The Bardcall

Меня побили камнями на детской площадке, Я ушел чуть живым, скрывался в чужом районе. Но собаки нашли мой след и грызут за пятки, Я устал считать, сколько суток идет погоня…

***

Некто в плаще появился в конце переулка. Постоял секунды две, повертел головой, выискивая что-то. Потом пошёл вперёд, ориентируясь на свет факела. Стражник ухмыльнулся, сверкнув железным зубом. Очередной оборванец. С такого ничего не возьмёшь, кроме штанов, да и те придётся выкинуть. — Поздновато ты, милсдарь. Приличные люди уж давно все дрыхнут. Капюшон дёрнулся в ответ. Мужик нахмурился, заметив слишком резкие для человека черты лица, и… Повязка? Серьёзно?! Эти ребята, что, специально ждут, когда выйдет наемник Лешек?! — Корчма «Когти Мантикоры». Где? Несмотря на все старания бродяги, эльфский манерный говор не смог скрыть последствия тяжёлого пути, а отрывистые фразы только убедили стражника в предположениях. Голос незнакомца напоминал скрип колёс телеги, принадлежавшей ещё прапрадедам. Видно, он не пил давно или орал много. А может и все вместе. «Все клиенты на одни приметы», — наёмник с досадой плюнул в сторону. — У курицы в пизде, — эльф снова дёрнулся. Нервный какой! Лешек посмотрел бы на этого лесного партизана, простой он хотя бы ночку в этом сраном месте. — На кой хер тебе корчма, если тряпок не хватает, чтобы рожу прикрыть? — Тебя не касается, bloede… — начал он, но тут же оборвал фразу. — Дхойнэ? — скоя’таэль не ответил. Лешек пожал плечами. — Тогда ясно. Проход стоит крону. Хочешь дальше ковылять, прошу, — и требовательно протянул руку. Эльф сделал крошечный шажок назад, выдавая свое удивление. К несчастью, он быстро пришёл в себя. — А если нет? Что ты сделаешь? — из-под капюшона не было видно лица, но это не помешало наёмнику ощутить на себе взгляд — тяжёлый, угрожающий, как лезвие у горла. Наёмник закатил глаза. Вот только проверки от бродяги ему и не хватало. «Ну, давай, коли неймётся». Мужик демонстративно положил ладонь на рукоять меча, в знак приглашения. Молчание повисло в переулке, становясь всё напряжённее. Наёмник не шевелился, зная, что первый удар точно отразит. А дальше, каким бы эльф не был ловкачом, с ранами и без оружия у него почти нет шансов. Но, разрази Креве, не хотелось его убивать. Не было в этом ни барыша, ни чести — грохнуть доходягу может кто угодно! Конкретно этого Лешек даже зауважал немного: из последних сил ведь шёл, шатался, а не падал — упрямый, как вся его сучья братия. «Наёмника одолела совесть. Узнают — засмеют». Внезапно свет факела выхватил чью-то тень. Раздалось тихое быстрое «шлёп-шлёп», будто кто-то маленький босиком бежал по мокрым камням. — Тьфу, холера! — облегчённо выругался мужик. Это всего лишь кошак. Умный, как скотина, мерзкий драный кошак! Обычно Лешек отпинывал его ногой подальше, ибо кошек с детства терпеть не мог, а этот страшен как пьяный комендант. Сейчас наемник почувствовал горячую благодарность к ненавистному коту. Хотя бы за то, что скоя’таэль больше не сверлил взглядом человека, а недоумённо наблюдал за огромной, достающей до его колена зверюгой, которая, с внимательностью проплаченного сторожа, обнюхивала его сапоги. Выполнив работу, кошак утвердительно крякнул (он никогда не мяукал) и растворился в темноте, в направлении корчмы. «Белка» и человек молча переглянулись. Можно и продолжить стоять друг перед другом как два петуха, но — вот беда! — настрой сбился. Решив испытать удачу, Лешек снова протянул ладонь, и на этот раз крона сверкнула в руке эльфа. Он молча подкинул её в сторону стражника и, пошатываясь, ушёл вслед за котом. Посмотрев ночному гостю вслед, Лешек перевёл взгляд на почти новенькую монетку, чудом держащуюся в дрожащих пальцах. «Завтра надо бы у Шефа прибавки потребовать…» — подумал он, стирая с профиля Радовида свежее багровое пятнышко.

