Чёрные воды

      Вероятно, ей послышалось. — Что, простите? — Секс втроем, — четко повторяет Карантир, даже и не думая убирать пакостную ухмылочку с лица. — Нет!       Цири так быстро и так громко говорит своё "нет", что это заставляет эльфа ещё больше расплыться в улыбке.       Кажется, Цирилла уже начинает искреннее его ненавидеть. — Не стоит так нервничать, — хохочет он и вдруг поднимается на ноги. — Эредин, я курить.       Цири провожает его взглядом; сама того не желая, отмечает про себя, насколько хорошо сочетаются широкие плечи эльфа с его стройной фигурой. Но, когда за парнем захлопывается дверь кабинета, Цирилла закипает злостью сама к себе. Как можно быть такой... такой помешанной? — Простите, Цирилла. Мне очень неудобно перед Вами. Карантир — способный талантливый парень, но, к сожалению, чувством такта не отличается...       Она оборачивается к Эредину, демонстрируя ему безнадежно красные щеки. Во рту снова сухо, и Цири с жадностью хватается за стакан; кивает головой, соглашаясь, непонятно с чем. Лишь надеется, что, пока Карантира нет, она сможет немного выдохнуть. Ведь один эльф — всё же проще, чем два. Но следующая фраза доктора даёт понять, как же девушка ошибалась. — Цири, должен признать, он опередил меня, — мягко произносит Эредин, и девушка, ещё не успев прийти в себя, непонимающе смотрит на него. — Я хотел бы задать Вам тот же вопрос.       Цирилла смотрит на доктора неотрывно, а тот терпеливо ждёт, пока пациентка поймет, что от нее хотят. Если она и думала, что с одним Бреак Гласом в кабинете ей будет проще, то она глубоко ошибалась. По мере того, как до неё доходит смысл последней фразы эльфа, дикий жар верно разливается в её животе.       Секс втроём. Их здесь трое. Она и два эльфа. Блядь.       От волнения Цири пытается сжать пальцы ног, но узкие туфли не позволяют ей этого сделать. Она буквально чувствует, как немеют суставы, сердце разрывается от быстрых ударов, а между ног становится ощутимо горячо. — Это важно, — спокойно продолжает Эредин, будто и не видит, что творится с Цири.       Или видит? Замечает, как она, нервно дёрнув коленями, чуть развела их в стороны? Замечает, как слегка уплыла немного вниз по спинке дивана, закатив на миг глаза? Замечает, как безуспешно пытается вернуть себе спокойствие? — Что важно? — шепчет Цири.       Эредин ведёт взглядом от её коленки вверх, позже замирает, встретившись с Цириллой глазами. — Сюжет Ваших фантазий. Представляете ли Вы секс одновременно с несколькими партнёрами?       Если бы Цири и дальше придерживалась намерения быть честной с доктором, то ей стоило бы ответить утвердительно. Но Цирилла, к своему огромному стыду, групповой секс сейчас ассоциирует с волнительный ситуацией, когда она сидит в кабинете с двумя эльфами... Однако Эредин — врач, и он вряд ли думает о том же, что и Цири. Мыслить не предвзято — его врачебная обязанность... — Бывало, — с трудом, но всё же выдавливает из себя Цирилла, а потом, будто испугавшись своей смелости, спешит добавить: — но это всего лишь фантазии, я бы вряд ли пошла на это в реальности!       Эредин слегка приподнимает бровь. — Почему же?       Цири не находит, что сказать. К тому же, в этот момент дверь кабинета распахнулась. Черт. Цирилла только забыла о нем... — Надеюсь, ничего интересного не пропустил, — Карантир с размаху падает на диван — неожиданно прямо возле Цири.       Девушку качнуло в сторону, как от порыва ветра — её мышцы сами отреагировали, чтобы обеспечить больше расстояния между ней и Карантиром.       Цирилла молчит, словно воды в рот набрала. Смотрит куда-то поверх головы Эредина так, словно парочка дипломов в аккуратных деревянных рамочках, висящих на стене, безумно её заинтересовали. Но Бреак Глас ждёт ответа, и Цири всё тяжелее притворяться глухой дурочкой. — Цири как раз отвечает на твой вопрос, — поясняет Эредин. — Вот как? И что?       Карантир с выражением крайнего любопытства на лице меняет позу, чтобы лучше видеть Цириллу. Подумать только, каким не заинтересованным он был в начале сеанса! Будто его вынудили стать участником самого скучного мероприятия на свете! Но стоило эльфу найти и зацепить в душе Цири одну из самых болезненно натянутых струн, как его вовлеченность тут же возросла. Такая, наверное, натура у эльфов — пакостная.       