Si vis pacem, para bellum

***       Коридор факультета теоретической и прикладной криминологии блестел свеженькими, ещё не успевшими обрасти росчерками подметок студентов плинтусами. Только вчера отпечатанные портреты именитых криминологов, увенчанных погонами и сединами, всячески давали понять, что деньги студентов пошли куда надо. Табло кофейного аппарата предлагало ожидающему напиток запускать круглых попугаев в таких же круглых свинок, оккупировавших ледяные птичьи хоромы. Сумирэ уже было занесла палец, но решила не соперничать с лидером игрового списка, пожелавшим назваться «СиськамиТвоейМамы» и обогнавшего на двести очков «СынаЕвнуха» и на целых пятьсот — «Мао_Жив».       После трех с половиной часов, проведенных за прослушиванием студенческих докладов разной степени тупоумия и одинаковой степенью пафосных заверений, хотелось первосортной гадости. Бананово-кокосовый раф вполне подходил. В ушах консультанта ещё звучали неповоротливые юридические сентенции про «гарантированное снижение преступности» и «рост благосостояния общества», когда она отхлебнула дешевого варева и направилась к окну. Бананово-кокосовый раф не обманул — великолепные помои безо всякой претензии на натуральность.       Распогодилось. Полуденному Токио шла прозрачная бледность, остро сверкали углы небоскребов, вымытых вчерашним ледяным дождиком. Сумирэ мелко хлебала кофе и рассеянно смотрела на застрявшую промеж оконных рам муху, оттаявшую от крепкого солнца, редкого для конца ноября. «Понимаю тебя, бедолага».       С недавнего времени чувство зловеще опускающегося потолка стало постоянным. Еле надвигающийся в начале, теперь потолок летел прямиком на голову мухе-консультанту, шкрябал стены, предвещая хруст перепончатых крыльев. Вдохновенная поездка в участок прошлым вечером не дала ровным счетом ничего. Едва Огами и капитан переступили порог, как навстречу им вылетел Чоджи, доверху нагруженный папками с делами. — Компы встали, вообще все встало, — лениво проговорил Шикамару, голова которого скрывалась в непристойно распахнутом системном блоке, выставленном на консультантовом столе. Будто отвечая на немой вопрос Огами, опешившей от прямого вторжения в её имущество, сержант ненадолго вынырнул из микросхемной Нарнии, — Как будто, всем компам участка приказали сдохнуть. Хочу вытащить блок памяти, посмотреть, целы ли данные. — Там фотографии… заметки…всё! — бравая консультант, минуту назад готовая вытащить из-под земли и Эстета, и Карасу как пучок морковки, опала с лица, попятилась, наткнулась на притихшего Какаши. — Компьютеры, говоришь, — Капитан смерил взглядом Огами, столь однозначным, что девушка в растерянности, потупилась. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы связать её, Карасу, Капитана, их недавний разговор с этим цифровым коллапсом. — В техотдел сообщили? —Ага, — крякнул Шикамару, снова погружаясь в недра машины так, что снаружи торчала лишь кисточка его хвоста, — Сказали, будут разбираться. Но вы сами знаете, как это будет, — мужчина снова появился весь, держа в руках плоскую дощечку жесткого диска, — пока они сапог к носу приложат, мы сами уже все починим. — Остается надеяться, что Хината как следует следила за бумажными копиями дел, — бросил Какаши, удаляясь вглубь участка. Разговор с консультантом на сегодня окончен. Самоутверждение барышни, решившей поиграть в детектива, конечно, увлекательно, но теперь самое время заняться «настоящим» делом. — Чоджи, вызови лейтенанта Учиха. — Так, он отпросился, вроде, — отозвался пухлый полицейский, заполняя от руки бумаги какой-то дамочки, отбивающей нервную дробь носками старомодных туфель. — Я сказал, вызови, — капитан ненадолго задержался, — завтра дежурит в приемной. — Я могу помочь, — то ли спрашивала, то ли утверждала Сумирэ как бы ко всем сотрудникам сразу. Капитан не отозвался, скрывшись за дверями полицейского архива, Чоджи сконфуженно смолчал, не решаясь озвучить и без того ясный ответ – нет, не можешь. Сотрудники участка вернулись к своим делам: Киба ругался по телефону, видимо, с кем-то из службы техподдержки, Чоджи заполнял стопки