***

Эльф устало прислонился к стене, как только силуэт стражника скрылся за поворотом. Показывать свою слабость людям он не собирался. Никогда больше. Особенно, когда от боли и кровопотери его шатало от одной стороны переулка до другой. Парой недель раньше этот стражник уже лежал бы обмазанной мёдом мордой в муравейнике, подкармливая насекомых своими глазными яблоками; или где-нибудь на большаке, с перерезанной глоткой. Но Иорвет знал, когда гнев нужно усмирить. Как и то, что мирные отношения даже у pavien не начинаются с убийства возможных союзников. Собравшись с силами, он оттолкнулся от стены и пошёл дальше, вполголоса рыча: «Focáil d'hoine, téigh trasna ort féin*». Другого выхода у скоя’таэля не было, если только не считать вариантом желание пойти на поводу у гордости и утопиться в ближайшей луже. «Тогда проще было не сбегать», — в гудящей голове еще осталась самоирония. В самом деле, почему бы Старому Лису не свесить лапы и покорно ждать казни в своей клетке? Без оружия и кольчуги, связанному по рукам и ногам, с кляпом во рту, который по вкусу мог сравниться с запахом грязных краснолюдских портков — достойный конец для Грозы Севера. Ничуть не хуже, чем у скоя’таэлей до него. Впрочем, голову Иорвета вполне могли бы насадить на пику и недели три показывать, как достопримечательность. Но так вышло, что Старому Лису помогли. А кто он такой, чтобы отказываться? Иорвет упрямо стиснул зубы, продолжая идти к тому, что должно быть корчмой. Чёрный силуэт огромного дома, запахи кислого пива и лошадей, а в тишине можно различить пьяные голоса — да, он на месте. Если верить указаниям, то до чёрного хода примерно тридцать шагов. «— Для тебя единственное гарантированное укрытие в Новиграде — корчма «Когти Мантикоры», бывший «Наконечник Пики». Она находится неподалёку от нелюдских кварталов. Заходить лучше со стороны стражника, там ближе чёрный ход, это туда — мужчина махнул рукой прямо, — и первый поворот налево. Надо сказать, в этой корчме крайне порядочные лю… Личности. Не приглядываются к чужим лицам и достаточно милосердные, — шепотом протараторил бард, стараясь не смотреть на изувеченное лицо. Вдруг, посреди речи, Иорвет толкнул его в тень. Горло человека, да и жизнь, оказались в жёсткой хватке скоя’таэля. Скосив глаза Лютик увидел на руках множество свежих ран. Его замутило. — Я знаю цену вашего милосердия лучше, чем ты можешь себе представить, taedh. — эльф шипел не хуже гадюки, медленно сжимая ладонь. Лютик попытался глотнуть воздуха. — Кто тебя послал? Зачем я им нужен? — Понятия не имею! Но я задолжал одну услугу, и только поэтому нахожусь здесь. Я не более чем случайный исполнитель, — выдавил музыкант. Иорвет отпустил его и скрестил руки на груди. — Кто? Отдышавшись и помассировав шею, Лютик ответил: — Люди из корчмы. Они много чем занимаются, и в хранении собственных секретов преуспели больше, чем некоторые бароны — уж в этом я могу тебе поклясться… Эльф презрительно фыркнул, прерывая новый виток болтовни. — Мне не нужно дерьмо, которое они задумали. — Иорвет неловко отступил на шаг, и отвернулся от барда, уходя в сторону корчмы. — Мне нужен мой отряд». «А еще лекарь и оружие», — мрачно подумал он, чувствуя себя раздетым без тяжести мечей на поясе и лука за спиной. Когда, наконец, выдался удобный случай