Девушка, наградив молодого практиканта недобрым взглядом, отворачивается к доктору, делает очередную попытку взять себя в руки и говорит максимально небрежно: — Не знаю. До сих пор не встретила достойных кандидатов.       Эредин легонько улыбается, но тут же прячет не совсем уместную ухмылку. — Это единственное условие, которое не позволяет Вам попробовать?       Цири собирается возразить, но её нагло перебивает Карантир. Он что-то говорит Эредину на эльфийском — что-то очень смешное, отчего доктору едва удается подавить очередную улыбку. Потом Бреак Глас осуждающее качает головой и становится серьезным. Также отвечает на эльфийском, приправляя сказанное многозначительным взглядом. Но Карантир, очевидно, не соглашается с наставником, говорит быстро, настойчивым тоном.       Цири не понимает ни единого слова, но её не покидает верное ощущение, что говорят эльфы именно о ней. Это ужасно раздражает. Они ведут себя так, будто Цириллы тут вовсе нет! Это по меньшей мере некрасиво! Но девушка особо не жалуется. Пока эльфы говорят о своём, у нее есть возможность подумать, как ответить на последний вопрос.       Думала ли она о сексе втроём? Думала. И довольно часто. Пару раз (мысль об этом заставляет Цири покраснеть ещё больше) она смотрела порноролики с подобным сюжетом. Ей понравилось. Но смогла б ли она воплотить опыт героини в собственной жизни? Ещё не так давно Цирилла бы ответила резко отрицательно, но сейчас... Сейчас она сама не знает, на что способна, а на что — нет.       А эльфы, тем временем, продолжают что-то горячо обсуждать. Ей удается расслышать несколько знакомых слов, что в переводе с эльфийского означают "она должна" и "нельзя". Но это позволяет девушке только догадываться о значении некоторых фраз, и то — лишь благодаря невыразительной мимике эльфов. Судя по всему, Карантир озвучил какую-то идею, а Эредин воспринял её с иронией, но позволил молодому эльфу высказаться и даже частично переубедить себя. После чего он бросает взгляд на Цири, словно оценивая её. Она, засмотревшись на доктора, не успевает отвести взгляд, и они глядят друг на друга несколько коротких горячих мгновений. Или горячих для Цириллы и холодных, расчетливых для Эредина...       Он кратко отвечает Карантиру, но продолжает смотреть на Цири. О, как бы много она отдала за возможность узнать, о чем они говорят! Ар-Фейниэль, кажется, доволен результатом их спора. А ещё, если Цирилле это не мерещится, то эльф пододвинулся ближе и нарочно забросил руку на спинку дивана, разместив её над плечами девушки.       Цири тяжело сглатывает. Сквозь тонкий материал её одеяния она явственно чувствует жар мужской руки, несмотря на некоторое расстояние от её плеч. На один короткий миг Цириллой овладевает иррациональное желание откинуть голову назад, опуститься затылком на руку эльфа, ощутить прикосновение тонких пальцев к её волосам...       Чувственная картинка разбивается вдребезги, когда слышится робкий стук в дверь, который во внезапно образовавшейся тишине прозвучал громче выстрела ружья. — Я прошу прощения, — из-за двери осторожно показывается Бьянка. Её взгляд сначала обращен к доктору, но любопытство вынуждает девушку скосить глаза на пациентку, которую уже почти обнимал молодой практикант Карантир. — Ой... — Что ты хотела, Бьянка? — окликает её Эредин. — Эм... — секретарша топчется на месте, крайне заинтригована увиденным в кабинете. — Я только хотела сказать, доктор, что уже собираюсь домой. Я закрою офис, время уже позднее. У Вас же есть ключи? — Да, я всегда ношу с собой ключи, — в голосе Бреак Гласа отчётливо слышится раздражение.       Цири готова провалиться сквозь землю — настолько ей стыдно. Страшно представить, о чем подумала Бьянка, увидев Цириллу и Карантира, сидящих так близко! Девушке хочется смахнуть прочь руку эльфа, но здравый смысл подсказывает ей, что этим она вызовет ещё больше подозрений. Быть может, если отнестись к этому нормально, то так оно и будет смотреться со стороны? — Ну, хорошо. Тогда я пойду. Хорошего вечера, — прощается Бьянка и пятится в коридор.       