Si vis pacem, para bellum

      Асфальтовую Митсубиши лейтенанта на стоянке было найти нетрудно. Её блестящие, точно покрытые тонким слоем прозрачной глазури, контуры Сумирэ запомнила хорошо, как запоминаются все те неважные детали, что наполняют каждое происшествие, навсегда остающееся в памяти благодаря им. Лейтенант Учиха помнился еще и ёжиком волос и кудрявым чубом, который завивался, несмотря на литры укладочного геля; помнился перебором окольцованных латунью пальцев по рычагу переключения передач; ветивером и мягкими пухлыми губами. Капитан Хатаке вспыхивал порезаной бритвенным станком щекой, берцами, старомодным вентилятором в его кабинете и желтыми лампасами на брюках. Вспоминая Саске, тут же чудилась хвоя, прямой, на манер брата, нос и красивые мужские запястья с тонкими волосками, выглядывающие из-под белого пуловера.       Когда Огами падала в постель и прикрывала веки, ее грёза о старшем Учиха неизменно начиналась с той резкой скульптурности его лица у самых крыльев носа,от чего мужчина казался лишенным всякой жизненной влаги, затем обжигала подбородок колючая щетина, и напоследок, прежде чем провалиться в сонное безмолвие, она вспоминала его ресницы - черные, длинные, завитые, как у прелестной девчонки. Удивительно, как такие бесстыжие глаза заполучили такую очаровательную деталь.       Сумирэ вспомнила их и сейчас, подходя ближе к автомобилю. С каждым шагом вероятность успешно дать стрекача отсюда, подальше от этого семейства, катастрофически уменьшалась, хотя сделать это хотелось всё сильнее. "Просто берешь — и даешь деру. Чтоб пятки блестели", — думала консультант, смотря на тянущийся лентой под ногами асфальт. "Вот прямо сейчас, сейчас, берешь и бежишь, сейчас!" Правая ступня нервно дрогнула, когда послышался звук хлопнувшей двери. — Шисуи-сан,— облегченно проговорила Огами, увидев идущего навстречу лейтенанта. Нарушив обычай одеваться не по погоде, Шисуи вышел в куртке из кожи с мехом русого барашка на вороте. Лейтенант перехватил девушку возле багажника, коротко чмокнул в щеку. — Обидно быть вторым мужчиной за утро, Сумирэ-сан, — хитро заметил Шисуи, подходя к пассажирской двери, и облокачиваясь на крышу. "Видели, значит," — осенило девушку. Она покачала головой и, улыбнувшись, посмотрела на лейтенанта, готовая выпалить остроумный ответ, но тут же осеклась, поймав в зеркало заднего вида знакомый пристальный взгляд. Сквозь крашеное стекло, облик Учиха Итачи едва просматривался, больше похожий на смутную галлюцинацию. Из-под толщи индигового видения поблескивали лишь его глаза - непроницаемо черные, с узкими точками бликов - от которых Огами спешно отвернулась, с жадностью всматриваясь в лицо лейтенанта. — Ваш порядковый номер мог быть куда больше, — ответила консультант с напускной легкостью, чувствуя, как накатывает жар. Она еще не видела Итачи с того момента, как получила его презент и теперь казалось, что все эти глупые фантазии (глупые,примитивные женские фантазии) зацвели за спиной гирляндами. И Учиха, этот мерзкий Учиха, через это мерзкое стекло все видел. Смотрел и думал: "Брось ломать комедию, принцесса. Я же знаю, что ты спишь и видишь, как бы по-жестче мне отдаться". — В таком случае, как хорошо, что я всего лишь второй, — усмехнулся Шисуи, щелкая дверной ручкой. Из машины веяло теплом и чем-то невыносимым. Сумирэ смазано кивнула и послушно села. Секунды, которые лейтенант проходил от пассажирской двери до водительского сидения тянулись дольше, чем весь земной генезис. Сумирэ сидела позади Учиха, вдыхала сандал и боялась пошевелиться, лишь бы не издать ни единого звука, точно ее здесь и не было. Почти звенящий от напряжения воздух можно было потрогать, пропустить сквозь пальцы, как рубленое желе. Учиха молчал, молчала и Сумирэ. Наконец лейтенант впустил в машину последние отголоски утреннего мороза, завел