для побега, времени было слишком мало. Получилось только украсть кошель у одного из его бывших стражей и на бегу снять плащ с чьей-то бельевой верёвки. Три дня назад ему пришлось отделиться от отряда. Скоя’таэли возвращались к временной стоянке с неплохой добычей: провианта, при должной экономии, хватило бы на неделю для всей ганзы. К нему прибавилось несколько мечей, кольчуга и пара кошельков. Возможно, воодушевление стало для эльфов фактором, решившим исход дня. Они расслабились. Dh'oine напали, когда отряд устроил привал. Дозорные, выставленные Иорветом, примчались минут через пять, и один из них тут же упал, убитый арбалетным болтом. Некоторых молодых охватила паника, но старшим удалось привести их в чувство, пока Иорвет и остальные заставили людей завязнуть в драке. Прикрывая отход, командир рявкнул на оставшихся, чтобы тоже уходили — врагов было слишком много на пятерых. К тому времени, как люди опомнились, эльфы были уже слишком далеко, а Иорвет и Тарин — юнец из другого отряда, разбитого накануне — остались одни. Командир доверил новобранцу прикрывать спину, но поздно понял свою ошибку. В тот же миг ему прилетело в висок, со стороны пустой глазницы. Эльф дернулся, пытаясь увернуться, но не успел. Удар был такой силы, что мир вокруг потемнел, а небо и земля будто поменялись местами. Ощутив столкновение с чем-то твёрдым, Иорвет понял, что упал и попытался подняться, и на этот раз его вырубили окончательно. Можно было догадаться, что с Тарином (а настоящее ли это имя?) все не так просто. Он пришёл из мелкого отряда крепостных энтузиастов, перебитых прежде, чем они собрали хоть сколько-то серьёзную силу — такой вывод сделал Иорвет, когда новобранец сказал имя своего бывшего главаря. Которое ни о чём не говорило. По рассказу Тарина выходило, что он — единственный выживший. Естественно, верить никто не собирался, но Иорвет всё же решил принять новичка, рассудив, что в их войне лишних рук не бывает. Ему был дан срок проявить свои способности, и новобранец прошёл испытания весьма достойно. Тарин был силён, неплохо обучен, но, как оказалось, страдал излишней наивностью. Труп молодого эльфа стал первым, что, очнувшись, увидел командир. Светлые квадраты окон на расстоянии вытянутой руки вызывали облегченный выдох. Наконец-то! Вцепившись одной рукой в косяк двери, он несколько раз ударил в неё, вкладывая почти все силы. Послышались неторопливые шаги. «Быстрее, вашу мать!» — хотелось проорать во всю глотку, но вышел лишь хриплый стон. Иорвет уже с трудом держал себя в сознании. Зрение окончательно подвело его: вместо расплывчатых очертаний, которые были до этого, виделись цветовые пятна, а голова гудела не переставая. Тонкая полоска света вызвала острую боль в глазу, заставив отвернуть голову. Кажется, ему что-то говорили, но скоя’таэль уже не слышал. Он снова потерял ощущение пространства, сознание начало ускользать, как вода сквозь пальцы. Иорвет чувствовал, как предательски расслабляются руки, лишая его единственной опоры. В ту же секунду чей-то крепкий хват удержал его от падения. Несколько рук помогли эльфу принять устойчивое положение, не касаясь ран — за это он был им благодарен. Последним, что запомнил Иорвет, стали голоса. Несколько разных тембров смешались в его голове, на фоне трепещущего жёлтого света.