Когда за ней закрылась дверь, а потом в коридоре затих стук каблучков, на Цири мощным ударом обрушивается осознание того, что они остались сами в этом здании. Она и два эльфа. Кажется, её компаньоны думают о том же.       Эредин снова концентрирует внимание на Цирилле, будто до этого не было никакого спора с Карантиром, и никто не перебивал их диалог. — Давайте продолжим, Цири. — Ага, давайте. Может, вы меня посвятите в то, что вы только что обсуждали?       Ар-Фейниэль бросает предупреждающий взгляд на доктора, и Цири это замечает. Ох, как ей надоели эти многозначительные взгляды, которыми обмениваются эти двое! Цирилла даже не знает, что её раздражает больше: странное поведение эльфов или её собственное поведение. Почему она до сих пор не оттолкнула Карантира? Почему позволяет ему подвинуться ещё на дюйм ближе?       Эредин, кажется, взвешивает "за" и "против" того, чтобы открывать Цирилле карты, и если открывать, то насколько. — Мы обсуждали одну из гипотез, — неспешно начинает доктор, — по поводу того, что может провоцировать у вас поведенческие отклонения, Цири. — Что за гипотеза?       Цирилле становится жарко. Она буквально чувствует, как гибкое худощавое тело Карантира источает тепло. К нему хочется подвинуться ближе, узнать, каково это — быть плотно прижатой к нему...       Цири ругает себя за эти мысли. В голове настоящая каша. Кажется, она сама не может понять, к которому из двух эльфов её тянет больше. И болезненно неопределенное здесь то, что Цирилла не может знать точно, что она нравится хотя бы одному из них. Карантир может заигрывать с ней забавы ради, а по Эредину вообще судить сложно. На его лице если и удается заметить тень каких-то эмоций, то расшифровать их вообще невозможно. Цири чувствует, что уже кипит от напряжения, а то невысказанное, утаенное от неё, о чем не спешил говорить Бреак Глас, может вот-вот довести девушку до срыва. — Видите ли, — Эредин говорит тихо, почти шепчет, — усиленная тяга к мужчинам, в особенности к представителям эльфийской расы, может быть признаком особенной генетической предрасположенности. — Что это значит? — ещё тише спрашивает Цири, внимательно следя за глазами Эредина.       Близкое присутствие другого эльфа хоть и безумно приятно, однако навевает неясное ощущение, словно Цири оказалась в ловушке, а Эредин, отделяемый от девушки журнальным столиком, кажется нет таким уж и безопасным. Пока ничего не говоря, будто подбирая нужные слова, он механически оборачивает в пальцах карандаш. Цирилла отвлекается, наблюдает за этой манипуляцией, невольно фиксируя в сознании плавность и ритмичность незамысловатых движений... Кажется, пальцы доктора подчиняются какой-то неслышной мелодии...       Этой же мелодии вторит ладонь Карантира, вдруг опустившаяся на плечо Цири. Он позволяет себе ласкать её светлою кожу, выводить на ней кончиками пальцев узоры — лениво, небрежно, почти невесомо. Но в тех точках, где он касается её, по телу проходят крошечные электрические разряды. Тонкие светлые волоски мигом поднимаются над кожей, мурашки бегут по шее, спине и рукам, а дыхание пропадает на одном из вдохов, который Цири так и не сделала, как следует... А Эредин всё вертит в руке карандаш, словно задавая единый неспешный темп их с Карантиром движениям. Она сходит с ума, потому что ей уже кажется, что нет никаких двух эльфов — будто говорит и прикасается к ней один и тот же мужчина. — Иногда наши вкусы, пристрастия и даже мании берут свои корни даже не из детства, а гораздо глубже. Редко, но случается, что они унаследованы от предков и заложены еще в крови.       Мнение доктора звучит, как бред, но Цири буквально глотает каждое его слово. И снова этот изматывающий зрительный контакт... Эредину, кажется, не нужно моргать, а Цирилле только остаётся медленно плавиться под его взглядом. И руки Карантира совсем не помогают отрезветь, только становится хуже, потому что Цири не может найти в себе силы оттолкнуть его. Ей наоборот не хочется, чтобы это прекратилось. В объятиях эльфа Цирилле обжигающе хорошо, всё её естество тянется к нему, умоляет ответить парню хотя бы коротким прикосновением...       