Si vis pacem, para bellum

— USB здесь: Никита, Стас, Гена, Турбо и Дюша Метелкин

— С контрмерами ознакомлены? От обилия суетливых предметов в кабинете провинциального нотариуса становилось не по себе. Козы с сатанинскими зрачками и плоские цветы с клеенчатых календарей десятилетней давности молчаливо манифестировали об уходе времен, когда немолодая служительница канцелярии еще была не такой подурневшей. Полки утопали под зарослями уродливых комнатных растений в разношерстных пластиковых горшках, облепленных застарелой почвой. Банка с карандашами, стопка пользованных бумаг, неказистые детские поделки, хранящие в себе тупую тоску забытой матери, ручки без колпачков и стержней, кружка с чаем, покрытая налетом – казалось, все эти вещи обволакивали округлую фигуру женщины и щетинились под взглядом чужаков.       Это было ее царство. Царство бестолковых вещиц и столь же бестолковых поступков. Нотариус, рыхлая женщина лет пятидесяти, работала даже в воскресенье, и делала это, едва ли от большого потока желающих воспользоваться ее услугами. Вероятно, дома ее ждет безмозглый толстопузый кот и желчь.       Впрочем, это было как нельзя кстати для Огами. С прошлого вечера она не сомкнула глаз. Все время повсюду летали отзвуки Итачи, мерещился болезненный аромат, несчастная пуговица с его рубашки прожигала карман джинс, в то время, как щеку еще грел прощальный протяжный поцелуй Шисуи. Она медленно сходила с ума. Мир зиял резкими контурами комнаты, точно заснятый нетвердой рукой свежеиспеченного репортера.       К полуночи поняв, что со сном ей сегодня не по пути, Сумирэ решила использовать помешательство в благих целях. Не глядя заварив сразу пару кружек молочного чая, она окунулась в лимб преступной хроники всемирной паутины, вынырнув только тогда, когда первые лучи солнца, бликующие на стеклянной пепельнице, брошенной ей пару дней назад на подоконнике, стали слепить взор.       Бессонная ночь и пара любопытных фактов густо ворочались в мозгах, медленно подгружая реальность. В кабинете провинциального нотариуса не пахло ничем. — Что, простите? — С контрмерами ознакомлены?— ее волосы слишком походили на сушеные завитки кукурузы. Вспухшие пальцы пережаты золотыми кольцами с громоздкими цветными каменьями. – Вы пришли подтверждать право собственности на особняк и не выяснили таких элементарных вопросов?       Огами моргала, изо всех сил стараясь сосредоточиться только на говорящей толстухе, не срываясь ни на коз, ни на бурые поросли, ни на покусанный крендель, истекающий грушевыми или,быть может, абрикосовым джемом. Сонный стазис – лучшее время для решения бюрократических вопросов, решила Сумирэ, наведываясь в контору в девятом часу утра. Агрессия служащих рикошетит от наивного интереса разглядывать этот мельтешащий унылый быт. — Я не знала, что мне это понадобится. Я могу сделать это и вернуться снова за вашей подписью.       Нотариус шумно выдохнула, мельком перебрала бумаги, и, приговаривая о том, насколько все мешают ей делать ее работу, коротким жестом оставила маленькие крючковатые оттиски. На удивление, кожа у нее была хорошая, плотная, дряблая лишь местами, у рта и по линии подбородка. Куда красивее мелких пустых зенок.       Брякнув «Всего доброго», девушка вылилась из тесного кабинета, пересекла длинный, выкрашенный блеклой мятой коридор, обитое пятнистым линолеумом фойе, вышла наружу. Спустя минуты, обнаружила себя сидящей в поезде.Токио с утра раздаривал солнце. Золотом оно повисало на проводах, щедро разливалось на влажном от ночных заморозков асфальте, подмигивало бликами с обтекаемых плоскостей машин. Будто кто-то взорвал бочонок свежего меда и он расплескался по округе янтарными кляксами.       Встреча с братьями была назначена на десять утра в «Хэби». Сразу трое Учиха в одном помещении не могли привести к чему-то хорошему, и, если бы не принципиальное желание посадить убийцу и не улики, шаг за шагом приближавшие этот миг, Сумирэ послала бы эту затею к праотцам. Учиха Итачи дергал ее за уязвимые места, как умелый кукловод. Осадить, пригладить,снова осадить. Учиха Шисуи методично привязывал к себе подкупающей добротой и рельефом мускулов. На последней встрече Учиха Саске окатывал таким пронизывающим презрением во взгляде, что можно только диву даваться, откуда в этом дерзком мальчишке вообще столько взялось.       И все же, поезд пулей нес ее со скоростью сотни миль в час на встречу с братьями. Втроем они, пожалуй, легко могли стать потаенной мечтой любой женщины планеты: той, что выдыхается с сожалением при созерцании своего неказистого мужчины. Выпусти они свой календарь: крепкий Шисуи в чересчур низко посаженых штанах пожарника, оголяющих косые мышцы паха, подтяжках и лихой усмешкой; меланхоличный рафинированный Саске в широкой струящейся блузе, на каком-нибудь средневековом парижском пасмурном балконе с пухлыми потрескавшимися от времени и ветра балясинами; ровные чуткие пальцы Итачи, легко касающиеся сигареты, зажатой тонкими губами, что витиеватым смогом обрисовывает аристократичные черты и безукоризненно сидящий костюм – черт подери, Огами в мгновение ока сама бы заложила вновь приобретенный родительский особняк, лишь бы раздобыть хотя бы один такой экземпляр. Заткнитесь, лучше заберите еще почку и дайте сразу два.       