Si vis pacem, para bellum

      Последние известия о пополнении населения обезьянника персоной Учиха Итачи заставили Огами почти возжелать предстоящего разговора с капитаном Хатаке, который едва ли представлялся приятным. Реальность постепенно стала приобретать свои прежние очертания. Воздух снова с легкостью входил в легкие, время оттаяло. Можно было бы подумать, что ничего не произошло, если бы не зияющее в груди ощущение близости Учиха в пространстве. Рано или поздно, ей придется вернуться на свое место хотя бы для того, чтобы собрать свои вещи снова, если Какаши ее отстранит.       Направляясь к кабинету капитана, Сумирэ судорожно вспоминала отголоски всей той речи, что она намеревалась высказать Хатаке. Рассудок восстанавливал свои структуры, взбеленненные нахальными черными глазами. На плечи снова легла тяжесть отчаяния и опустошения. Офис Какаши оказался пуст. — Он в столовой,— отозвался моложавый голос Инузуки. Сержант сидел в кабинете напротив, закинув ноги на стол. Он не отрывался от игры в смартфон. — Как тебе братишка нашего старшего лейтенанта?       Пыльный свет помещения оставлял влажные рефлексы на выдающихся клыках молодого мужчины. Во время разговора, его рот походил облагороженную кошачью пасть. — В семье не без урода, — хмыкнула девушка, слоняясь взглядом по пустующему коридору. Ей хотелось скорее разобраться с Какаши. Инузука поднял глаза на консультанта. Его суженные зрачки резко метались по лицу Сумирэ. — Ну, хоть они и не родные братья, на месте Шисуи-сана я бы сгорел от стыда за родственничка и передвигался по участку перебежками. —По всей видимости, он так и передвигается, потому что я его еще сегодня не видела. —Так он в больнице, — Киба вернулся к смартфону. Тихие булькающие отголоски говорили о том, что сержант занят шутерами. Будто этого в его жизни было недостаточно. — Что случилось? — Он поехал на вызов на рассвете. Звонили из какого-то заведения, Итачи там устроил какое-то дерьмо и Шисуи-сан поехал его выручать. Не знаю всех подробностей, но лейтенант в больнице зашивает бровь. Не удивлюсь, если это братец его разукрасил. Вы, кстати, будьте с ним аккуратнее. Бедный Чоджи уже, наверное, на подходе чует зареванных девок, которые топают в участок, чтоб у Шисуи-сана узнать, куда делся Итачи, который их оприходовал и пропал. — Я похожа на девку, —Сумирэ нарочито выделила последнее слово, — что стремится прыгнуть в койку к такому человеку, как Итачи-сан?       Инузука снова обратил свое внимание на консультанта. Обтекаемая плотными складками костюма, она походила авангардную инсталляцию, оставленную посреди безликих пустот участка. —Я не это имел в виду. —Я благодарю вас за предупреждение, — бросила Сумирэ, направляясь в столовую.       Подробности жизни Итачи нисколько не удивили девушку, но почему-то остались едким осадком. Огами неприятно кольнули слова праздного полицейского. «Зареванная девка», пожалуй, самое унизительное, что можно сказать о женщине. Слабая, взбалмошная, ведомая, истеричная, желающая лишь быть взятой доминирующим мужчиной.       Огами фыркнула. Будучи женщиной, причастной к науке, она постоянно ощущала на себе предвзятость мужского мира. Она всегда была прежде всего женщиной, а не ученым, не профессионалом. Она женщина, и это всегда брали в расчёт. Это генитальное восприятие окружающих , которые, ко всему прочему, не всегда были только мужского пола, вводило в исступление. Сами женщины ощущали себя в первую очередь женщинами. С почти религиозным фанатизмом общество воспроизводило этот гештальт, повторяло его как мантру «она же женщина», «она же женщина», «она же женщина».       Поэтому, Сумирэ всегда в тайне упрекала свою мать в излишней женской слабости. Она была актрисой, утонченной и грациозной особой, и между тем чрезвычайно вспыльчивой и ранимой. В своем низком цветастом тюрбане, увешанная тонкими длинными бусами, которые отзывались на ее легкие точные жесты тихим цветным перезвоном, она походила на африканскую пташку. Ее работа не была для нее способом заработка, это было ее призвание. Вопреки своему театральному таланту, она не зарабатывала баснословных денег, предпочитая наживе истинное наслаждение от игры. Браться за экспериментальные вычурные спектакли для нее было в порядке вещей. Огами Ичиро, таким образом, был действительным главой семьи во всех смыслах. Он искренне любил жену, и никогда не выражал упреков по поводу ее благотворительных по сути увлечений.       