бумаг от медленно наплывающих граждан, сбивавшихся в небольшом холле участка в нестройную очередь. Сумирэ осталась стоять на месте, растерянно оглядывая кипящую вокруг нее работу. Необходимо было что-то делать, куда-то деловито направиться, но идти было некуда и торопиться незачем. Всё — фотографии, анализ прошлых дел, заметки, результаты вскрытия — всё находилось внутри замолкших аппаратов. Учиха самоустранился из расследования, Капитан, очевидно, рад бы устранить из расследования и консультанта. Сумирэ казалась себе нелепой и как-то прозаически облапошенной, будто крутая тусовка ребят созналась, что дружила с ней лишь потехи ради.       Сумирэ вышла на крыльцо участка лишь бы вообще хоть что-то сделать, чертыхнулась себе под ноги и побрела домой пешком.От долгого ночного променада девушка продрогла, отвлеклась и взбодрилась. С удовольствием заскочила в теплый мрак квартиры. Из кухни тянулся конус света, огибал Сумирэ, лежащую на диване, трогал её за лодыжку, тянулся дальше, к письменному столу, включенному ноутбуку, до стены, упираясь краями в подоконник. Консультант лежала, прикладывая ко все ещё холодной коже бедер теплые ладони, размышляла, уставившись в синий потолок.       За компьютерным сбоем всего участка стоял либо Учиха, либо Эстет. Эстет явно на короткой ноге с техникой, и устроить коллективный выпил техники вполне мог бы. Но зачем же так демонстративно? Не эффективнее ли заметать следы незаметно, понемногу вычищая информацию о себе с серверов? «Нет», покачала головой Сумирэ, ощущая под кожей слоеный пирог из тепла и въевшегося за время прогулки холода, «это дело рук Учиха. Он действует наверняка».       Кое-какие записи можно найти на ноутбуке дома, фотографии медицинской экспертизы, кажется, должны быть на флеш-карте — практика множества копий документов сохранилась ещё со времен обучения в университете. Только, что это даёт? Что происходило с жертвами, можно было посмотреть в прямом эфире, никакого заключения не нужно. Всё вертится вокруг связи Эстета с семьей Учиха, а этого нет в документах.       На телефоне остались фото места передачи отравы, но толку от них столько же, сколько и от очного осмотра — ноль. Но зачем же тогда Учиха отрубил все компьютеры участка? Значит, что-то представляющее ценность там, все же, было? Кадры расправ над девушками засмотрены до дыр, психологический портрет преступника выучен наизусть (юноша, предположительно блондин, гомосексуалист, нарцисс, хромает на правую ногу, вероятно, невроз). Обстоятельства дела прочно срослись с мозгами в единый лишайник, накрепко прикипевший к ноющему затылку. Без работы, без любовника, без родительской компании – грандиозная комбинация, Огами, браво. Так ловко обделаться по всем фронтам нужно постараться.       Оттого слезная просьба методиста кафедры с утра приехать на защиту дипломных работ для подстраховки кворума комиссии была встречена консультантом почти радостно. Что угодно, лишь бы не вариться в собственном соку дома в ожидании вестей от Капитана. От Капитана, от Карасу, от Эстета – хоть от кого-то. Впрочем, доклады студентов кажутся меньшим злом ровно до тех пор, пока их не приходится слушать.       «На общий показатель преступности влияет экономический, политический и социальный показатель. Семья является главным фактором по предупреждению преступности. Больше восьмидесяти процентов преступников…», - как далеко за края настоящего рта выходили нарисованные губы бестолковой на вид девицы, Сумирэ видела со своего места в другом конце аудитории. Девица старалась читать с выражением, свойственным всем любительским публичным выступлениям, невпопад приподнимая голосом окончания на ее взгляд важных слов. Впрочем, старалась зря: «…Дети в дис-фун-кци-о-нальных, – (сложное для прочтения слово, что тут скажешь),– семьях часто лишенЫ позитИвных ролевых моделей, а ЕСЛИ, в семье присутствуют модели криминАльного поведения…». «Ну что же, уважаемые коллеги, тема поднята, безусловно, важная. Действительно, влияние семьи огромно, и как хорошо, что наши студенты…», - абсолютно седой, хотя и не пожилой юрист, разбитый нервным тиком, от чего кажется, что он со всем с охотой соглашается, поднялся с места как раз тогда, когда Сумирэ ретировалась и отправилась на поиски кофеинового отравления.       