Помимо неприкрытой мужской привлекательности, Учиха обладали чем-то, что высвечивалось только в их взглядах друг на друга. Неуловимое, тоскливое и бесконечно самоотверженное. Чем чаще Сумирэ встречалась с этим «чем-то», тем сильнее оно завораживало. Сучка Саске мгновенно преображался в послушного младшего брата, старший расцветал, переставал расщеплять все видимое, а мягкий Шисуи приобретал уверенную сдержанность, обыкновенно ему не свойственную. Огами тянуло к этому светлому чувству, появлялось желание коснуться его и тут же осекалось, будто недостойный сокровища тощий голлум.       Поднимаясь в лифте, Сумирэ со сквозняком в животе представляла, как снова, лицом к лицу, встретится с Итачи, Саске, Шисуи, с рыжим точно искра охранником, богатым ароматом кубинских сигар, кажется, с сухофруктами, и полированного дерева, визгливой администратором, поправляющей средним пальцем оправу очков, любовно вывешенными плечиками гостевых пальто, флером Учиха в каждом предмете. В заведении изменилось мало. Все то же ощущение верно двигающегося времени и престижа.       Карин плотно прижимала к груди папку с бумагами, ведя Сумирэ куда-то в глубь полупустого , еще свежего, «Хэби». — Шисуи-сан и Итачи-сан уже ждут вас. Они в верхнем зале. Саске-сан просил лично сопроводить вас,—тараторила она. Ее спина, обтянутая белой хлопковой рубашкой, была прямая, как линейка. Она украдкой поглядывала на гостью, явно стараясь ухватить что-то в ее облике. — Учиха так внимательны к вам.       «Ясно, ревнует»,—мысленно улыбнулась Сумирэ, поднимаясь по винтовой лестнице. В свой первый визит она не заметила наличия еще одного зала в заведении, по всей видимости, устроенного исключительно для делового общения. Сквозь огромные окна солнечные лучи легко оседали на скруглённых столах, лаконичных матовых креслах, собирались в сгустки в прозрачных вазах с густой щеткой зелени. Воздуха совсем много, он легкий, отдает кофе и скошенной травой.       Отчетливый переход в эту другую, подвижную эпоху «Хэби» произошел одновременно, с материализовавшимся вблизи лейтенантом, стоило Огами появиться на входе. Взгляд тут же выхватил широкие гладкие подтяжки, плотно прилегающих к проступающему рельефу груди и призывно поблескивающих металлическими застежками. Если и Саске разгуливает по «Хэби» в белоснежной сорочке, родительский дом заложить все-таки придется. — Рад тебя видеть, — расплылся в улыбке лейтенант и склонившись, мягко чмокнул девушку в щеку. Поломанный разум объял ветивер и свежий аромат мужского лосьона, щедро сдабривавшего идеально выбритые щеки Учиха. Уголки губ в ответ сами подскочили в верх, подгоняемые близостью крепкого тела Шисуи. Карин неприкрыто рассматривала парочку, быстро озираясь куда-то в бок. — Почему в «Хэби»? — идя следом за Шисуи к нужному столику, Огами удалось застать причину бурного интереса администраторши. В дальнем углу зала рядом со стойкой бариста замер с поднесенным к уху телефоном Саске. Не в сорочке, все в том же белом пуловере, но с застывшем во взгляде изумлением. Его метало от лейтенанта к Сумирэ и обратно, снова на консультанта, на их сцепленные руки. К концу ее пути младший Учиха уже во всю разил ледяной враждебностью, почти омерзением, прорезавшим его бледный лоб поперечными морщинами. — Здесь безопаснее всего, — ответил Шисуи, остановившись у нужного столика. Милая брюнетка отрепетированным движением поставила поднос на стол и выпрямилась, заложив руки за спину: — Ваш кофе, господин Учиха,—любезный голос официантки щелчком переключил заторможённое внимание. —Благодарю, — алебастровая мужская ладонь осторожно обхватила толстый фарфор, поднесла чашку к лицу брюнета. Он прикрыв веки, втянул носом аромат, пригубил содержимое — Как всегда прекрасно, Цубаки-чан.       Итачи посмотрел на раскрасневшуюся официантку, неспешно прошелся по фигуре, снова — на лицо. Цубаки, лобастая и курносая, растерянно топталась на месте, ежась под пристальным взглядом. Пухлые мочки округлых ушей зарделись рябиной из-под убранных в хвост ржавых волос.       Учиха сидел за столиком, одной рукой зависнув над клавиатурой аккуратного лэптопа. Больше рубашек ему шел только сшитый по фигуре плотный податливый трикотаж цвета темного дерева, заключающий в обьятия высокого ворота шею, оголяющий подвернутыми рукавами красивые запястья. Когда Огами будет лежать на смертном одре, что случится, вероятнее всего, совсем скоро, она будет молиться всем богам на свете, чтобы в следующей жизни стать приталенной водолазкой Учиха Итачи.       