Эредин внимательно наблюдает за тем, что происходит перед ним на диване. Это такой психологический эксперимент? — Тебе хорошо? — вдруг спрашивает он, отбросив все нормы вежливости.       Цири только коротко кивает головой и немного поворачивается к Карантиру, чувствует, как его дыхание щекочет шею. Как же хорошо... Но Бреак Глас так до сих пор ничего объяснил. Цирилла намеренна услышать гипотезу до конца. — Тебя тянет именно к эльфам неспроста, — произносит он. — Твоя похоть, примитивная и слепая на первый взгляд, вынуждает тебя искать правильного партнёра, целенаправленно ведет к нему. Причина кроется в генах, что передались тебе по эльфийской линии. Особенных генах, над созданием которых долго и упорно работали наши Знающие. Генах, которые должны были усовершенствовать эльфийскую расу, но по были утеряны после смерти последнего носителя. Некоторые источники утверждают, ген Старшей крови в рецессивной форме передался людям... Теория обзавелась поклонниками и критиками, и, признаюсь, до момента встречи с тобой я причислял к себя последним. — Я слышала что-то об этом вашем супер-гене. Но ведь это глупость какая-то. Никогда не замечала за собой ничего особенного, — язык Цири немного заплетается, но она мужественно стоит на том, чтобы разобраться во всем до конца. — Так и должно быть. Люди могут выступать лишь его носителями, но проявиться он способен лишь в союзе с эльфом. То есть, в общем ребенке. Отсюда и неконтролируемая похоть. Предназначением тебе суждено вернуть ген эльфам. — Откуда Вы это знаете?       Эредин с некоторым нетерпением наклоняется вперёд, чтобы оказаться ближе к лицу девушки. — На то указывают все факты. Ты абсолютно здорова, Цири. Это подтверждают проведенные анализы. Таким образом, мы исключаем аппаратные патологии мозга, а по итогам наших бесед я делаю вывод, что психосоциальные факторы, которые могли бы составить этиологию твоего синдрома, также отсутствуют. — А если вы ошибаетесь? — Цирилле сложно говорить, потому что руки Карантира её очень отвлекают. Мыслями она там, внизу, где ладонь эльфа мягко поглаживает её коленку. — Если ошибаюсь, тогда останови это, — доктор лукаво наклоняет голову и бросает многозначительный взгляд на Карантира.       Остановить это? Она попытается... — Хватит, — несмело шепчет она, но молодой эльф не реагирует, лишь аккуратно прижимает к себе ближе. Цири хорошо в этом омуте, который уже затянул её по плечи. Она утешает себя мыслью, что в любой момент сможет вырваться, но пока не хочет.       И вот, Эредин снова что-то говорит на эльфийском, и Ар-Фейниэль внезапно отпускает девчонку. Столь резкая перемена климата сбивает с толку. Цири удивлённо и беспомощно открывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Она совершенно глупо смотрит на Карантира, желая понять, что это вообще было. Он не слабо её возбудил, и Цирилла не знает, что теперь делать со своим телом, ставшим сверх меры чувствительным. Её выдает сбившееся дыхание, лихорадочный блеск в глазах, а практикант лишь вежливо улыбается. Синие глаза невинные как у ребенка, а на тонких губах играет милая улыбка. — Ты здорова, Цири, — сообщает Эредин. — Не вижу смысла продолжать наши сеансы.       Цирилла непонимающе уставилась на доктора. Что он хочет этим сказать? Эредин не желает добавить что-то ещё, и Цири ощущает странную горечь во рту. И какая-то противная колючка в сердце мешает его нормальному ритму. — Но мне плохо, — тихо говорит она.       Эредин молчит, не смотрит на Цири, они с Карантиром снова обмениваются безмолвными репликами. Девушка поглядывает то на одного, то на другого; чувствует себя несчастной, не зная причины своего состояния. Неужели ей пора уйти отсюда и забыть всё, что происходило в этом кабинете? — Скорее всего, тебе и будет плохо.       Карантир долгое время не проронил ни слова, и теперь его голос звучит непривычно мягко для ушей Цири. Куда и делся весь его сарказм вместе с нагловатый манерой общения? Смущенная Цирилла не находит, что ответить. — Или есть второй вариант — подчиниться своему естеству, позволить Предназначению свершиться.       