двигатель. Поглядел на брата, на Огами. — Вы чего молчите-то? Девушка смотрела прямо перед собой, вяло соображая, почему она не может выдавить из себя ни слова. Старший Учиха также притих, и об его реакции оставалось только догадываться. — Странные вы сегодня,— заключил Шисуи, озадаченно поглядывая на парочку. — Вас то не заткнешь, глотку перегрызть друг другу готовы, то сидите, как воды в рот набрали. Ладно, — пожал плечами он, кладя руки на руль, — мне же лучше. Никого не нужно будет разнимать. Сумирэ-сан, рекомендую тебе сесть ближе к середине, — добавил лейтенант, выруливая с парковки, - этот тип любит ездить почти лежа. Если господин Карасу останется недоволен поездкой, он потом будет настоящей задницей. —Вот как? Спасибо за предупреждение, Шисуи-сан. Это аргумент, — согласилась Сумирэ, отодвигаясь от двери. Теперь можно было разглядеть плечо, литую челюсть и всполохи вороньей челки. — Значит, все это время, у господина Учиха были неважные поездки? С жужжанием переднее сидение тут же отъехало назад, с щелчком опустилась спинка. Лоб прострелил обсидиан, обрамленный в девчачьи ресницы. — А я боялся, что общение с капитаном Хатаке высосет из тебя остатки остроумия, принцесса, — пропел Итачи. Он смотрел искоса, вполоборота, подставляя под юные солнечные лучи обнаженный кадык. — Какаши-сан - милейший человек,— сказала Сумирэ, старательно разглядывая приборную панель, лишь бы не любоваться подсвеченным в лучших традициях полотен Ренессанса лицом мужчины. — Если он не сыплет гадостями, которые вы находите остроумными, это не значит, что он скучный. Учиха с нескрываемым удовольствием выслушал ответ, по-лисьи обвел взглядом салон авто, бесшумно вдохнул, приоткрыв губы: — Даже его ты называешь по имени. А я как был "господином" так и остался. Когда же я отвоюю своё "-сан"? — Когда перестанете вести себя как настоящая задница, — проговорила Огами, мысленно возрадовавшись проснувшемуся вдруг мозгу, что сумел выдать остроту. Шисуи громко хохотнул, Итачи смолчал, растекаясь в улыбке.       Машина свернула в промышленный район. Солнце, попадавшее в машину совсем неохотно, теперь заливалось прямо через лобовое стекло, уютно пристроившись в очерченных Учиховских ямочках, жирно брызнуло бледным шафраном на черную радужку глаз. Сейчас Сумирэ заметила на мужчине мешковатое, будто чужое, пальто цвета выцветшего кобальта, отсутствие наручных часов, сверток темной материи на его коленях. — Это нужно для нашей сегодняшней экскурсии, — не дожидаясь вопроса пояснил Итачи, отводя от спутницы всевидящий обсидиан, похлопывая ладонью по сложенной ткани. — Принцесса, была ли ты хоть раз на закрытых военных объектах? —Шисуи-сан? — девушка испытующе посмотрела в зеркало заднего вида, в которое лейтенант то и дело, пожалуй даже слишком часто, поглядывал. — Да, Шисуи-сан, — обратился к брату Итачи,— помогай.       Лейтенант с укоризной глянул на кузена, снова вернулся в дороге, которая высилась глухими заборами заводов и редкими, точно случайно попавшими сюда бесплотными молодыми кленами: — Ви-Икс — газ военного предназначения. Итачи выяснил, что это вещество производится только в единственном месте в Токио: в военной лаборатории в пятидесяти километрах от города. Вполне вероятно, что один из сотрудников решил не хило подзаработать. — Вы думаете, что нам вот так все просто расскажут? — кисло отозвалась Сумирэ. — Нет, конечно. Зато младший сотрудник Юура, я слышал, обладает отличным навыком по добыче информации, — сказал старший Учиха, слегка сгорбившись над распластанным теперь свертком. Среди материи можно было разглядеть пару тюбиков какого-то клейстера, сизую бандану, громоздкие очки с толстой оправой, которые тут же были ловко подхвачены мужскими пальцами, и грузно уселись на переносице Учиха. — Будем знакомы, принцесса, — продолжил он, развернувшись к консультанту лицом,— Младший сотрудник следственного отдела номер семь, Хитокугуцу Юура.       