От этого мужчины всегда захватывает дух. Все эти перехваты материи,каждый ее сгиб у кадыка и у предплечий, скользящие по плоской груди волны хочется выловить и запечатлеть, рассматривать и так и эдак. — Можешь идти, — сказал Учиха, вернувшись к экрану монитора,—Принцесса, — проронил он совершенно вчуже. — Господин Учиха,— отзеркалила Огами, присаживаясь на услужливо отодвинутый Шисуи стул. Сам лейтенант сел рядом, вполоборота. — Вы вообще когда-нибудь работаете? — Я всегда на работе. А вот тебе нужно больше отдыхать, — говорил он, делая короткие глотки. Прежде, чем проглотить кофе, он задерживал его у самого основания языка, едва щурясь. ― Ты неважно выглядишь. Бурная ночь? ― Ничего необычного. Ходила на свидание, ставила на место мерзавцев. ― Так. Стоп,— Шисуи хлопнул по столу ладонью. — Мы здесь не для этого. Ругайтесь после, а пока – работа. Итачи, не провоцируй. Сумирэ-сан, не обращай внимание. Соберитесь, ребятки, — Сумирэ узнала знакомые бодрые мотивы голоса лейтенанта Учиха. Режим бравого полицейского активирован. — Ты прав, Шисуи-сан,— согласилась консультант. Что ни говори, а командовать он умел. Огами по привычке сложила руки на столе как школьница. Они собрались здесь в самом деле не для ругани. Итачи был ценным союзником, а уже потом – мужчиной, от которого подкашивались колени. — Итачи? — вопросительно посмотрел на брата Шисуи. Тот оторвался от монитора, ― лейтенант выжидающе вскинул бровями. Старший Учиха , не дрогнув ни единым мускулом на лице, небрежно очертил в воздухе нимб. Шисуи одобрительно кивнул: ― Итак, что мы имеем. Некто похищает девушек, связанных с косметической индустрией, предварительно отравив их химикатом. Он хочет,чтобы мы думали, что в этом замешана компания «Красный песок», но разговор с самим Сасори не дал результатов. Также, как и с курьерской службой, занимающейся рассылкой его заказов – к ним заявка не поступила вообще. ― Однако «Красный песок» в этом каким-то образом замешан,— вклинилась Огами. ― Точно. Обе убитые участвовали в скандале, случившимся пару лет назад, и у них есть эти посылки. ― И они обе встречались с Саске,— глухо сказал Итачи. ― Верно. Этот факт нельзя игнорировать, ― лейтенант уперся кулаком в подбородок, ― Мы знаем, что девушкам доставляют посылки специально,чтобы затем Эстет похищал их под видом сотрудника скорой помощи. Но как именно он их травит, нам не известно. Посылки относительно чисты. ― Вы уверены, что это делает один человек? – нахмурилась Сумирэ. ― Эстет – человек идеи. Он молод, талантлив и горд. Он бы не стал очернять дело своей жизни чужаками, — отрезал старший Учиха, тихо постукивая по клавишам. – Сообщник? Курьер на той записи с камер видеонаблюдения и подставной медбрат ― один и тот же человек. Сомнений нет. От передачи посылки до появления скорой помощи проходит ровно 10 минут. Он высчитывал. Люди очень привязаны к круглым числам. К тому же, ― продолжил он, отхлебнув напиток, ― у каждого человека есть ряд свойственных только ему фигур, при помощи которых он действует. Например ты, принцесса, ходишь почти не отрывая стоп от земли, потому что много и отвлеченно думаешь. Этот тип выдает себя характерным подрагиванием правой ноги, ― он развернул ноутбук с воспроизводимой на нем записью с проходной завода. Подозреваемый действительно ступал нетвердо , – быть может, старая травма или нервничает. А еще, все три засветившихся на видео человека – левши.       Сумирэ завороженно смотрела на старшего Учиху. Собран, рассудителен и наблюдателен. Все, что попадало в поле его зрения подмечалось, анализировалось, раскладывалось по полочкам. Не человек, а компьютер. Безэмоциональная и точная машина. Таких вещей уликами не выудить.       Вот так и выглядел Карасу: сосредоточенно и недосягаемо. Постукивал ногтем по панели. Слегка отставлял мизинец, охватывая крошечную чашку .Но что-то в его виде нервировало. Консультант всматривалась в Итачи, в его пустынную маску, обращенную в монитор, пытаясь вычислить ошибку. До боли знакомое, любимое лицо было совершенно вычищено от эмоций. С момента ее прихода, он совсем не смотрел на нее. Только мазнул взглядом, провожая официантку. ― Вот, значит, как? ― Огами в задумчивости поднесла палец к губам. ― Ты что-то нашла? – подался вперед Шисуи. ―Да, ― рассеянно ответила девушка, ощущая, как внутри разливается чувство заброшенности. Будто кричишь в пропасть и слышишь только собственное эхо. Итачи сидел напротив, почти недвижимый, объятый холодным соломенным светом. Но протянешь руку, чтобы коснуться, и упрешься в непроницаемую занавесу. Неужели ее выходка настолько осадила мерзавца? ―Но мне нужно, чтобы вы посмотрели кое-что, господин Учиха. У вас ведь есть доступ к архивам нашего участка? ― мужчина коротко глянул на консультанта. В груди на мгновение вспыхнуло. ― Не было ли в течение последних пары месяцев брошенных дел об убийстве женщин, умерших от отека легких и по комплекции походящих на убитых. — Думаешь, Эстет примерялся в дозе препарата? — спросил Шисуи, тряхнув пустой кружкой прогуливающемуся мимо официанту. — Что нам это даст? — Я не была уверена, что Эстет действует один. Теперь же можно утверждать, что он всю операцию проворачивал самостоятельно. Значит, ему нужно было рассчитать дозу препарата, чтобы план работал безукоризненно. Зная, как давно он стал высчитывать дозу, мы сможем с точностью сказать, что именно за вещество было использовано, и как именно он его применял. — В даркнете каждый день совершается тысячи подобных операций,— парировал Итачи, активнее забегав пальцами