Консультант хлебала кофе, муха бесшумно билась о стекло.«За стеклом такой большой город, а ты мечешься тут. Прозаично». Девушка поморщилась от собственного жиденького каламбура и направилась на кафедру, попрощаться с методистом. В голове вяло шевелились тысячу раз передуманные мысли, духота которых снова заполняла нутро. Швырнув бумажный стаканчик в мусорное ведро, к вящему ужасу экологического студенческого отряда, допекавшего любителей кофе-автоматов за недостаточно ответственную позицию перед мировым сообществом в делах отказа от бумажной продукции, Огами бросила «всего доброго» и только потом заметила, что методиста, — высокого русого парня в квадратных хипстерских очках и любовью к левацкому дискурсу о правах меньшинств — нет на месте.       Зато промеж экзотических зарослей кафедральной растительности прохаживал рыжий мужчина, одетый в костюм и пафос. Среди коллег рыжих не было. — Простите, я могу помочь? — задержалась в дверях Сумирэ, разглядывая незнакомца. — Разве что убрать эти пылесборники. И позвонить, — отозвался мужчина низким голосом, вполне подходящим к его позе. На кафедру, бывало, захаживали важные шишки из прокуратуры или всякого рода управлений, и потому, ещё один мужчина в костюме и аурой большого босса не был чем-то неожиданным. — Или лучше кофе. Эспрессо, без сахара — он обернулся, демонстрируя собеседнице усеянное пирсингом лицо. — Пейн?! — Сумирэ моментально, точно зеркаля пришельца, подобралась, постаралась придать лицу дипломатически нейтральное лицо, что рисуют в учебниках по языку тела, где графитовый человечек с глазками-запятыми мастерски сперва удивляется, затем демонстрирует неприязнь, добродушие и, наконец, страх, которые, стараниями американских художников в восьмидесятые, все как один похожи на мучительные позывы к рвоте. — То есть, Пейн-сан? — Огами Сумирэ, — скорее, констатировал, чем спрашивал мужчина. Он немного помолчал, вглядываясь в лицо собеседницы. — В миру я Нагато. — Нагато-сан, — тут же исправилась Огами.- Как вы…? Ждете кого-то? — Почти. Уже уходите? — Д-да. Собиралась. — Не думаю, — Пейн прошелся к длинному, крашенному в белый столу, окруженному стульями, и сел на один из них, призывно взглянув на девушку. Размениваться на окольные любезности он явно не любил. Их встреча если и была случайной, то рядовой она точно не являлась. Насколько встреча с главой преступного синдиката вообще может быть рядовой. Когда они виделись в последний раз, в заведении Учиха Саске, Пейн, окутанный клубами сигаретного дыма и теплым светом низких болтающихся у самого лица люстр, показался молодым и таинственным. Теперь днем, в подернутом пылью воздухе, мужчина выглядел старше Итачи лет на пять. Скругленное полумраком лицо выступало основательностью черт, крепким подбородком, широким разлетом рыжих бровей. Пейн редко моргал, смотрел прямо, как бы сразу целиком, отчего появлялось жутковатое чувство, будто он вовсе не живой — оболочка, приводимая в движение невидимым вожатым. Скупые, скованные движения узловатых конечностей тому лишь вторили. — Что же, эспрессо не обещаю. Кипяток из кулера и пыль китайских дорог под названием чая, — получив короткий кивок головы от мужчины, Огами направилась к стойке с пузатой бутылкой голубого пластика и россыпью чайных пакетиков, оставленных тут же. — Могу я узнать, зачем вы здесь? — Молодые таланты. Сумирэ обернулась, вопросительно взглянув на мужчину. — Я заинтересован в талантливых выпускниках, — вздохнул Пейн, он же Нагато, принимая необходимость изъясняться длиннее. — Обычная корпоративная практика. — Я думала, что к вам можно попасть, если получить таинственное письмо на черной бумаге черной-черной ночью, — консультант села напротив. Приходилось щуриться от слепившего глаза солнечного света, зато гость находился на безопасном во всех отношениях расстоянии. Хотя и по ту сторону стола можно было разглядеть, как пушок на ушах и шее мужчины пламенел как ореол святого. На столе были разбросаны листы студенческих работ, неряшливо выполненные синей пастой, дубликаты документов, приговоренные размашистой «Зет», пара журналов, оставленный кем-то початый романчик. —  Найти хороших сотрудников трудно, — Пейн слегка сощурился, по-видимому, изобразив так улыбку.