Разглядывая налепленные на крепкую челюсть Итачи бакенбарды, усы и треугольную плотную бородку, грузные окуляры, искажавшие загибами линз синеющее за окном небо, арки металла авто и усмехающиеся глаза Учиха, Огами понимала, что никогда ее собственное лицо не было столь противоречиво настроено по отношению к самому себе: пока брови ползли к верху, рот растягивался в немом красноречивом вопрошании. — Это шутка, да? — с обреченной настороженностью спросила Сумирэ, меча взор по этой бутафории: бородка, усы, что прилипли тут же, очки, снова бородка, зеркало заднего вида с любопытствующим в нем лейтенантом. — Какие тут могут быть шутки? — деловито отозвался Итачи, манерно поглаживая двумя пальцами короткие усики, очерченные уголками губ. — Я всегда предельно серьезен. — Не переживай, Сумирэ-сан, — вмешался Шисуи, наблюдая, как консультант осела в плечах. — Все будет в порядке. Мы бы не пошли на это, если бы все не предусмотрели. — Да как вам вообще в голову могла прийти эта чушь? — Огами чувствовала,как подкатывает истерика. Она говорила на выдохе, точно спустившаяся покрышка, ощущая царапающий горло нервный смешок. То, что братья всерьез решили заявиться на военную базу в поисках того, кто продает вещество убийце сомнений не было. — Это же полнейший идиотизм! — Вчерашний вечер был богат на разного рода идеи, — по маниакальному блеску глаз Итачи можно было безошибочно определить распирающий его экстаз. Ему вторили барабанящие по рулю окольцованные пальцы Шисуи, что выдавали нетерпение. Черт возьми, да их забавляет собственная дерзость! — Подобраться к дилеру иначе не удастся. Об официальном визите полицейских будет известно заранее, и тот тип просто перекроется. — Да, да. Нам нужно припереть его к стенке, пока он тепленький, — поддакивал Шисуи скорее себе, чем брату. — Заявимся туда, и пока я буду плясать перед начальством, вы узнаете, кто продает нашему Эстету отраву. — Для этого нам понадобится его удостоверение и громкая фамилия, — кивнул на лейтенанта Итачи, убирая к верху очки, — моя способность развязывать языки и твоя наблюдательность, принцесса. Просто команда мечты, не находишь?       Девушка тихо привалилась к спинке сидения. С приближением к границе города дороги становились все шире, изредка лобовое стекло рассекали лиловые решетки теней от придорожных рекламных мостов. Где-то вдалеке оттаивала громадная тишина Такао. "Меня выгонят, меня точно выгонят", — вполголоса повторяла Сумирэ, тяжело и нервно моргая. Все происходящее казалось скверной шуткой. Будто всё это лощеное мужичьё заготовило эту хохму, маринует консультанта, чтобы под самый конец, тогда, когда сердце начнет тяжело ухать от напряжения, разразиться хохотом. — Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — сказал Итачи, укладываясь снова на сидение. — В самом худшем варианте развития событий, объявится Мадара и крайне доходчиво убедит местных воротил, что они выдумали всю эту историю в белой горячке. В их же интересах лишний раз не светиться. Наша задница прикрытая в любом случае. — Это такой абсурд, что трибунал сам нас оправдает, — закивал Шисуи. — На худой конец, я просто пошантажирую кого нужно. У всех есть грязное бельишко. Доверься мне, принцесса, — добавил Итачи, обернувшись.       Учиха были правы. Весь этот план был таким апофеозом абсурда, что раскройся обман на месте, никто бы не поверил, что кто-либо в здравом уме вознамерился провернуть подобное. И если тот, кто поставляет вещество Эстету, действительно работает в лаборатории, то выйти на самого убийцу в последствии не составило бы труда. Приезд Какаши будет согласован кучей инстанций, что сведет на нет всю операцию. А зная таланты семейства Учиха, мыслей о том, что им вообще что-то в этой жизни может не удастся было мало. Гораздо труднее было поверить, что этот брюнет на пассажирском — стажер полиции.       