Сумирэ же еще в девичестве решила во что бы то ни стало не быть содержанкой, как ее мать. Зависимость от мужчины ей претила. По этой же причине она пришла в ярость, осознав то, что капитан Хатаке распорядился ей как своей собственностью. Поэтому же ее бесил Учиха Итачи, присваивавший своим самодовольным взглядом ее тело. С действительностью контактировала ее женская оболочка, а не личность.       До кафетерия Огами добралась, будучи уже в достаточной степени скандализованной. Она застала Какаши сидящим за столом перед остывшим обедом, поглощенным чтением какого-то боливарного чтива. Грудастая блондинка на обложке явно была мало связана с какими-нибудь философскими трактами. — Капитан Хатаке. Добрый день. Приятного аппетита, — отрапортовала девушка, возвышаясь над столиком мужчины. — Вы подложили меня под Карасу, чтобы он не потребовал от вас дальнейшего слива информации полицейских. Зачем? Сгорбленный Хатаке, не отрываясь от своего занятия, лениво махнул рукой на рядом стоящий стул. Консультант, незамедлительно присев, привычно вытянулась. Капитан медленно отложил книгу, скрестив перед собой ладони. Его квадратные ногти на узловатых пальцах были начисто отстрижены. — Судя по всему, вы смогли найти его? Тогда я не ошибся, отправив на это задание именно вас. — Вы мной расплатились с этим торгашом, — девушка не думала скрывать своего негодования. — Сумирэ,— Какаши потер глаза пальцами, его безмятежное лицо не выражало никаких эмоций. —Я дал вам возможность проявить себя. Разве вы не этого хотели, приходя сюда? Вы выполнили мое поручение, причем успешно. Это никак не обесценивает ваш труд. Вы не перестаете быть консультантом и все так же задействованы в расследовании. Между прочим, парни вычислили всего пару десятков экипажей той же модели, что на видео и проверяют их.       Весть о своей пользе подействовала на девушку приободряющее, возмущение стихало. — Карасу не поможет, у него нет никакой интересующей нас информации. А если она и появится, то я должна ему буду чем-то заплатить. Чем мне расплачиваться с ним? Какаши вперил свой тяжелый взгляд в лицо. Его матовые глаза заставляли девушку чувствовать себя несмышлёной взбалмошной девчонкой. —Сумирэ,— он подался вперед, опираясь локтями на стол,— неужели вы думаете, что мы вас бросим? Что бы не попросил Карасу в обмен на свои услуги, мы вместе с этим разберемся. Я обещаю вам. Его глухой голос навевал воспоминания о шерстяном палантине. — Если бы я соответствовал всем вашим обвинениям, я вряд ли дослужился бы до капитанского звания,— его тон знаменовал собой окончание разговора. — Пожалуйста, продолжайте вашу работу.       Сумирэ поклонилась и покинула всегда шумный, даже без присутствия в нем посетителей, кафетерий. Собственная горячность заставила ее устыдиться своего поведения. Стремившаяся всегда сохранять самообладание, девушка мгновенно вспыхивала, когда дело касалось ее самоуважения. Нервничающие люди со стороны выглядят уязвимыми. Уязвимых или унижают, или жалеют, что по сути, одно и то же.       Стук каблуков по холодному мрамору плит как хронометр отсчитывал секунды до встречи с тем, кто заставлял ее выходить из себя моментально. Огами не могла позволить себе такую женскую чувствительность. Приблизившись к обезьяннику, девушка была полна решимости и хладнокровия, как и в первый день своего пребывания здесь. — Я те, бля, рожу щас набью, уебок! Войдя в свой своеобразный кабинет, Сумирэ застала неистовствующего перед решёткой камеры Хидана. Его зачесанные назад посеребренные волосы были растрепаны. Сумире вспомнилась молодая редкая плесень. Мужчина размашисто хлопнул по решётке тяжелыми ладонями. —Ты заебал меня, Учиха! Вид беснующегося патрульного на мгновение заворожил девушку. Он исторгал потоки злобы, которые буквально оседали на вещах пеплом. Мацураси снова грязно выругался, от