Квинтэссенция безумия

      — Я люблю его так же, как ты, потому что ты его любишь.       Рэйчел не слушает отца, игнорирует то, что она и так знала с самого начала, только крепче стискивает пальцами куртку парня, в слезах шепча молитвы: вернись, вернись ко мне. Повторяет снова и снова. Почерневшие пустые глаза смотрят на нее осмысленно. Складывается ощущение, что Дик слышит ее, но почему то не отзывается. Бесконтрольная тьма не позволяет откликнуться, прийти ему в себя.       Рэйчел отчаянно жаждет получить отклик на зов, добраться до сердца Грейсона, вызволить из заточения, спасти от тьмы, и притянуть в свои объятия; услышать, как он снова переживал за нее, пока гнал на скорости 150 км в час по дороге, ведущей к ней. Только к ней. Иного пути быть не могло.       Он останется с Рэйчел до конца.       Он останется, даже если вся планета затрещит по швам, проваливаясь прямиком в ад под тяжестью населяющих Землю грешников. Их не счесть. Падая, Дик протянет руку ей, спасая от удушающего адского пламени. Он пойдет на риск, заглянет смерти в лицо и пожертвует собой, но не допустит падения Рэйчел.       Она — лучшее, что случилось с ним за всю жизнь.       Он жалеет о многом, хотел бы исправить старые ошибки. Не жалеет Грейсон лишь о чувствах к девочке-подростку. Почему он должен перед кем-то оправдываться и всякий раз опускать голову, когда кто-то заметит его взгляд, обращенный на Рэйчел? Он любит ее и не стыдится этого. Любовь — единственное, что еще не погубило гнилой мир, пронизанный насилием, алчностью и безразличием.       Принятие демонов — первая стадия к искуплению грехов, а темная душа Грейсона кишит ими. Сегодня там праздник, знаменательное событие. Гуляют все.       Звучит до смеха нелепо: родители взяли Дика в свою семью. Почти одобрили выбор дочери, да еще с такой гордостью. В завершении обряда не доставало церемонии венчания и белого платья.       Рэйчел не тянется к родным, она стремится достучаться до того, кто действительно имеет для нее значение…       — Дик, пожалуйста поговори со мной.       Как в замедленной съемке, парень моргает, словно пробуждается от долгого сна. Его рука касается ее щеки, следует за слезинкой и, как бы сердито, стирает с лица. Не надо, не плачь, милая, — говорит она мысленно словами Дика. С детским любопытством его голова наклоняется набок. Он по-прежнему слышит всё, но не отзывается.       Тьма поглотила его, завладела разумом и телом. Если кому-то удается спасти Дика, так только Рэйчел. Ни Кори, ни Гарфилду не дано понять всего того, что происходит у них. Между ними.       — Не сдавайся, слышишь меня? Не смей, — она встает на носочки и обхватывает ладонями лицо Дика. — Ты сильнее любого, кого я знаю. Ты справишься, Дик. Ты сможешь!       Ради нее.       Ради нас.       Ее слова оставляют брешь в глухой стене, но вместо любимой теплой заботы ее встречает кривая улыбка, и внутри Рэйчел что-то с треском надламывается. Это что-то давит ней на плечи, заставляя прогнуться.       Она всхлипывает.       — Дик, прошу…       Он обращает взгляд на нее. Глаза в глаза.       Проходит секунда, может пять, или несколько минут, пока Дик наконец не заговорит.       — Ох, Рэйчел, как же хорошо оказаться дома.       Леденящий шепот отдает жаром на солоноватых губах девушки. По позвоночнику проносятся мурашки, поднимающие волну первобытного страха. Всё тело начинает дрожать под напором темных глаз.       Его дом там, где Рэйчел; где ее тьма.       Так было, и всегда будет.