по клавишам. — У меня есть кое-какие предположения на этот счет,- ответила Сумирэ, победоносно вскинув головой. Шисуи напряженно сдвинул брови, вглядываясь в лицо девушки. – У меня вчера была и правда бурная ночь. ― Под описание симптомов найденных тел подходит только три случая,— ровно констатировал Итачи. Даже бровью не повел. В груди занималась досада и обманутая жадность. Привязанность же к этому человеку выла волком: посмотри же на меня, посмотри. – С октября этого года. Бездомные. На самой популярной площадке черного рынка с этого момента было совершено… ― старший Учиха быстрым взором бегал по экрану, ― более шести сотен операций с участием купли-продажи химикатов. — Есть ли среди них вещество с названием «Ви-Икс»? – спросила Огами, испытующе закусив губу. Старший Учиха замолчал, застучав пальцами по клавиатуре. Напряжение разорвал подошедший официант. Он ловко поставил на стол пару кружек. — Двойной эспрессо для Шисуи-сана, латтэ для госпожи Огами. Комплимент Саске-сана,—пояснил юноша. Его вытянутое лицо с большими грустными вишнями глаз вызывало желание дружелюбно потрепать по плечу. На косточке большого пальца синел маленький, начерченный синими чернилами крестик.       Саске все еще сидел за стойкой бариста, скучающе подперев голову, и наблюдал за троицей. Все-таки, разница между братьями Учиха была велика. Движения старшего больше походили на умелые росчерки тушью, уверенные, с оттяжкой. Саске, в силу горячности или возраста, двигался по-разгильдяйски резко, будто выводя траектории от точки до точки, на мгновение замирая на местах стыков. Рядом стояла рдеющая шевелюрой Карин, активно о чем-то вещавшая . Она старательно следила пальцем по бумаге, набирая воздуха в легкие прежде, чем сдвинуть палец вниз. Верхняя пуговица на ее рубашке была натужно расстегнута. Как скоро она поймет, что младшему Учиха ее старания до звезды? ― Три совпадения, ― произнес Итачи. Он медленно поднял глаза на консультанта, словно чего-то остерегаясь. Успех, подстегнутый отчаянием и внезапно разлитой тоской, распахнул сияющий взор девушки, оросив солнечное сплетение приятным жжением. Есть, попался, гад. Шисуи замер с поднесенной ко рту кружкой, уставясь на консультанта. Этот нехитрый жест, ровно как и затаившегося главу семьи, можно было принять за негласное приглашение к повествованию. ― Я убеждена, что преступники ходят протоптанными дорожками, ― начала Огами, ощущая благодарное тепло, растекающееся под внимательным обсидиановым взглядом, ― поэтому до сегодняшнего утра я искала прецеденты, в содействии которых были применены летучие яды. Мое внимание привлек один случай.       В конце девяносто четвертого года, член японской религиозной секты «Аум Синрикё» по приказу лидера секты Сёко Асахары синтезировал немного некоторого летучего вещества, названного Ви-икс, который был использован для покушения на трех человек. Двое были отравлены, но не умерли.       Среди признаков отравления числится миоз зрачков, паралич, повышенное слюноотделение,удушье. Также, член секты, которого Асахара заподозрил в предательстве, был атакован в том же году на улице в Осаке. Нападавшие брызнули жидким Ви-икс на шею жертвы. Отравленный преследовал их около ста метров, прежде чем упасть; он умер через десять дней, не выходя из глубокой комы.       Как и в нашем случае, врачи сначала подозревали, что он был отравлен каким-то фосфорорганическим пестицидом, но истинная причина смерти была выяснена только после того, как члены культа были арестованы за теракт в токийском метро и признались в убийстве. В отличие от зарина, широко применявшегося сектой, Ви-икс не использовался для массовых убийств в виду сложности его синтезирования в больших количествах,а также его хранения.       Помимо этого, с помощью Ви-икс в семнадцатом году был убит Ким Чон Нам — единокровный брат Ким Чен Ына, правителя КНДР. В убийстве участвовали две женщины. Одна отвлекла внимание Ким Чон Нама, а другая в это время сзади набросила ему на лицо платок, пропитанный ядовитым веществом. Нам умер через двадцать минут по дороге в госпиталь.       Смею предположить, Эстет не стал изобретать велосипед. Он взял сильнейший запрещенный по всему миру яд, используемый до него преступной сектой. Поскольку Итачи-сан установил, что работает один человек, с момента появления курьера и до приезда скорой проходит ровно десять минут, то можно утверждать, что отравление происходит именно в момент передачи посылки. Достаточно минимального контакта с зараженной вещью, чтобы получить сильное отравление, не приводящее к смерти. ― Например, передача ручки для росписи, ― замедленно проговорил Итачи. ―Точно,― с готовностью кивнула Огами, чувствуя как от азарта бросило в жар. Шисуи откинулся на спинку, шумно выдохнув и заложив руки за голову. Слегка приоткрыв рот, Итачи сладко смотрел на консультанта, в своей излюбленной пленительной манере удерживая улыбку. Прозрачный купол рухнул, выпустив на волю обольстительную энергетику Учиха, на которую словно чуткий флюгер реагирует запустелое нутро. Среди плавающей в солнечных лучах редкой пыли при желании можно было бы