Карантир глядит на неё серьезно, не улыбается и больше не прикасается, и вообще ведет себя так, будто его подменили. Цири испуганно оборачивается к Эредину, надеясь получить здравое пояснение тому, что было только что сказано. Но доктор не спешит как-либо комментировать ситуацию.       Но Цири глубоко в душе и так всё понимает. Эльфы намекают девушке, что её состояние не улучшиться, пока она не смирится с неизбежным. При этом нет никаких доказательств их словам. Только старая эльфийская генная теория, в которую они верят по сей день. Теория, согласно которой умный ген Старшей крови стремится вернуться к эльфам, а потому и способен оказывать влияние на психосексуальное поведение человеческого носителя. Звучит как глупость, но двое взрослых мужчин, двое врачей, искренне верят в свою правоту...       Цири вдруг осознает, что никто её здесь не держит. Она вольна уйти, чтобы вернуться домой, и там ещё раз всё обдумать, и ещё раз поразиться тому, на сколько больная фантазия у эльфов. Но девушка почему-то не уходит, продолжает сидеть на тесном диванчике рядом с эльфийским юношей. В голову приходят самые безумные мысли... Цири близка к тому, чтобы рискнуть, но не представляет, как это сделать. Как дать понять, что она, возможно, уже готова? И будет ли согласен хотя бы один из них проверить на собственном примере правдивость теории? — Посмотри на меня.       Цири с надеждой поднимает глаза. Может быть, у Эредина есть решение, как выйти из этой ситуации?       Они долго смотрят друг другу в глаза, и через некоторое время Цири ощущает, что буквально погружается в их зелёные мерцающие глубины. Зрачки Эредина кажутся очень светлыми и красивыми, и Цирилла действительно не имеет сил от них оторваться. Пока длится их стабильный зрительный контакт, девушка чувствует некое спокойствие, ведь решение пока не принято. Все ещё тянется густая тишина, и не сделан тот решающий шаг, о котором Цири будет жалеть всю жизнь. Или не будет. Она не знает. И важным сейчас для неё является другое... — Прислушайся к себе, к истинному желанию плоти и сердца, — шепчет он едва слышно, и Цири, наконец-то, хоть в чем-то видит смысл. Словно она всё это время ждала разрешение извне... Расслабиться, выдохнуть, позволить течению нести к пункту назначения.       Ей становится проще, легче, когда больше нет нужды вынашивать решение — быть или не быть. Приятная слабость растекается по телу, в кончиках пальцев ощущается лёгкое покалывание. Цири вдруг осознает, что нет чувства прекраснее, чем пустота в голове. Все тревоги и волнения отходят на второй план и кажутся настолько несущественными, что смешно о них думать. Эредин прямо говорит, где найти освобождение, и путь, указанный эльфом, кажется коротким и лёгким.       Цири сама тянется к нему, уже лишённая любых сомнений. Он ведь хочет того же, хочет помочь... Его лицо так близко... Почему бы и нет?       Она не очнулась даже тогда, когда поднялась на ноги. И холод столешницы не отрезвил её, когда Цири опустилась на неё коленкой. Эредин сидит недвижимо, его голова все также с любопытством наклонена в сторону. Он лишь ждёт дальнейших действий Цириллы. В другой ситуации ей бы понадобилась необыкновенная смелость для того, что она собиралась сделать. Но не теперь. Цири ничего не может остановить, и она плавно наклоняется к Бреак Гласу, метит коснуться именно губ и спустя мгновение достигает своей цели.       Её мозг ничего не анализирует, Цири не может и не пытается понять, как на её дерзость реагирует Эредин. Лишь ощущает тепло и сладость на губах, аккуратно берет больше, с радостью чувствуя, что эльф не жадничает и даёт ей столько вкуса, сколько она хочет.       Цири мягко опускается ладошками на стол, прогибается в спине как кошка, чувствует приятное натяжение мышц поясницы и живота. Её медленно одолевают звериные инстинкты, и Цирилла не препятствует тому, чтобы на время превратиться в голодное, жаждущее ласки животное. И Эредин чутко реагирует на её нужду, аккуратно гладит по горячей щеке, одновременно и успокаивая прохладным прикосновением, и распаляя ещё больше.       Она никогда не целовалась с эльфами. Чувствует, что они это делают иначе — аккуратно, невесомо, но не упуская инициативу. Цири только может подчиняться Эредину, только пускать его так глубоко, как он хочет, и всё естество девушки ликует от происходящего.       