Глядя на ряженого старшего Учиха, в голову приходили мысли о тех прелестных женских грезах, в которых в твой первый день в новой школе ты, зазевавшись или засмотревшись на местных классных девчонок - одна из них будет непростительно тощей и длинноволосой, спотыкаешься о носки собственных ботинок и роняешь на пол стопку цветных учебников. Поднимать их тебе вызовется незнакомец, чьи окаймленные манжетами рубашки кисти рук ты запомнишь на всю жизнь. "Не зевай", - скажет незнакомец, вручая тебе книжки. Ты поднимешь на него глаза, разумеется, застынешь, глядя на ласковую усмешку черных глаз, на красивое благородное лицо, на непривычные для парней длинные волосы, уходящие в хвост за широкие, укрытые безукоризненно сидящим блейзером плечи. "С-с-спасибо", — скажешь ты и засеменишь по коридору, дальше, унося с собой раскрасневшиеся от его пристального взгляды щеки, которые тебе самой всегда казались огромными, точно перезревшие персики. Как водится, этот незнакомец окажется учителем математики (информатики, физики). В класс он войдет, держа подмышкой ярко-синюю папку. Твоя парта будет третьей во втором ряду. Для себя ты отметишь спокойную уверенность его жестов и широкий шаг. Одноклассница справа — некрасивая девушка с монгольской складкой и широкими голубоватыми бровями — тут же выпрямит плечи. Также как и та с толстой косичкой спереди. Рыжая слева мечтательно подопрет подбородок, закусив губу. Ее соседка у окошка быстро глянет в зеркало, легко пошлепав мизинцем по губам, проверяя помаду. Влажная мечта всех старших классов и персонала женского пола — учитель Учиха Итачи.       Встретившись с тобой взглядом, он не выкажет никаких эмоций, но после урока попросит тебя остаться. Под шепот уходящих одноклассниц, ты примостишься на первой парте, бросив рюкзак на стол. Он, стоя у окошка, за которым будут плыть большие рыхлые облака, спросит у тебя о рабочей программе в прошлой школе, о том, все ли было сегодня понятно. Пустой кабинет будет разносить его низкий голос многократно, перекидывая с парты на парту, к доске и снова устремляя в ширь. Свет полуденного солнца иногда будет бликовать на линзах его очков, полностью засвечивая глаза, после снова их являя, и ты уже тогда, вглядываясь в поразительно складное лицо, плотный лоск скул, осанку, перехваты галстука и длинные пальцы, очень захочешь увериться (конечно, он влюблен, но нет, нет, как такое возможно, глупости это все, но а все-таки...), что он, этот молодой учитель математики Учиха Итачи, к тебе неравнодушен.       Вы почти поцелуетесь через пару недель, когда он будет готовить тебя к олимпиаде. Теория чисел тебе всегда давалась тяжело. Затем тебя обязательно подставит та тощая и длинноволосая: подбросит украденные ответы от теста тебе в рюкзак. Тебя отстранят от занятий. А еще из Штатов переведут молодую учительницу истории - шатенку с красным подвижным ртом и тесной юбке по колено, что так часто оказывается возле учиховских брюк со стрелками. Вы поцелуетесь после, когда он придет навестить тебя и передать домашнее задание. Он поведет тебя развеяться. поесть мороженого в ботаническом саду. В нем будет душно и зЕлено, тяжело пахнуть влажной почвой, где-то будет журчать полив, и щебетать богом занесенные сюда воробьи. Пол будет пятнист от солнца. Поцелуй придется как раз промеж папоротников и орхидей. А потом: неловкое свидание, подаренный им томик Юноске Акутагава, родительский запрет встречаться, рваные встречи после занятий, случайные касания пальцами, побег, выигранная вопреки олимпиада, и ветер, ветер, хлещущий в окошко лазурного поезда, что уносит тебя вместе с ним на фестиваль цветения сакуры...       