— Найти сотрудников, подходящих мне — задача почти невыполнимая. — Из-за «широты ваших интересов»? — Чем я, по-вашему, занимаюсь? Огами повела печами: «Известное дело». Мужчина помолчал, отпил чай, поморщился: — Мои письма - не чернее писем остальных. —  Мрачные головорезы в костюмах располагают думать иначе, знаете ли. —Вы решили, что я пришел за новыми? — в ответ Огами снова пожала плечами. Нагато помолчал, прикрыв глаза выбеленными солнцем ресницами. — Можете поверить, никто не принуждает моих сотрудников к преступлениям. — А кто принуждает? — Боль, — ответил Нагато. —  Мир, который пропитан болью. Чтобы уничтожить всех головорезов, понадобиться взрыв, воистину библейского масштаба. — Потоп с этим не справился, и вы решили собрать их у себя? — кисло улыбнулась Огами. — Как вы думаете, Сумирэ-сан, почему оба брата Учиха работают со мной? Только теперь девушка заметила, до чего тихо было. Тишина буквально наполнила собой кабинет и коридоры, лампами звенела под потолком. Вопрос Нагато, точно выпущенная стрела, прорезал воздух между собеседниками, пролетел стол, вылетел в пустой коридор, отрекошетил от холодной штукатуренной стенки. Похоже, студенты праздновали защиту дипломов внизу, у входа в корпус, под вспышки камер на разные лады прикладывая корочки.       Речь Нагато была полным отражением его наружности: ровная и весомая. Похожий на булавки пирсинг на крыльях носа, шипы, подпоясавшие нижнюю губу, точно отмеряли допустимое количество точек и запятых — шесть и три. Ногтем окольцованного черным металлом пальца, мужчина шкрябал ошметки синего логотипа университета на кружке. Как много о похождения семейства Учиха он знает? Знает ли вообще? Не за этим ли пришел? Очередное минное поле для консультантовых маневров, спонсированное святой троицей братьев. — Они... талантливы? — предположила Сумирэ, стараясь ничем не выдать внезапно отяжелевшее сердце. Стоило фамилии «Учиха» прозвучать где-то вне пределов засаленного мыслями сознания, в груди тотчас начинало болезненно сверлить. — Верность. Каждый мой сотрудник верен мне. Только мне, — ответил Нагато. — И все? — подняла брови Огами. — Это очень много, — заверил мужчина, снова отхлебывая и снова морщась. — Талантливых людей много. И они знают, что талантливы. Все эти студенты, — продолжил он, очерчивая головой невидимые толпы молодняка, — жаждут оказаться в моей компании. Они готовы идти по головам, обманывать, чтобы затем также обмануть меня. Поэтому, да, Сумирэ-сан, верность. — И как вы определяете верных людей? Нагато помолчал, разглядывая студенческие каракули перед собой. — Когда я пришел в группу к Итачи-сану, я был немногим старше него. Компания только вышла в стабильный «плюс». Я предложил студентам задачу и результат, который хотел получить. Им нужно было только сделать код. Догадываетесь о развязке? — Полагаю, не все так предсказуемо. Пейн кивнул: ― Отличная группа, сильные студенты. Был даже какой-то вундеркинд, акселерат, сильно младше остальных. Много отличных решений, с заделом на будущее… Только Итачи-сан сделал ровно то, что я просил. Ни больше, ни меньше. Остальные пытались что-то доказать, выдать сложное, оригинальное. Им было важно самоутверждение. Этот вундеркинд рыдал… Нельзя смыслом жизни выбирать успех, будешь обречен на погоню за призраком. — Значит, знать свое место, так? — вздохнула Сумирэ, помедлив. — Вроде. — Учиха Саске не создает впечатление покорного. — Его место — возле брата. Это, — подчеркнул мужчина, — он знает крепко. И я знаю это. — То есть, вам нужны те, кого можно держать под колпаком, — заключила Огами. — А-а, Нагато-сан, очень рад! — в двери появился директор института — немолодой, гладко выбритый отставной полицейский, чья глумливая ухмылочка дополнялась дурной полнотой и