Si vis pacem, para bellum

      Сухие холодные руки помогли ей покинуть салон авто и всучили какие-то вещи. Послышался шаркающий звук шин, ее сопровождающие быстро ретировались. В ту же секунду Сумирэ сорвала с головы мешок, и обнаружила себя стоящий перед дверью своего подъезда. Ее не заботило то, что ее доставили прямо до дома, хотя она не называла своего адреса; что ее пальто подобно, сброшенной шкуре, пестрело верблюжьей шерстью на сером асфальте, выпав из обессилевших рук девушки; что теперь, оказавшись незащищенной от колючего ноябрьского ветра, кожа тлела, взывая об укрытии. Оглушающая пустота сознания неряшливо рассыпала едва зародившиеся мысли, как неуклюжая суматошная старуха, путаясь в подолах своих многочисленных, пропахших маслом и мещанством, юбках.       Сумирэ сорвалась с места, в попытках найти убежище. Хотелось убежать, скрыться от этих скользких объятий прогнившего мира, явившегося ей во всем своем мрачном великолепии. Скрыться в узких голых коридорах, в которых, подобно стражам, охраняющих покой господ, громоздились велосипеды, нелепые тумбочки, полные нажитого скарба, извиняющиеся растения в слишком больших для них горшках. Скрыться за поворотами, в глубине здания, проникая все глубже в его чрево, никогда не возвращаться по ту сторону спасительных стен.       Дорога до дверей никогда не казалась столь долгой. Со щелчком захлопнувшегося замка весь в одночасье схлопнулся мир до размеров комнаты. Ее сумрак мягко разрезали лучи горбатых уличных фонарей. Почувствовав себя в безопасности, Огами сделала глубокий вдох, чтобы затем выплеснуть его в душащих горло слезах. Девушка сползла по двери, отдавая себя на растерзание нахлынувшей истерике.       Всего произошедшего было слишком много. Каждое отдельно взятое событие было избыточно и было посторонним. Все эти люди лежали густой пеной на потревоженной глади, заслоняя собой привычный вид беспристрастного чистого ночного неба.       Она плакала взахлеб, стараясь истощить себя, опустошить клокочущее нутро. Приоткрывшаяся, но никогда не сокрытая часть реальности обесценивала все, что раньше имело хоть какой-то смысл. Вся жизнь – не более чем мышиная возня. Действительность разворачивается в этих кулуарах, среди густого дыма, блестящих женщин, под плотным тусклым светом ламп. Убийц родителей не нашли не потому, что преступники слишком изворотливы, а потому что их смерть, совершенная несправедливость, была лишь частью хода вещей, их смерть делает мир таковым, какой он есть.       Заброшенность и одиночество стигматом рдели в груди, подогревали солоноватый раствор, покидающий тело через слезные каналы. Убаюканная плачем, Сумирэ забылась в лихорадочном сне. Его прервало утреннее бесплотное солнце, заполнившее пространство и примостившимся на поверхности мебели блеклыми лужами.       Она чувствовала себя чистой и сухой. Опустошенный взгляд скользил по серому лицу, отражённому в зеркале, пока она убирала волосы в высокий хвост. Вчера она половину вечера провела в этой компании. Несносное отражение. Она надела широкий брючный бежевый костюм, походивший на театральный занавес. Его тяжелые крупные складки хоронили под собой беззащитную хозяйку.

***

      Мобильный поприветствовал консультанта стопкой оповещений.

« Сумире, все в порядке?»

«Ты встретила Саске? Все хорошо?»

«Ты уже там второй час. Мне подняться?»