Глядя на Учиха с бородой и очках, хотелось томно изъясняться про фракталы или гауссово распределение, пока он, нахмурившись, закусив кнопку ручки, раздумывает, каким образом ему отодрать нерадивую студентку: за его столом или запрокинуть на парту. Запнуться на матожидании, когда он мазнет блестящим взором по твоей шее. "Найдите по формуле Бернулли, какое количество раз вы кончите при нескольких независимых испытаниях, Сумирэ-тян". Да что угодно думалось, но только не о сыщике-дилетанте. Между тем, асфальт заплясал, завился змеей, обнимая припорошенный поземкой кювет. — Еще минут десять, и мы на месте, — объявил лейтенант. — Клей это свое извращение. — Не усики, а пропуск в трусики,— отозвался старший Учиха, слегка тряхнув липкой лентой бутафорской растительности. Шисуи покачал головой: — Орочимару в жизни не купится на это. Твоя ехидная физиономия просвечивает даже через это убожество, — заметил он, наблюдая, как брат прилаживает на место реквизит, глядя в узкую щель зеркала в оттопыренном водительском козырьке. — Конечно узнает. Фамилия "Учиха" давно стала дня него синонимом собственных провалов. Но мы и не его дурим. Этот гад будет заинтригован настолько, что с удовольствием досмотрит наше представление, — ответил Итачи, разворачивая блеклую бандану. — Еще и повторить попросит.

***

— Это гиблое дело, — прошипела Сумирэ, проваливаясь в ногами в хрусткий снег. База Отогакуре раскидывалась внезапно, стоило машине вывернуть из-за крутого склона. Среди сборенных частых гребешков Такао, бетонное сооружение военных, обнесенное тесной рабицей, походило на гигантский низкий гриб, выглядывающий из-под пологой шляпы на редких путников. Охранник с черствым массивным лицом и в мешковатой форме цвета мертвых васильков долго разглядывал документы, трижды проверил багажник и салон, топтался в нерешительности, снова проверял документы и лишь после, получив по рации шипящее разрешение вернулся в крохотную будку, и ворота отворились. — Если меня выгонят из университета, я придушу Вас, клянусь, — Сумирэ оправила пальто и выпрямилась, оглядывая округу. Отогакуре можно было принять за аскетичного вида пансионат: слишком ухоженными были мощеные тропинки, кое-где из пузатых горшков. точно змеи, танцующие под дудки, вились карликовые сосны. Туда-сюда сновали васильковые охранники. Если бы не они, можно было почти захотеть встретить здесь старость: среди горных хребтов и архитектурных притязаний начала прошлого века. — Просто подыграй мне, — вполголоса ответил Итачи, подчеркнуто бодрым движением разминая плечи, от чего синяя плащовка на нем заволновалась. — Мне ведь не нужно учить тебя, как выглядит напускная ненависть, верно, принцесса? — добавил он, коротко глянув на консультанта, и направился к корпусу, у дверей которого лейтенант уже беседовал с тощим мужчиной, облаченным в белый лабораторный халат. Чертыхнувшись, Сумирэ пошла следом: точно, "Брось ломать комедию принцесса", здесь и не хватало. — С каких пор вы действуете в обход Какаши, лейтенант Учиха? — гибким движением, вышедший спрятал щуплые пальцы в карманы халата и медленно оглядел гостей. Все тонкие черты его лица, его совершенно бледные плоские губы, раскосые глаза были точно вырезаны из бруска мыла скальпелем, что приветливо торчал из полусумка на его поясе, выведены нарочито андрогинно, обтекаемо, словно мастер до самого конца не мог решить, какого пола будет будущий гомункул. — С тех самых, как подозрение пало на вашу лабораторию, Орочимару-сан, — ответил Шисуи, глядя прямо на тощего мужчину в точности воплощая свою всегдашнюю манеру держаться словно бронзовый истукан без единого намека на сомнение. — Если один из ваших сотрудников как-то связан с убийствами, то каждое лицо в расследовании повышает шанс утечки информации. Я осознаю, что Какаши оторвет мне голову, если я ничего не найду, но этот риск оправдан. Орочимару помедлил с ответом, и внимательно