Другие руки прикасаются к ней сзади, и Цири не сдерживается, тихонько и восхищенно стонет, не отрываясь от губ доктора. Лишь немного подаётся назад, чтобы показать Карантиру, как ей приятно ощущать его руки у себя на бедрах. Она не останавливает его даже тогда, когда её юбка оказывается поднятой до талии, а теплые руки уже скользят по обнаженной коже.       Она знает, что её белье влажное, и это не останется не замеченным. И, действительно, Ар-Фейниэль не медля накрывает ладонью то место, где под промокшей тканью чувствуется жар её похоти. И столь наглые действия практиканта не вызывают в Цирилле возмущения, потому что настойчивый голосок в голове напоминает ей, что это "самый короткий и лёгкий путь".       Никаких мер она не предпринимает даже тогда, когда Карантир осторожно отодвигает ткань в сторону, размещает палец между влажных губ и скользит вверх, чтобы добраться к налитому припухшему клитору. И тогда Цири не выдерживает, нервно оглядывается назад. — Шшш.       Карантир наклоняется к ней, чтобы успокоить, обнять. Спиной она чувствует его крепкую грудь, незначительное давление на позвоночник. Под мягким воздействием силы эльфа Цирилла замирает, и её внимание быстро возвращается к ловким пальцам, кружащим около клитора. Это волшебство, но Ар-Фейниэль, кажется, четко знает, как быстро доставить ей удовольствие. Он ласкает её чуть выше самой чувствительной точки — действует не напрямую, а именно так, как обычно делает Цири, лаская саму себя.       Эредин не прекращает гладить её по щеке, а Цири, стоящая на четвереньках прямо на столе, не имеет другого выбора, кроме как смотреть на доктора. Его собственное возбуждение угадывается тенью в малахитовых очах, но Бреак Глас не позволяет себе ничего откровеннее, чем нежные прикосновения к пепельным прядкам Цириллы. Но она хочет его не меньше, чем Карантира. Хочет, чтобы он был здесь, хочет, чтобы трогал. Для Цири это крайне важно.       Эльф, кажется, умеет читать мысли. Как иначе можно объяснить понимающую ухмылку на его губах. Цирилла хочет снова ощутить их вкус, и Эредин тут же исполняет её желание. В этот раз он целует её агрессивнее, проникая языком достаточно глубоко, и Цири готова завыть от удовольствия, когда Карантир, следуя его примеру, вводит пальцы вглубь её лона.       Это продолжается недолго: мышцы Цири отвечают короткими стремительными спазмами на манипуляции Карантира, и к пику она идёт так быстро, что нет возможности остановить этот процесс. Удовольствие оглушает её, разрывает на маленькие кусочки, вынуждая как никогда живо ощущать собственное тело. Слишком быстро, слишком сильно... Цириллу сотрясают волны оргазма, и она, по-настоящему оказавшись застигнутой врасплох, пытается одновременно притянуть к себе Эредина и прижаться ягодицами к паху Карантира... Она получает всё и сразу, и только после этого удовлетворённо замирает.       Бреак Глас произносит всего лишь одно слово на эльфийском, которое означает "осторожно", но Цири не успевает даже задуматься, к чему оно было сказано. В следующее мгновение ощущает резкий толчок внутрь её тела, удар глубоко в её лоне... и новая вспышка удовольствия заставляет Цириллу сжаться пуще прежнего. Цири срывается в крик, потом задыхается, пока судороги, одна за другой, сотрясают её хрупкую фигурку. И если бы Карантир не замер на время, не остановился после первого толчка, то острые ощущения могли бы просто разнести вдребезги несчастную девчонку.       Сильные пальцы впиваются в нежную кожу, и остатками ускользающего сознания Цири понимает, что эльф не станет долго ждать. Догадка оказывается верной — только девушка чуть расслабляется после вновь пережитого блаженства, как Ар-Фейниэль снова начинает входить неё. Темп растет быстро, и Цирилла едва может терпеть натиск эльфа. Слабые руки дрожат, неспособные удерживать вес тела, и она обессиленно падает на локти. Но ни тихие всхлипы, не бессознательные просьбы остановиться не убеждают Карантира сбавить темп. И только нежные руки доктора успокаивающими прикосновениями удерживают Цири в этой реальности.       