синим пиджаком с отливом (от чего-то все юристы, не сговариваясь, решили, что синий – новый черный). Есть некая закономерность в том, что проворовавшиеся чиновники похожи на уродливых младенцев. — Извините, заставили ждать. Студенты! — многозначительно развёл руками он. — Сумирэ-сан составила мне компанию, — Пейн тяжело в одно движение встал, пожал руку директору. — Приятная встреча. — Вы знакомы? — твидовый пиджак недоверчиво покосился на консультанта. — Ходим в один и тот же бар, — шустро соврала консультант. — Была рада встрече, Нагато-сан. — Мы ждем вас на годовом отчете кафедры, Сумирэ-сан, — твид растянулся в елейной улыбке, за которой пряталось предвкушение публичной порки преподавательского состава с методичным маканием ученых мордашек в априори неважные результаты работы. «Кто это наделал статью не-международного уровня? А? Плохой, плохой доцент!». — Проректору по цифровой трансформации будет интересно посмотреть активность кафедры в соцсетях. Под проректором по цифровой трансформации, что бы это ни значило, скрывалась рыжая старая дева с гармошкой кожи у тонких резиновых губ. Как никто другой она владела искусством восседания с надменной рожей, пока очередной сотрудник в неизменной голубой рубашке под вязаным жилетом в зеленый ромб, скромно горбатясь у электронной доски, распинался об успехах (не успехов быть не может) кафедры в покорении интернетов, выбивания «лайков» у студентов и количестве ретвитов. «Шли бы вы все к чорту», подумала Огами. — Разумеется, — сказала она и вежливо поклонилась. * * * Неистово хотелось курить. Так случалось почти каждый раз, когда заканчивался рабочий день, даже если это случалось в два часа дня. Атмосфера юридического университета начисто высасывала всякий намек на праздность и великодушие. Стоящая на выходе в человеческий рост позолоченная Фемида хотя и прикрывала стыдливые глаза повязкой, но, кажется, именно она лишала всякого входящего надежды, оставляя в душе только кислый привкус бюрократии.       Будучи университетом второсортным, Токийская Академия Права все же дислоцировалась в Токио, а значит была магнитом для тех, кто был недостаточно умен, расторопен и богат,чтобы поступить в заведения класса-А, но все же тешил свои подростковые амбиции и мечты выбиться в люди. Сумирэ привыкла к снисходительным взглядам студенток, густо надушенных паточно-приторным парфюмом, к двуличию кабинетов чиновников, которые под деревом китчевых картин, стеклом гостевых чайных сервизов и кожей сидений, скрывали готовую развернуться социальную пропасть, – и тогда каждый из этих предвестников уюта оборачивался пособником господства, немым властным уколом, ясно указывающим тебе твое место. Гробовой холод юридической бюрократии скрадывался чрезмерной осмотрительностью начальства, учинявшего многие препоны на пути к использованию оборудования криминалистической лаборатории, из-за чего у научных сотрудников была масса возможностей слинять посередине рабочего дня, обосновывая уход необходимостью сверить данные экспертизы.       Сумирэ не была в восторге от дешевого юридического пафоса Академии, но все же это была возможность заниматься наукой; пусть и такой, которая едва ли подарит миру нового Чезаре Ламброзо – но все-таки, наукой – единственной областью, направленной не на обслуживание интересов человека. Так оправдывалась Сумирэ перед самой собой, что, впрочем, не мешало ей чувствовать фальшь в собственных суждениях. Наука как оправдание сияла лишь тогда, когда удавалось хоть чего-нибудь добиться в исследованиях, состряпать публикацию, которой можно было даже гордиться или же, напротив, приходилось изрядно погружаться в дебри теории, в удачные дни заканчивающиеся озадаченным, но радостным «хм, вон оно как!».       