сканируя троицу. — А это значит, самые доверенные сотрудники? — спросил, наконец, он все более растягивая безгубый рот в елейной улыбке. — Именно так, — безапелляционно ответил Шисуи, — Это Огами Сумирэ. Она наш консультант. Благодаря ей нам удалось продвинуться по ходу дела. —Благодарю Вас, Шисуи-сан, — выдавила Сумирэ и кивнула, чувствуя, как пружинят мышцы. В любой момент, в ту секунду, когда лишь почудится, что дело запахло жареным, что этот жуткий бесполый тип не так вдохнул или, еще хуже, выдохнул, консультант была готова сорваться с места и, как лесной сайгак, перемахнуть через рабицу, через всю утреннюю Такао, через всех васильковых охранников и опешивших Учиха, вперед до канадской границы. — Юура, просто Юура! — от того, как энергично Итачи тряс скользкую ладонь Орочимару, которую сам же выхватил из его кармана, в горле пересохло. Огами смотрела во все глаза как в мгновение ока бесследно исчез Учиха Итачи и объявился дотошный карьерист Юура. Он нес какую-то околесицу о том, как восхищен знакомством "со столь уважаемым человеком", что не мог представить, что встретит его, когда шел поступать в Токийский, проглатывая "р" заявлял, что уж мы-то "припрем урода за шкирку", выхаживал по холодному коридору деловито оглядывая темные окошки дверей, отмечая, пошкрябав ногтем по стенке, что "краску нужно было брать фасадную", — словом, не знай Сумирэ о том, что там под бородкой и окулярами Учиха, тот самый, что лоснится от собственного интеллекта и животной привлекательности, она бы сама решила, что этот Юура — один из самых несносных людей на свете.       Этот черт Учиха столь хорошо препарировал личности, что надеть личину на себя труда ему не составило. Уже спустя пару минут Сумирэ следовала за лейтенантом и ученым вглубь прохладной лаборатории, пока новоиспеченный сотрудник Юура мельтешил следом. Оказалось, постройка действительно служила чем-то вроде санатория. В воздухе витал запах слежавшихся, пропитанных антисептиком и хворью бинтов, дряблой плоти и бетона. По коридорам обманчиво медленно шаркали сухие пакли старушечьих голов и полы юбок. В конце помещения часто заставленным стеллажами с неведомой железной утварью и колбами, между двух пары сочных фикусов в горшках вяло чавкала шваброй по полу опрятного вида округлая санитарка. Изредка откуда-то из белесых глубин, доносились редкие отзвуки чьих-то голосов, звонкий стук стекла и алюминия.       Попав внутрь, паника быть пойманным за руку охранниками поутихла, и Сумирэ настороженно рассматривала убранство лаборатории-пансионата, точно выуженного на это самое мгновение из любимых отцовских фильмов, где скуластый Тисю Рю, со лбом всегда ей напоминавшим почтовую марку, с тоскливой радостью смотрел на черно-белый закат.       Она молча следовала за лейтенантом, осторожно, словно боясь, что вот-вот все декорации рухнут, являя взгляду чудовищный завод по производству опаснейшего яда, с миллионом лампочек, цистерн и злобно потирающим руки Злым Гением в резиновых лиловых перчатках, которые от чего-то носят все Злые Гении. Место для производства запрещенного вещества было подобрано идеально. Если хочешь спрятать что-то очень плохое, делай это под рукотворными агитплакатами, призывающих проверить давление или привиться от гриппа, чавкающей тряпкой уборщицей и цветастыми юбками посетительниц, едва переставляющих ноги, но готовые вцепиться тебе в глотку, если ты позаришься на ее место в очереди на солевые ванны. Вход в процедурное отделение украшала литая надпись "Во всех делах в первую очередь думай о человеке". — Как ты вышел на меня, Учиха? — Орочимару совсем по змеиному протягивал согласные. После яростного приветствия Юуры, ученый поспешил вернуться в помещение, попутно вытирая ладони выуженным из кармана раствором. Со спины его фигура казалась еще более субтильной, точно разреженная