разглядеть схлестнувшиеся потоки мучительной тяги. ― Период отравления при контакте с кожей в зависимости от дозировки может длится от пары минут до суток. Если заражены слизистые — в течение нескольких минут, ― подытожила Огами, ощущая, что сердце трепыхается почти у самой гортани. ― Одолжите запись? Итачи легко крутанул лэптоп, не отводя глаз от девушки. ― Вот, ― указала пальцем на экран консультант. Нещадно потеющие ладони обдало едва уловимой прохладой. – Курьер работает в перчатках. ― Похоже, он что-то говорит Яманака, ― значительно потряс чайной ложкой Шисуи, вглядываясь в экран. Старший Учиха оперся на локоть и склонил голову в бок, стараясь увидеть происходящее на мониторе. ― Здесь, — шлепнула по клавише Сумирэ, – Ино расписывается в табеле, после чего Эстет говорит что-то, и она… ― Трет нос, ― в голос заканчивают оба Учиха, переглянувшись. ― Охренеть, ―тянет лейтенант, снова разваливаясь в кресле и яростно теребя ершик волос. – У меня слов нет.       Итачи молчал. Блестящим взором наблюдал на консультантом, поглаживая нижнюю губу двумя пальцами – указательным и средним – обдумывая что-то. На запястье увесисто сверкали часы. От красоты его жестов, сияния чернильного бриолина, отбрасывающего росчерки теней на скульптурное лицо, точно тигриный принт, от личного успеха, наконец схваченного на юрких хвост и недосыпа, прихваченного также, ненароком, звенело в голове и появлялось желание застонать.       Сумирэ перевела дыхание, слушая грохот сердца. Все сходится. Жертвы сами травили себя. Они увязали подобно мухам в клею, услужливо разлитого убийцей. Охваченные паникой они не сопротивлялись вдруг так кстати появившемуся сотруднику скорой помощи, не подозревая, что это будет их последняя поездка.       Поэтому девушки на видео не двигались. Их просто разбивал паралич. Перед глазами проносились флэшбэки суженных в точку зрачков Харуно, обильные капли пота, стекающего по искромсанному лицу Яманака, слабо сочащуюся с порезов кровь. Они просто не могли сопротивляться, пока смертоносный яд просачивался в их покровы, разгонялся по всему организму, разъедая его изнутри. Девушки страдали каждую секунду их подходящей к концу жизни. ― Итачи-сан, Шисуи- сан, ― пропел велюровый женский голос. Проворная женская рука поползла по плечу Итачи, незамедлительно явив ее хозяйку. Цепкая яркая женщина лет тридцати с нежной розоватой кожей, от малейшего прикосновения к которой, кажется, оставались отпечатки. – Застать всех братьев Учиха в одном месте – большая удача. ― Мей! ― опешивший Шисуи подорвался с места, приставив к столику еще одно кресло. Женщина двигалась текуче, играя плечами и лопатками. Один из ее рысьих глаз почти полностью скрывался за прядью каштановых волос, объёмно укрывающих ее небольшую голову, точно стараясь потопить молоко кожи.       Она села между братьями, закинув ногу на ногу, властно, с наслаждением – разве можно вообще без наслаждения смотреть на этих мужчин? — рассматривала то одного, то другого. Определенно, ее пик красоты приходился именно на это время: когда хищный разлет бровей успокаивался начинающей уставать кожей, а рука приноровилась подчеркивать капризный зигзаг губ. Вся она умещалась в одно слово «соблазнительная». ― Я вас давно не видела вместе, мальчики, — свет солнца горчичными тенями очерчивал пышную грудь, будто любуясь формами. ― Какие же вы красавцы! Итачи сдержанно улыбнулся, не нарушая принятой позы: ― Ты все хорошеешь, Мей. ― О, ты сегодня в настроении, Итачи-сан, ― коралловые губы Мей расползлись в улыбке, подчеркивая гротескные яблочки скул. ― Мне сегодня вдвойне повезло. Шисуи-сан наоборот, как воды в рот набрал. Обычно он тараторит без умолку.       Лейтенант, плохо скрывающий напряжение, зыркнул на пришедшую, оторвавшись от созерцания содержимого своей кружки. Он растерянно пожал плечами, облокачиваясь на стол. Сжался, в попытке сделаться менее заметным. Огами с любопытством изучала Учиха, мысленно прикидывая причину их живой реакции. ― А кто ваша подруга, мальчики? ― обратилась к Сумирэ Мей, окидывая девушку оценивающим взглядом. ― Познакомишь нас, Итачи? ― С удовольствием, ― по загривку консультанта пробежал холодок. Она знала эту плотоядную ухмылку старшего Учиха. Помнила, как жалят эти складки кожи в уголках масляного прищура. Инстинктивно Огами выпрямилась, сложив руки на груди. ― Принцесса, это Теруми Мей. Наша давняя с Шисуи знакомая. Об ее умении украшать собой любую компанию слагают легенды, ― женщина засмеялась. Даже это она делала абсолютно женственно, легко, словно переливалась через край. ― Мей, это ― Огами Сумирэ, женщина, равной которой я еще не встречал. Консультант полиции, доцент. Умна как дьяволица, и так же красива.       Сумирэ сухо сглотнула. Учиха принял непринужденный вид, вещал совершенно свободно, зияя ямочками. Хотела внимания – получи его, дубина. Огами краем глаза наблюдала за Шисуи. Он неотрывно следил за происходящим, перебирая желваками и латунью колец по меловым бокам кружки. Не вступался. «Не издевка?» ― пронеслось в сознании.       