«Сумире, я в «Хэби». Где ты?» На мгновение стало теплее. «Шисуи звонил вплоть до двух ночи. Как меня вывели из «Хэби» мимо него?».       Вливаясь в поток пассажиров метро, Огами строила внутренний диалог, который она намеревалась воспроизвести позже с участием капитана Хатаке. Злоба ее больше не одолевала, ей просто хотелось, чтоб все снова стало ясным и однозначным. Липкая неизвестность, следовавшая теперь по пятам, зияла явственно и ощутимо.       Шныряющие повсюду прохожие казались единым существом, юрко плавающим по чистым улицам Токио. Казалось, что все они наблюдают за ней, изучают ее, выделяющуюся из толпы своим внезапно приобретенным осознанием происходящего. Многоглавое создание отстранилось, не готовое самому стать объектом для исследования, раскрыть тайны своего существования.       Рядовой Акимичи отсутствовавший на своем посту до прихода консультанта, выплыл из дверного прохода обезьянника. — Доброе утро, Сумирэ-сан! — Бодро поприветствовал он, но, заметив ее безжизненный вид,осекся. – На вас лица нет, что-то случилось? — Доброе утро. Что, настолько все плохо? — ее отрешенность позволяла даже отшучиваться. — Скажем так, теперь по вам видно, что вы знаете слишком много для молодой девушки,- поддержал юмористический настрой Чоджи. Его щеки розовели на бежевом полотне стены дежурного отделения. — У меня для вас новость. У вас появится сосед.       Огами хотела справится о местоположении капитана, но округлая положительная аура рядового действовала успокаивающе. Уж здесь-то все идет так, как и положено. Поэтому она решила поддержать разговор, искусственно культивируя свой интерес. Она оперлась на стойку Акимичи, намереваясь провести с ним еще хоть какое-то время. — Правда? Кто такой? — Да так, — пожал покатыми плечами парень.- Под утро вызвали патруль, дебошир. Лейтнант Учиха поехал разбираться. Скоро должны вернуться. Посидит в камере недельку, подумает над своим поведением. — Прекрасная новость, — кисло улыбнулась Сумирэ. – Соседство с уголовником – именно то, о чем мечтает каждая девушка. —Боюсь, что огорчу Вас, но там не уголовник,- хохотнул Чоджи. – А вот, кстати, и Хидан с Вашим соседом подъехали. Странно, почему Хидан. Куда делся лейтенант?       Сумире обернулась. За стеклянными дверьми полицейского участка остановилась патрульная машина. Из нее вышел высокий молодой мужчина. У него была на редкость красивая ровная кожа. Его движения были размашисты, а лицо выражало самодовольство. Он обошел машину, открывая заднюю дверь. — Ой да ладно!? Это шутка что ли? — простонала Огами, вжав голову в плечи. Вот бы она и вовсе отвалилась. По ступеням участка ровной поступью поднималась темная фигура Учиха Итачи, сопровождаемая стражем закона. — Глянь кого я привел, Акимичи! — патрульный обладал гулким баритоном, звеневшим теперь в прозрачном пространстве отделения. Этот тип был неприятен: слишком громкий. — Многовато стало Учиха на квадратный метр. — Привет, толстячок,— низкий проникновенный голос определенно принадлежал брюнету, который еще вчера вечером заставлял Сумирэ трястись от возмущения.       Огами вперила стеклянный взгляд куда-то в стену, молясь всем богам мира сделать ее невидимой. Спиной она ощущала присутствие этого человека, оно наэлектризовало воздух, она знала, что он смотрит, знала, что он ее узнал.       Девушка понимала, что игнорировать его вечно не получится, что пряча свой взгляд, она лишь показывает свою слабость. Но заставить себя повернуться и снова встретиться с этими надменными черными глазами она не могла. Ее прошиб озноб. — А, Госпожа Огами, как себя чувствуете? Стыдно посмотреть в глаза тому, кто стал невольным свидетелем того, что вы не умеете пить?       Сумирэ моментально вспыхнула, развернувшись на месте. Она метнула на своего обидчика презрительный взгляд, вздернув подбородок. Учиха возвышался перед ней, подобно черному паруснику, закрывшего своими непроницаемыми угольными полотнами солнечный свет. Из-под сбившейся длинной челки ее снова изучал беспощадный препарирующий взгляд хищника. Сухие высокомерные губы были приоткрыты в попытке выпить производимое собой впечатление на эту женщину. — А, вы, наконец, решили со мной заговорить? Да, мне стыдно. Мне стыдно вообще находиться рядом с таким похотливым негодяем как вы, — она говорила отрывисто, словно раз за разом взмахивала упругим хлыстом.       Уголки рта Учихи дрогнули в улыбке, от чего Огами презрительно нахмурилась. Он наслаждался яростной отзывчивостью ее тела на каждое свое движение, он чувствовал, как полыхает от возмущения ее гладкая кожа, как вытянулась ее спина, в попытке сравниться в росте со своим визави. Эта заносчивая девчонка всем своим видом вынуждала провоцировать ее снова и снова, заставлять проявлять свою живую беснующуюся телесность, наслаждение от которой распаляло естество. — Я, бля, в курсе, что этот блядун тот еще тип, — голос патрульного разверзнул разрастающееся пепелище, на месте которого не так давно был полицейский участок. Сумирэ, очнувшаяся от тягостного забытья обсидианового взгляда, обратила внимание на мужчину.- Давайте я его закрою, а потом можете обмениваться любезностями сколько влезет. Он толкнул брюнета в спину, разворачивая и уводя его в сторону отделения. — Эй, полегче, милый. Я люблю более нежное обращение, — иронично отозвался Учиха.       Девушка и рядовой остались вдвоем, в комнате повисло молчание. Сумирэ смотрела им вслед, только сейчас осознав, что ее сердце колотится настолько сильно, что она почти ощущает его трепыхание в горле. — Вы знакомы? — пролепетал Акимичи, ощущающий на себе блуждающий в пространстве нерв. — Да нет, Чоджи-сан, с чего ты это взял? — обреченно выдохнула Огами,не поворачивая головы. — Сколько, говоришь, он здесь пробудет?