атмосфера коридоров скрадывала и истончала сантиметры его тела. Желание скорее убраться из этой обители немощи становилось все сильнее, как и желание поскорее вымыться. — Как я Вам и говорил, на телах жертв было обнаружено вещество, которое могло быть произведено только здесь, — ответил Шиуси, подмигнув проходящей мимо леди, глаза которой густо заросли сухими морщинами, напоминая пережаренные на солнцепёке глиняные черепки. Он держался совершенно обыденно и свободно, как если бы позади него не шел разодетый в бороду и чужую личину брат. Действительно, Учиха не привыкать притворяться и юлить. — Волшебно было бы с лаборантами поболтать, которые работали с веществом в последние месяцы. Быть может, кто-то хотел подзаработать.       Орочимару остановился. Лейтенант, выдержал несколько секунд красноречивого острого взгляда ученого — нет сомнений, что Учиха сделал это специально, пользуясь великим театральным даром всех Учиха, данным им, вероятно, в том самом стартер-паке, вместе с пальто и черными глазами. Орочимару коротко глянул на Юура: тот все щупал и потирал стены, сутулился, покачивая головой, слово ведя напряженный диалог с самим собой. Почувствовав, что скользкий ученый теперь разглядывает ее, Огами оправилась и вытянулась. Эти шаркающие старухи и полусгнившие деды, эта пластилиновая полуулыбка учёного, этот гиперактивный остолоп, прятавший под гримом старшего Учиха, — все это дезоринетировало.       Сумирэ смотрела вокруг, тщетно пытаясь задержать в сознании хотя бы одну из пролетающих со свитом из головы прямо в тлетворный эфир пансионата мысль. В последний раз восприятие так бесилось когда вместо травки Огами рискнула взять прессованный табак, так активно впариваемый ей сокурсником, после чего остаток вечера она провела с выключенным светом, лежа ничком, боясь шевельнуться. Рецепторы словно выкрученные на всю обжигались светом, от запаха собственных вещей, который лупил прямо в ноздри, хотелось вытошниться, все звенело и плыло, норовило влезть под корку и свалиться в кутерьму. Зато в два раза дешевле косяка.       Консультант шумно выдохнула, убрала со влажного лба налипшие волосы. "Чертовщина какая-то" Всего был слишком много. От поношеной плоти людей тошнило. — Эй, Огами, слишком много жеребцов для тебя, а? — высоко пропел Юура, картинным движением закидывая в рот жвачку. Тренировался он что ли. — Тут нашей консультантше плохо, похоже. Караул! — Заткнись, — процедила Огами, вскидывая голову.Как бы щепетильно Учиха не проработал повадки своего персонажа, это все же был он: в карманы затертого тренча опускались его ровные пальцы, под оправой очков, совсем не по-учиховски, морщился его точный нос, оголяя вздернутой губой зубы,тоже совсем не по-учиховски. Сверху тихо гудели рельсы флуоресцента. Лейтенант и ученый обернулись. На скамейке закудахтали о «милочке, что такая тощая, это потому что не рожала». — Проводи ее в ординаторскую, — ровно произнес Орочимару, — после утренней дезинфекции в воздухе остается много озона. От него с непривычки может укачивать. Там должен быть Кабуто. Пока ваша консультант будет приходить в себя, сможешь с ним поговорить,Юура,— добавил он, смакуя протяжную гласную. Узнал-таки?       Мимо проплывал пунцовый, точно молодой баклажан старик. Его лысую голову, обвешанную кровавыми родинками и струпьями укрывала плохонькая фуражка. В глазах будто зиждились слезы: это свойственно всем старикам, в глазах которых не плещется обида на мир, что их выкинул с дороги молодости на обочину. Он нервно протопал к скамье, снабдив свой путь вздохами и стонами, после чего, уселся на скамью, на которой уже сидела пара безбровых старушек,с немощью в ладонях растер колени и, растеряно и пронзительно ощупав взглядом коридор, точно удостоверяясь,что пришел туда,куда и хотел, спросил: «Девушки, что нынче у нас на обед?».