Она старается держать голову поднятой, чтобы не упускать Эредина из виду. Пока она видит его лицо, пока его глаза служат последним ярким огоньком в сгущающемся мраке, Цирилле удается оставаться здесь... Его губы движутся в тихом шепоте, и девушка едва успевает расслышать его до того, как от очередного соприкосновения с её бедрами раздается громкий шлепок. — Всё хорошо, милая. Ты растворяешься в ощущениях. Наконец-то освобождение.       Цири чувствует острую необходимость подтвердить его слова, согласиться с ним, и обязательно чтобы Эредин её услышал — чтобы знал. — Всё... хорошо.       Доктор доволен. Он одобрительно улыбается ей, будто Цири малый больной ребенок, наконец-то идущий на поправку. — Ты слишком долго и напрасно сопротивлялась. Скоро ты освободишься от этого груза, и тебе станет легче. — Станет легче.       Цири повторяет и повторяет за ним и на самом деле ощущает обещанную лёгкость. Коленки ноют, живот тянет, но тело ощущается невесомым, и ничего больше не мучает её душу.       Но проблема в том, что Цири слишком истощена, она просто не может выжать из себя силы для нового оргазма. Она чувствует его приближение, предчувствует удар новой волны, но ожидание затягивается по мере того, как тает мир вокруг. Снова ощущает на губах поцелуй, но не может нормально на него ответить — Цирилла, словно тряпичная кукла, не в состоянии ровно держать голову во время ритмичной качки. Карантир не жалеет её, он силен и вынослив, и не остановится, пока не достигнет своего.       И девушке только остаётся собраться с силами, чтобы пережить это сумасшествие ещё раз. Её мышцы уже реагируют на возрастающую силу и темп, на стремление Ар-Фейниэля заполнить её всю... Цири отпускает себя.       Что происходит потом, она уже не запоминает. Ей бесконечно хорошо и немного больно, потому что последние удары Карантира слишком глубокие и сильные. Но это не имеет значения. Она чувствует себя наблюдателем, словно тело уже не принадлежит ей. Всё стало не важным, не существенным, даже тот факт, что это был незащищённый половой акт, даже то, что она почти не знакома с этими мужчинами... Наконец-то легче.       Дальше всё происходит как в тумане. Совместными усилиями эльфы приводят её в порядок, предлагают выпить чего-то покрепче, но, не получив ответа, решают вызвать для нее такси. — Я не хочу домой.       Цири едва находит в себе силы, чтобы сказать это. — А куда ты хочешь? — мягко интересуется Эредин.       Она хмурит брови. — Не домой.       От неё не могло скрыться то, как переглянулись эльфы. Кажется, они пытаются принять какое-то решение. В итоге, Эредин, подумав, соглашается.       Уже в машине Цири обретает какую-то ясность рассудка. Но, вопреки ожиданиям, её не истязают муки совести, не обжигает чувство стыда. Все её мысли ни о чем, и не задерживаются долго в голове. Но при попытке проанализировать то, что случилось во время сеанса, Цирилла допускает одну маловероятную теорию...       А что, если это был гипноз?       В психиатрии иногда используют этот прием, Цири не раз слышала об этом. Но девушка снова удивляется себе: вероятность того, что Эредин использовал против неё гипноз, не вызывает гнев. Скорее наоборот — Цирилла не прочь ещё раз пережить то невероятное чувство лёгкости и блаженства, которое она испытала в кабинете.       Такси останавливается у отеля, дальше — просторный, мягко освещенный номер с большой кроватью по центру комнаты. И они снова здесь втроём.       Под утро Цири сбивается со счета, сколько раз каждый из двух эльфов овладел ею. С уверенностью она только может сказать, что больше не хочет этого. Она чувствует, что пресытилась. Не знает, как долго это продлится, но лишь сейчас, после долгих месяцев мучений и кратковременных облегчений, Цири ощущает себя здоровой.       Сон приходит с первыми лучами солнца. Обнаженная, мокрая от пота, она устраивает голову на плече Карантира, Эредин мягко обнимает её за талию. Цирилла не помнит, когда в последний раз ей было так хорошо и спокойно. О последствиях этой ночи она подумает завтра. Наверное.       Почти уснув, Цири напоследок улыбается себе под нос. Кто бы мог подумать! Не нимфоманией она страдала, а, как оказалось, Предназначением...