Разыгрывающийся фарс раздражал переливами смущения и неясного маячащего оскорбления. Огами поморщилась, испепеляя взглядом непробиваемого Итачи. Негласное перемирие кончилось.       Он потянулся к пачке сигарет, все это время сиротливо лежащей на столе – какая-то американская марка с перекрестием мечей на логотипе – двумя пальцами выудил оттуда одну папиросу и вложил в губы. ― Может, сначала спросишь у дам, не против ли они? ― подал голос лейтенант, поведя лохматой бровью. Второй Учиха застыл со вскинутой головой и поднесенной к сигарете зажигалкой – той самой, что была в участке, откидной, приятно щелкающей своими крохотными петлями. Сейчас, при свете дня, на ее металле отчетливо была различима гравировка «У.И.», строгая и лаконичная, почти скучная, без присущих озорных вензелей. ― Даже если они против, я ведь, не расхочу курить, верно? ― сказал он, вздымая крышку, выпускающую из-под себя синий огонек. Стисни Сумирэ зубы еще сильнее, они начнут крошиться. Шисуи закатил глаза: «Выпендрежник». ― Ты всегда был очарователен, ― испустила короткий смешок Мей, тут же скуксившись, ― И все-таки, обо мне ты так никогда не отзывался, ― с интересом она принялась разглядывать консультанта. ― Я почти ревную. ― Не стоит, ― ответил Итачи, выпуская в сторону белесую дымку. Он немного выпячивал нижнюю челюсть вперед, от чего дым шел боком, точно пар из свистульки чайника. ― Госпожа Огами вне конкуренции. ― Это еще почему? Разве я не красива, Итачи-сан? ― женщина запрокинула голову, как гибкая ящерка, с вызовом глядя на брюнета. ― Еще как, ― улыбался Учиха, ― Но вас никак нельзя сравнивать. Видишь ли, ты, Мей, – обольстительная тигрица. Кому как не мне знать об этом. Но госпожа Огами совсем другая. Изумительно смышленая. Она, скорее, Трехликая Геката, ― Итачи поразмыслил с секунду, глянув в окно.Он наскоро затянулся и выпустил дымку, ― богиня колдовства, властительница кошмаров и чудовищ. Греки боялись Гекату, веря, что она может как погубить, так и снять злой сглаз. Думаю, это хорошее сравнение. ― Как мило, что вы поместили меня вне человеческой онтологии, ― кисло выговорила Огами, снова проглатывая гром и мысленно посылая лучи ненависти (и глухого обожания) в подлеца. Мужчина не ответил. Стряхнул хрупкий пепел в блюдце. ― Я ничегошеньки не поняла, ― воодушевлённо выдохнула Мей. ― Тебе и не нужно, ― мягко произнес Учиха, ― твоя голова отлично справляется с другими вещами. ― Я лучше работаю ртом, чем мозгами, это факт, ― захохотала женщина, всплеснув тонкой ладонью. Итачи довольно щерился, пыхтя терпким смогом. Шисуи снова молчал. Дым рвано клубился в косых полосах света. Чашка латте с симпатичным шоколадным лепестком совсем остыла.       В ушах зашипело от возмущения. Учиха выглядел совершенно благодушным, отпуская поганые шуточки, поминутно поглядывая на консультанта. Привлекательная и уверенная, эта женщина не только не пересчитала ему зубы, но еще и охотно поддакивала. Было ощущение, что атмосфера «Хэби» и в самом деле была отдельным миром, правила игры к которому Огами как истинный новичок посеяла в первый же день. ― Почему вы позволяете ему говорить о вас так? ― вскипела девушка, машинально вздергивая нос. Все трое уставились на консультанта, от которой за сотни тё разило мятежом. ― Он ведь, не уважает вас совершенно. Мэй удивленно посмотрела на консультанта, сузив свой и без того маленький рот. Следующая затяжка Учиха была, похоже, слаще всех предыдущих. ― Итачи-сан, твоя Геката слишком нервная, ― промяукала женщина, сердобольно хмурясь. ― Ты не видела ее по-настоящему нервной. Например вчера, госпожа Огами вылила на меня стакан отличнейшей воды, ― снисходительно улыбнулся Итачи, взглянув на Сумирэ. Шисуи поперхнулся кофе и зашелся кашлем: ― Так вот что произошло?! Только сейчас, когда лейтенант дернулся от удивления, консультант обнаружила его ладонь, укрывающую ее запястье. Его большой палец поглаживал выпирающие косточки. Мей раскрыла рот: «Да разве так можно?» Учиха вернулся в свое прежнее состояние. Издевательства и соблазнение. Прогрузился на сто процентов. От его отчужденности не осталось и следа. Вероятно, он тоже почуял, что снова можно воевать. — Все не так страшно. Я даже возбудился, хотя не стоило бы. — вдохнул он сквозь сомкнутые зубы,— Есть в этом что-то мазохистское.        Огами молчала, изобразив самое отрешенное выражение лица, что знали ее лицевые мышцы. Учиха заговорщически склабился. Он и не думал скрывать собственное оскорбление. Он как радиорубка оповещал каждого встречного прохожего, чтобы тот сумел подивиться, поцокать языком, широко хлопнуть себя по груди, до чего же не сдержана эта дамочка. Прилипая к сигарете, его бледные скулы проваливались еще глубже, что можно было различить скульптурные плоскости костей. Твой ход, принцесса. ― Вам бы рот открывать только тогда,когда курите, ― выплюнула Сумирэ.― Кто-то должен научить вас тому,как обращаться с женщинами. ― Милая, братья Учиха могут издавать энциклопедии об этом, ― хохотала Мей. ― Не верю, что этот красавец мог чем-то настолько обидеть. У меня о нем исключительно приятные воспоминания, ― потянулась она к Учиха, томно оглядывая. ― Ты, похоже, не знаешь, что значит флиртовать. ― Флиртовать? Говорить на языке мужчин,низводя себя до объекта вожделения значит флиртовать?       