чего Сумирэ поморщилась. — Ты думаешь, я тут до вечера буду с тобой ебаться? —Я могу помочь? — воздух наполнился голосом консультанта. Полицейский интенсивно дышал, вздымая крепкую грудь. Сосредоточившись на фигуре девушки, он оправился, развязно уложив руки на ремне. — А? И чем же? — Судя по той массе прелестных выражений, покидающей ваши уста, я пришла к выводу, что у вас возникли проблемы,—бросила девушка. Состояние собранности, вновь к ней вернувшееся, ощущалось сладкой уверенностью в себе и чистым разумом. Кто бы мог подумать, что этот заурядный стол и донельзя банальные стены станут оплотом ее спокойствия. — Чего бля? Ты кто? — Хидан сморщился, разглядывая крошечное насекомое, коим являлась сидевшая на рабочем месте Огами. — Огами Сумире, консультант. Консультанты иногда бывают в полицейских участках. Это я вам как бы невзначай напоминаю о том, где вы находитесь. Честное слово, вам можно составлять толковый словарь непотребств. Мне неприятно слушать вас.       Полицейский выгнулся, откинув ухмыляющуюся голову назад. Она казалась слишком маленькой для его крепкого телосложения. — Ну если ты такая умная, иди сюда и оформляй этого ушлепка сама. Трубоподобный голос Хидана резонировал от голых поверхностей помещения. От него несло маскулинностью самца. Сумирэ неторопливо поднялась со своего места, подошла к полицейскому, протягивая руку. С беспристрастным лицом, она приняла папку с документами, глядя ему в глаза. — Так хуево, когда красивые бабы так много пиздят,— он осмотрел консультанта, немного присмирев. — Вы как никогда правы, Мацураси-сан,— ответила Сумире, всматриваясь в складную физиономию мужчины. Не будь у него повадок деревенской скотины, он наверняка был бы привлекателен. Малиновый отблеск глаз алел на его бледной плотной коже. Весь его облик был насыщен и массивен, как у молодого быка.— Я сдам документы рядовому Акимичи. Прощайте.       Хидан хмыкнул, коротко зыркнув на заключённого, пошел на выход. Сумирэ глубоко выдохнула, когда почувствовала, что воздух снова чист и не съедаем агрессией полицейского. — А я все ждал, когда Вы придете, госпожа Огами.       Пронизывающий низкий баритон раскаленными иголками пробежался по телу. Девушка снова почувствовала этот плотоядный взгляд, даже не видя своего собеседника. Она ощущала себя обнаженной, будучи облаченной в плотную ткань костюма. Все ее мышцы свело до состояния взведенной пружины. Она медленно повернула голову.       Учиха Итачи сидел на скамье у дальней стены камеры. Его темная фигура будто поглощала свет вокруг себя. Черная матовая материя рубашки очерчивала его мраморную шею и кажущиеся на вид твердыми и неподвижными руки. Он сидел, свободно раскинув ноги, опираясь прямой спиной о стену, рассматривая свою потенциальную добычу. Его властный невозмутимый вид делал его похожим на потомственного негнущегося аристократа. —Ждали? — отозвалась Сумирэ, скрывая хотя бы часть тела от глаз брюнета за бумагами. Он смотрит, смотрит, не отрываясь и не моргая, как каменный затаившийся питон. — Вы слишком бурно реагируете на меня, чтобы вдруг начать игнорировать мое присутствие. — Вы здесь не причем,— с прохладцей ответила Огами. Этот человек больше никогда не должен видеть ее такой восприимчивой к своей персоне. — Слушать трехэтажный мат Мацураси-сана мне не доставляет удовольствия, а объяснять правила этикета и субординации этому человеку представляется глупой затеей. —Ну, разумеется,—миролюбиво кивнул Учиха, не изменив своего выражения лица. Издевается. — Формально, я не имею права заниматься ведением документации, но, если я единожды помогу нашему патрульному, ничего, я думаю, не произойдет. Чем вы его так вывели из себя? — Сказал, что его озабоченность подчеркнутой мужественностью внешнего вида выдает в нем латентного гомосексуалиста. Он все еще смотрит. Выжигает пространство пристальным взглядом, смотрит сквозь одежды, ласкает обращенное к нему женское лицо. —Смело,—поджала губы Сумирэ. Она ежесекундно ждала его провокации.       