерпи немного, я всё сделаю… — в панике говорит она, прижимая трясущиеся руки к ране. — Дик, ты слышишь меня? Пожалуйста, ответь.       — Руки теплые, — в полубреду шепчет он, улыбаясь.       — Не отключайся, ладно?       — Ради тебя, зайка.       Против слов глаза закрываются. Сердце девушки испуганно подпрыгивает в груди и она наклоняется проверить дыхание. Слабое, но он держится. Ради нее.       — Всё-таки шумом разбудил.       — Не волнуйся, не страшно. Я проснулась, потому что почувствовала твое отсутствие. Или возвращение, — задумчиво отвечает она, кусая губы. — Ты должен взять меня в напарницы. Раны могут оказаться глубокими, ты просто не успеешь добраться ко мне и истечешь кровью.       — Ты не доросла для выхода на поле боя.       Она ни до чего еще не доросла. И это жутко бесило.       Зато он «дорос», в ее возрасте уже дрался бок о бок с Бэтменом.       Пальцы ощущают как затягивается рана под действием темных сил. Темных ли? Если они не уничтожают, а даруют спасение. После самого серьезного ранения Рэйчел переходит к остальным увечьям, но ей приходится заставить Дика раздеться до белья. В иной обстановке его бы не удалось уговорить.       Она аккуратно скользит ладонями по кровоподтекам и синякам на груди, животе, до полного заживления. Приятнее смотреть на тело без единых изъянов. Оно безупречное. Хочется непрерывно любоваться.       Процесс излечения увлекает Рэйчел сильнее обычного. Руки опускаются вдоль линии роста волос, почти к резинке боксеров.       — Нет.       Поспешно Дик отводит ее руку в сторону.       — Нет, — повторяет вновь, замечая всплеск недовольства и сильнее сжимает запястье, болью отрезвляя заигравшийся разум Рэйчел.       — Я не хотела, прости.       Хотела.