Сухие пальцы ощутимее объяли руку. Аккуратная попытка лейтенанта угомонить вкупе с заинтересованной физиономией Учиха подействовала с точностью наоборот. Почему-то дальнейшая судьба этой красивой женщины задевала за живое. Ей тридцать, она хороша собой и ее вполне устраивает положение обслуживающего причиндалы персонала. Вполне возможно, что она талантлива. Готовит ароматные панкейки или легко складывает бумажных лебедей и лотосы. Через пять лет она понимающе промолчит, когда вниманием ее окружения завладеет новая старлетка. Госпожа Теруми даже отметит ее по-юношески подтянутые бедра и румянец. Еще через пять она негласно перейдет в разряд старух, снимая с себя всякую претензию на то,чтобы считаться привлекательной. Женщин нерепродуктивного возраста когда-то переставали считать за женщин и допускали до присутствия при инициации молодых воинов. Сейчас им дозволяют сколотить карьеру без того, чтобы лишний раз не упомянуть про "тикающие часики" и сидеть в мужских компаниях, слушая их сексистскую похабщину. Старые нравы облекли в приличное "сильная и независимая", подразумевая обратное. ― Да это же просто шутки,― отмахнулась та,―Мы с Итачи знакомы давно и близко. Он, конечно, остер на язык, но ему можно простить все что угодно. ― Господи, да что же вы оправдываете его?! Он же просто мужчина, ― возмутилась Огами.― Что в нем особенного, что дает ему индульгенцию? В конце концов, не джин же у него из ширинки вылетает!       Лейтенант весь вытянулся, резко развернувшись к спутнице. От слишком резкой затяжки Итачи закашлялся. Из-за ладони,прикрывающей рот, виднелись зубы, приоткрытые улыбкой. Сумирэ впервые видела, как смеется этот мужчина. Она засмотрелась, отметив, что кончик его носа при этом заостряется сильнее. Его смех имел мало общего с улыбкой, вязкой и томящей. Выходил он совсем легким и тихим, даже скромным, извиняющимся выгнутой линией верхней губы. — Ну, в каком-то смысле так и есть,— не унималась Мей. Очевидно,ее радовало, что разговор перешел в плоскость гениталий. — Сомневаться в этом может только та, которая с ним не спала. — Не считаю это досадным упущением. — Ты знаешь, я тебе даже сочувствую,— подбоченилась Теруми. — Ваша общая проблема, женщин в науке, что вы лишаете себя ощущения быть желанной, поэтому и ходите недовольные, везде видите разврат. Редко носите красивые и сексуальные вещи. Вы скучные,серые. С пучками на голове. Почти не краситесь. Тебе бы стоило почаще носить платья, и сразу расцвела бы. У тебя хорошая фигура, почему нет? Все вот это, конечно здорово, но разве это все по-женски? Нет ничего дурного в том,чтобы тебя хотели. Вы не позволяете себя любить, поэтому и сами себя не любите и других полюбить не можете.       Сумирэ чудилось, что уголки ее рта нервно подёргиваются. Итачи сиял. Глаза Шисуи все не принимали первоначальных размеров, метались от консультанта к старой знакомой, следя за перепалкой. — Позволяете себя любить? — саркастически усмехнулась Огами. — Спорю на сто йен, рядом с вашим именем у него записной книжке стоит цифра, чтобы как-то отличать одну Мей от дюжины других. — Она права,— деловито хмыкнул Итачи. — Пусть так. Лучше быть единожды выбранной таким мужчиной, чем хранить себя неизвестно для кого,— Мей стала серьезнее. — Правда? Лучше быть вообще девственницей, чем вагиной по вызову для господина Учиха. Огами видела, как осунулась собеседница. Она оседала постепенно, будто в театральном зале мерк свет: все тише,тише,тише. Она выпрямилась,с подчеркнутой наигранностью вздохнула. — Твою Гекату и правда стоит обходить стороной, Итачи-сан. Лучше, проводи меня. — Чем скорее она поймет, что заслуживает большего, чем унизительные шутки, тем лучше для нее,— Сумирэ разглядывала потекшие контуры шоколадного узора в кружке после того, как Мей ушла под присмотром Учиха. Она потеряла в силе движений: плелась рядом, с усилием играя всем корпусом, как если бы ее попросили изобразить саму себя. Когда Учиха проходил мимо, он едва коснулся плеча консультанта, укрыв поверх ветерком: "Было круто". — Ты бы так не говорила, если бы знала, что у Мей не было бедных любовников,— покачал головой Шисуи, отрешенно играясь остатками кофе в чашке:переливал их налево, направо, вглядываясь в зернистую россыпь.— Минимум полмиллиона на счету. — Ты спал с ней, верно? — Огами посмотрела на лейтенанта. Он на секунду замер, поднял взгляд: —Да. Секрет напряжения лейтенант оказался прост. Он боялся, что бывшая любовница сдаст его с потрохами. В другой день девушка бы фыркнула, но сейчас от чего-то стало тоскливо. Повисло молчание. — Считаешь, она права? Я ханжа?— девушка задумчиво опустила ложечку в самый центр кофейной пенки, заворачивая ей петлю.Лепесток нехотя потянулся следом, вырисовывая спираль. — Шутишь? — широко улыбнулся Шисуи, сжав запястье, заставив обратить на себя внимание. Он оживился, осознав, что буря миновала. — Ты,скорее сумасшедшая. — добавил он,— Иногда я тебя даже побаиваюсь. Но ты точно не ханжа. Подумать только, водой плескануть...