Этот человек внушал чувство нервного утробного трепета. Консультант открыла папку, изучая его анкету. Полицейский не сильно утруждал себя соблюдением регламентов оформления документов. Наскоро записанные убористым почерком показания свидетелей, инициалы и фамилия. Неуважение к общественному порядку, отказ от повиновения законному требованию представителя власти. Избалованный богатенький нахал. — Мне нужно, чтобы вы рассказали вашу версию произошедшего.       Внезапно Итачи лениво поднялся с места и плавной флегматичной походкой молодого льва прошелся до стены. Он закатал рукава рубашки, затем потянулся к лампочке и начал выкручивать ее. Его сдержанные уверенные движения походили на отточенные манипуляции английского гвардейца. Мужчина знал, что консультант следила за ним, сопровождала его жесты своим серьезным болотным взглядом. Эта мысль отзывалась внутри томным наслаждением. —Что вы делаете, господин Учиха? — Мне кажется, что в полумраке я выгляжу более сексуально, — отозвался брюнет, покручивая в руках лампочку. Тонкое глянцевое стекло тоскливо постанывало в крепких холодных ладонях. – Вам так не кажется?       Сумирэ расфокусировано смотрела на мужчину, дыхание больше не приносило насыщения кислородом. Образовавшийся сумрак укрывал статную фигуру Итачи резкими полотнами теней. Мгла очерчивала гармоничную геометрию его фигуры, точеную красоту бесстрастного лица, впадины высоких скул, кляксой скользила по длинной челке и убранным в низкий хвост волосам. Этот человек являлся порождением тени, ее любимым отпрыском. Он был сосредоточен на хрупкой груше лампочки, попавшей в полное распоряжение его рук. — Вам виднее, — бесцветно проговорила Огами, осознавая, что все ее внимание приковано к этому мрачному завораживающему обелиску. — На вас сегодня чудесный костюм. Вам очень к лицу,— он прохаживался по клетке, покручивая в руках новую игрушку, подобно дикому выжидающему зверю. — Мне нужны ваши показания, господин Учиха, — Огами оставила без внимания его слова. Тягостная будоражащая аура этого мужчины вводила в смятение. Голова бесшумно гудела. — Вы проигнорируете мой комплимент? Вы ведь такая воспитанная леди. Девушка шумно выдохнула, на мгновение закрыв глаза. — Мне не нравятся такие комплименты. — Вот как? Почему? — Это кромсает мой образ. Заставляет его распадаться на элементы. Выходит, что я привлекательна не сама по себе, а лишь как порождение всей массы вещей, что меня окружают.       Учиха остановился посреди камеры напротив Сумирэ, обратив на нее свой блестящий чернеющий взор, в которых лихорадочно плясали огоньки заинтересованности. Ответ явно пришелся ему по вкусу. Тело девушки отозвалось резкой дурманящей вспышкой, охватившей все естество. — Интересное замечание. Я думал, что вы способны только краснеть при виде меня и носить кофе капитану Хатаке. И,возможно, рыться в книжках.       Несмотря на свой категорический настрой вести себя гордо и спокойно, упоминание об ее бесполезности и женской жеманности исторгнутое этим алчным ртом, в мгновение ока распалило пламя оскорбления. — Вы не имеете права говорить со мной подобным образом. Только не вы, — прошипела Огами, презрительно сузив глаза, опалив своего оппонента, статичное лицо которого на секунду озарилось светом удовлетворения. Сумирэ успела запомнить эту мягкую полуулыбку вздернутых уголков губ, являющуюся призраком и им же бесследно растворяющуюся. Учиха вглядывался в холодный блеск стекла лампочки, предощущая томную негу источаемую живой подвижной плотью этой женщины. —Чем же я хуже остальных? —Да вы посмотрите на себя. То, как вы смотрите, говорите, что вы позволяете себе?! Как же вы любите себя! Мне противны такие наглые пошлые мерзавцы, не видящие дальше своего собственного пениса. — О, так мы уже делимся первыми впечатлениями? — во взгляде Учиха мелькнуло что-то сумасшедшее. Огами хотелось смыть, сорвать эту наплевательскую гримасу, хотелось кольнуть его по-больнее, задеть за живое, сбить спесь с гадкого сибарита. — Теперь моя очередь делится своими соображениями на Ваш счет. Знаете, почему я уделил внимание вашему костюму? Ткань такая дорогая, лоснящаяся. Простой научный сотрудник вряд ли смог себе позволить это. Если только, вы не участвуете в грантах,но ведь тогда вас бы здесь не было. Скорее всего, у вас просто не хватает оригинальности,активности и смелости, чтобы создать что-то уникальное. Значит вы из обеспеченной семьи. А то, как вы оскорбляетесь мной отметает версию с содержанкой. Это не ваша история.       