***

— Ух, с-сука! Удар по почкам. Руки и ноги связали за спиной — dh'oine постарались на славу. Вдруг страшный Иорвет захочет ответить? — За всех ответишь, мрас-сь, — пинок в живот заставил эльфа согнуться от боли. Беззвучно. — За брата моего, которого нильфы положили! За тетку Маришку! За… — Аккуратнее с товаром, ему еще на костёр идти, — раздалось слева. Улучив момент, Иорвет рассмотрел тюремщиков, запоминая лица. «Лучше бы это был Роше», — тоскливо подумалось ему. Стандартнее набора придумать невозможно: шепелявый мужичонка, тощий, как больная корова, с лицом более-менее мыслящего существа, франтоватый тип, явно влюблённый в самое́ себя больше, чем обычные dh'oine, и тупой бугай, который и в Зеррикании — бугай, ходячая иллюстрация «Слабоумия и отваги». Какая досада. — Не дойдет, так потащат — чай, не мамзели кисейные в палачах служат, — еще одним пинком его перевернули на другую сторону, подставив шрамы свету фонаря. Эльф едва успел закрыть здоровый глаз. — Да и этот на барышню не тянет, уж очень крыс-савчик. Тебе, что, жалко? — Жалеть эльфа — себя не уважать, — вальяжно ответил Франт, бывший, видимо, главным. — Эта погань будет строить из себя короля до последнего, а потом еще и ноги об тебя вытрет. Нам за него отвалили дохрена. Что там с ним дальше будет — поебать, но обидно, если сейчас сдохнет. Может господа с ним поразвлечься захотят?.. — Ха, мужики, гля что выходит: борец за эльфскую свободу, а хозяев меняет как Свистушка-Зося! Не имея представления о «Зосе», он прекрасно понял, с кем сравнили его и всех, кто за ним пошёл. Этот удар эльф терпеть не собирался. Иорвет зарычал, пытаясь вскочить на ноги, и… …чуть не упал с кровати. — Оп! Аккуратно! Кто-то успел подхватить его до удара об пол и вернуть на место. — Вот, что значит Беличий боевой дух — только очнулся, уже сбежать пытается, — довольно заключил неизвестный. — Аккуратно. Ещё в глотку вцепится, — басом хмыкнул другой, судя по чуть гулкому звуку, стоявший у стены. — Вчера Лешек у меня прибавки потребовал. — Тот, который «Его Честнейшество»? — первый смеётся. — Хотел бы я это видеть. Скоя’таэль открыл глаз — это оказалось тяжело — и увидел молодого черноволосого парня, стоящего напротив кровати. — Тебе бы всё ржать, — удалось разглядеть и того, кто стоит у двери: рослого седого мужчину с уродливым лицом. Заметив, что эльф пришёл в себя, он поторопился выйти. — Следи за эльфом. Когда за ним закрылась дверь, Иорвет облегчённо выдохнул. Голос этого dh'oine производил гнетущее впечатление. Он кого-то напоминал, как призрак ужасного прошлого… — Да ладно, ему ещё от обезболивающих отходить. — первый глянул вслед старшему товарищу и повернулся к эльфу. — Слушай, Коммандос. Ты в «Когтях» уже пять часов, поздравляю. Кто тебя покоцал спрашивать не буду, хватит и того, что мы тебя буквально за ноги с Острова Яблонь вытащили. Если хочешь есть, я попрошу Керу, чтобы принесла бульон позже, только без фокусов, ладно? — Фокусов? — одно слово отняло неожиданно много сил. — Ваш народ очень воинственный, особенно к своим спасителям, — парень красноречиво потёр шею, вызвав у скоя’таэля усмешку. Затем, подняв что-то с пола, заботливо отряхивает и вешает на спину, через шею. Зрение все еще подводит эльфа, но уж лютню он смог бы различить даже с закрытыми глазами. — Сегодня моя смена, так что вынужден тебя оставить. Ночью зайдет кто-то из наших, так что… Сам знаешь… Голос барда (которого по счёту?) звучал всё тише, постепенно отдаляясь. Тело, привыкшее к отдыху на жёстких ветках, тонет в окружении непривычной мягкости кровати, будто в облаках. Где-то рядом горела свеча, бросая тёплые отсветы на всё, что находилось в комнате, и далеко-далеко, на грани слышимости, звучала музыка. Иорвет устало закрыл глаз, наслаждаясь долгожданным покоем, и не заметил приход сна. Сквозь дрему он слышал чьи-то осторожные шаги и тихое дыхание, затем какой-то шорох рядом с изголовьем, но обращать на это внимание уже не было сил и желания. Под конец, когда прохладная ладонь легла на лоб, он подумал, что ночной визитёр — женщина. Только у женщины прикосновение может быть настолько мягким. Если бы сознание Иорвета было чуть яснее, его бы насторожил запах алхимического пороха, исходивший от нежных рук. Но измученный эльф проигнорировал странный аромат, оставив его в памяти лишь как смутное воспоминание, и, наконец, позволил себе заснуть.