***

      Если бы Мей не попросила проводить, Итачи бы вызвался сам — что угодно, лишь бы убраться подальше. После вчерашнего срыва все казалось, что длится какой-то несуразный сон, либо что он сошел с ума, и события ночи ему привиделись. Учиха не мог сказать с точностью, с кем именно он спал, как очутился дома, каким ветром его занесло в утренний "Хэби". Он помнил звонок Шисуи утром, помнил, как встал с постели, наконец разделся — вчера рухнул спать, шмякнувшись в кровать прямо с порога — как стоял под душем, втупляя в стену и шершавую затирку между плиток, взял такси.       Помнил, как поднялся в ресторан. Пустое заведение,еще не привыкшее к звукам, внимало им, разносило их в пространстве как что-то ломкое и дорогое. Схлопнулся ладонями с огненным Джуго, по привычке подмигнул истеричной Карин. Если бы ей также подмигивал Саске, барышня бы работала задарма, лишь бы было о чем мечтать, наяривая себе душем. Или огурцом. Его зеленая шкурка и пупырышки отлично бы сочетались с ее розовыми лохмами.       От мысли о Карин, мастурбирующей забавным овощем сделалось ненормально весело. Однако, стоило Принцессе появится, как снова накатило ощущение чего-то фатального. При взгляде на нее становилось стыдно, внутри пожарной сиреной мерцала тревога — то вспыхивала, то угасала, чтобы вновь озарить вспышкой. Он казался сам себе чужим и непонятным.       Казалось бы, радуйся, идиот, консультант не сдалась. Шисуи был обескуражен ее непрошибаемостью до глубины души. — Если бы я не знал, что она на тебя запала, я бы решил, что она фригидная, точно тебе говорю. Вообще глухо, я аж в себе засомневался — возмущался кузен, стоя в курилке позже. Он озадачено курил, сжимая папиросу двумя пальцами, как щербатый прокопченный смрадом подвалов сантехник в засаленной беретке, затягивался урывками, будто через фильтры в легкие поступал не табачный с продресью дым,а чистейший кислород. — Но черт, как же она тебя ненавидит... Аж завидно.       Итачи усмехнулся, облокотился на перила, провалился взглядом в ступенчатую вертикаль лестничных пролетов. От яростной отзывчивости тела принцессы становилось дурно. Он ее не заслужил. Ее чистую реакцию, ее славный носик и блестящий ум. Итачи сам не знал, что полоснуло бы его больнее: ее роман с братом или безнадежная обоюдная падучая, которая в итоге разразится фееричным финалом с кровью и заломленными в скорби руками. — Я теперь понял, чего ты так зациклился,— продолжал Шисуи, сминая бычок толстой подошвой глянцевых ботинок.— Если она так охрененно ненавидит, то как же великолепно она должна любить. — Завязывал бы ты с пацанскими цитатами,— Итачи покосился на брата. В ответ прилетел оттопыренный средний палец, увенчанный чистеньким подстриженным ногтем. — Будешь ерепениться, скажу Саске, какая это по счету сигарета,— брат назидательно указал на окурок в руках старшего Учиха.— Посмотрим, куда он засунет тебе твое остроумие. — С козырей ходишь, пес, — растянулся в улыбке Итачи, сминая о перила обугленный фильтр. Отото в прошлой жизни был мамашкой. Той, что одной рукой пылесосит, второй готовит, третьей — шлепает румяную попку нашкодившего карапуза, а четвертой — вышивает крестиком. Теперь эта мамашка пробуждается в нем всякий раз, стоит Саске учуять признаки хвори у аники. Активируется, как Зимний солдат. Не найди он тогда в мусорном ведре салфетки, исплеванные кровью, Зимний солдат бы пребывал в спячке до сих пор.        Выпивать, курить и нервничать Итачи с тех пор строго запрещалось. В последний раз, когда Саске увидел брата с рюмкой, он соколом спикировал прямо к нему, выхватил стопку и не глядя швырнул в открытое окошко. Следом полетел Джек Дэниэлс. Почти полный. Было жалко. Вылетая в окно, он тоскливо поблескивал янтарным содержимым. — Я не дам сдохнуть тебе раньше времени, аники, — фырчал он после дома, сердито вышагивая по комнате. — Хрен ты угадал. Чего ты ржешь опять? — раздражался Саске, когда Итачи просто не мог подавить смех от умиления, различая в напыщенных речах простое: "Я до чертиков боюсь потерять тебя, кретин". Кузен внезапно сделался серьезным. Осел в плечах. Пристроился рядом, помолчал. — Ты не говорил ему, что снова был приступ? Старший Учиха медленно покачал головой, бродя глазами по синеющим этажам: выше, ниже, первый весь испещрен крошечными бычками, интересно, что там, на пятом? — Он и так сам не свой после убийства Ино. Если я скажу ему еще и об этом, он запрет меня в каком-нибудь инкубаторе с регулярной клизмой с чабрецом. Нет уж, спасибо. — Ты,может, не знаешь, от чего отказываешься, — хохотнул кузен, пихнув плечом. — Я бы сказал "только после тебя", но клизмы после тебя я тем более не хочу, — Учиха развернулся, прислонился к клетчатому парапету поясницей. Через небольшую форточку в пролет заливался солнечный свет. Можно было различить зубочистки антенн на крышах далеких многоэтажек, почти растворившуюся утреннюю голубую дымку, редкие светлячки самолетов. — Какие мы привередливые, — поцокал брат, жалостливо сведя брови. — А вообще, я вот что спросить хочу,— он глубоко закусил губу, прикидывая, стоит ли вести начатую тему,— ты же все равно не собираешься нашу фрау любить?       Итачи молча смотрел в окно, сложив на груди руки. Он не шевелился, но Шисуи точно знал, что его брат весь обратился в слух, чтобы при случае метнуться и как Саб-Зиро перекинуть его через перила. — Ты не против, если я продолжу ворковать с консультантом? Чего девчонке-то пропадать.       Кузен осторожно глянул на родственника, выхватывая малейшие изменения в его лице: пусто. Точно с манекеном говоришь. "Дело плохо", подумал Шисуи, на всякий случай сильнее прильнув к перилам. Морда кирпичом — выглядит сурово, в случае с Итачи — это, скорее всего, последнее что ты увидишь в этой жизни, прежде чем будешь наматывать кровавые сопли на кулак. — Валяй, — бросил Итачи, отступая от ограды и направляясь к выходу. "Точно, беда".