Однако, вы все же в костюме, так сильно напоминающий мужской смокинг. И в первую нашу встречу вы так же были в брюках. Сногсшибательных кожаных брюках. Помимо того, что вы предпочитаете комфорт, вы тяготеете к мужскому началу, компенсируете собственные слабости этим маскарадом. Или,что вероятнее всего, желаете подчеркнуть вашу серьезность и целеустремленность, что подтверждает мои первые выводы. Размер явно не ваш, больше в два или даже три раза. Это можно было бы списать на ваше неумение одеваться, но то как эта ткань обрамляет ваши формы,талию, как подходит к коже этот бежевый оттенок, наводит на предположение, что вы достаточно уверены в себе, причем эта уверенность продиктована не только красотой, о которой вы прекрасно осведомлены, сколько содержимым этой аккуратно уложенной головы, ведь иначе Вы бы подобрали сюда что-то из аксессуаров.       В итоге мы имеем доморощенную залелеянную зазнайку, знакомую с миром только из книжек, которая воротит нос от того, что в эту зефирную картинку не вписывается, и которая всеми способами хочет подчеркнуть свое положение, заработанное, впрочем, кропотливым копанием в никому не нужной литературе. Не удивлюсь, если весь этот академический фарс прикрывает какие-нибудь идеалистические ценности,вроде мир во всем мире. Почему же не желать этого, если вы так от него далеки; прячетесь за стенами дорогого университета.       Однако знаете, что меня в самом деле удивляет? – пока Итачи расчетливо и последовательно дробил и скоблил личность девушки, он обхаживал свою клетку,приближаясь к консультанту. На финише этого тюремного терренкура, он уже вплотную стоял у самой решетки, облокачиваясь на нее, нависая над Огами, которая и без того пыталась вжаться в пол. Ее зрачки подрагивали. – Меня удивляет то, что вас так бесит, что я рассматриваю ваше лицо, хотя вы его сами оголили для меня, убрав волосы в высокий хвост, позволяющий наблюдать вашу тонкую шею, которая выглядит еще более хрупкой в этом мешковатом костюме. Это может говорить только об одном, - он склонился так низко, что можно было рассмотреть завитки черных ресниц и морщинки в уголках глаз. Мужчина стал говорить более сдержанно, однако его слова стали хлестать еще больнее. – Что вы так сильно меня хотите, что вам стыдно перед самой собой за эти мысли. Я в курсе, что вы спелись с Шисуи, но мы оба с тобой знаем, что предоставь тебе выбор, между мной и им, ты бы оседлала меня так быстро, что и понять бы этого сама не успела. Ну что, я прав, Сумирэ? Я думаю, что раз мы так хорошо узнали друг друга, я могу называть тебя так? —Что-то мне подсказывает, что заводить друзей—не ваша сильная сторона, господин Учиха, — звуки высыпались из дрожащего рта Огами как пригоршни медных монет из прохудившегося кармана.       Итачи возвышался над ней совсем рядом, окутывая напряженную фигуру консультанта ароматом сандала и мускатного ореха. Его безапеляционный вершащий правосудие внешний вид намертво пригвоздил Сумирэ к месту. Она смотрела в эти жестокие внимательные глаза, понимая, что Учиха в самом деле видел ее насквозь. Видел даже то, что она сама не была в силах узреть. Озвучил те мысли, что она боялась думать. Он распял ее и теперь вкушал податливое сочное кровоточащее мясо. — Мое количество друзей, я уверен, куда больше числа твоих мужчин. Сколько их было: один? два? Уверен,что один.       Лоб Сумирэ испещрили глубокие морщины. Казалось, она в одночасье высохла, потеряла все жизненные соки. Учиха раздавил ее, раз за разом встряхивал, чтобы снова вывернуть наизнанку.       Как следует насладившись видом поверженной жертвы, Итачи отпрянул от решетки, на которой теперь,казалось, свисали гроздья инея. Огами была подавлена, тело закостенело, лишенное опоры. Она потухла и опустела. Последние остатки сил она вложила в полный холода и разочарования взгляд, после чего вылетела из помещения, зажимая дрожащей ладонью истошный надрывный крик.