Сумирэ давно отличала людей и то, что они сделали, достижения культуры и мысли жили для нее отдельно от тех, что их создал. Кому в здравом уме может прийти связывать изящнейшие образчики человеческого величия с теми индивидами (прости, господь боже), что копошатся вокруг, толкаются, пованивают, ковыряются в зубах, трубоподобно сморкаются сквозь пальцы? Если дух веет, где хочет, тот нет никакой нужды заниматься случайными его переносчиками, если можно напрямую выйти к духу. Преподаватель социологии, полноватый европеец, по-видимому, южанин, с утомленным взглядом и полными губами, не имел ничего общего с тем изящным, пропитанным холодным светом рациональности учением Дюркгейма, о котором он вещал. Люди – лишь исполнители социального факта, неумолимого фатума, живущего собственной жизнью. Любое, самое личное твое решение – завести ребенка или повеситься – ничто из этого никогда не твое вполне, но лишь веление инерционных сил, скрытых внутри Левиафана – общественной структуры. Никакая психология не была столь неумолима, как учение француза, разложившего общество на простые ритуалы, тем самым поставив крест на индивидуальной воле.       Консультант не сомневалась, что даже столь эксцентричный убийца как Эстет – всего лишь отблеск социальной теории; весь его пафос не более чем чей-то рефрен, бликующий отраженным светом. Нужно лишь понять, чей свет он отражает, к чьему подобию стремится.       Консультант плюхнулась на лавочку и глубоко вздохнула. Она успела далеко отойти от Академии, настолько, что её тяжелая аура больше не заставляла втянуть голову в плечи. Солнечный холодный воздух был сладок, пах хризантемами, норовившими выплеснуться из больших, сколоченных городскими служащими ящиков, ванильными вафлями из фургончика неподалеку, чистыми ладошками красных кленов. Резная осенняя тень покачивалась на коленках девушки, пока та с запрокинутой головой следила за отраженной в стекле небоскреба гонкой мелких, точно отщипнутая вата, облаков. Даже зеркальная, настоянная за лето синь излучала божественное умиротворение.       Консультант щелкнула затвором камеры, одобрительно кивнула, смахнула экран вверх. Сплошь снимки местности, деревьев и птиц, да скриншоты названий книг, до которых, скорее всего, никогда не дойдет дело.Среди потока янтарно-красных плашек, коей консультант отметила наступление ноябрьского цветения хризантем, особенно мрачно выглядели фото переулка, в котором Эстет проворачивал передачу вещества. Вот мусорный бак с вывернутой крышкой, в тот, что был предназначен для пластика, кто-то просто грохнул целый пакет сверху – конечно, будут маргиналы заниматься сортировкой, ищи дурачка. Вот длинный черный проулок, узкий, увешанный бельем и проводами, точно дикими лианами. Конец коридора разбитых мечт кончался по-особенному кичливой высоткой. Ещё какие-то коробки, кажется, из-под микроволовой печи, сизого цвета облезлый электрощиток с начертанной на нем свастикой. Просто переулок в гетто, больше тоскливый, чем опасный. — Хорошенькое соседство, ничего не скажешь, — хмыкнула Сумирэ, снова возвращаясь к видам офисного здания, возвышающегося над проулком. — Не хочешь там оказаться, работай до седьмого пота… Чорт возьми! Консультант вскочила, помялась с мгновение, затем снова села. Кто-то мог видеть Эстета прямо из окна рабочего стола, мог видеть, как тот получает отраву! Быстро вытащив бумаги с расчётами Саске Учиха, девушка попыталась открыть приложение с картами города, но ничего не вышло – иконка плоского глобуса, увенчанного алым вопросительным значком, напрочь отказывалась сообщать что-то иное, кроме проблем связи.  — Что за чорт? Девушка тщетно нажимала на сенсорные кнопки, включала-выключала ползунки – колбочки связи оставались опустошенными. «Мне нужен компьютер, сейчас же». По ту сторону охристо-пунцового парка виднелась неказистая вывеска компьютерного клуба. Выведенный податливым неоном «Сённин Модо» ночью наверняка смотрелся более аутентично, даже стильно, в духе нео-нуара восьмидесятых, обдавая местного Райана Гослинга плотной фуксией подсветки. Консультант была уверена, что в компьютерных клубах такого пошиба, то есть в любых компьютерных клубах, на усеянными граффити стенах нарос многолетний конденсат юношеского пота, кресла сидений лоснятся от жира и продавлены седоками столь сильно, что сквозь маслянистую обивку просвечивает металлический скелет, а под крышкой каждого стола бугрятся сросшиеся воедино с деревом наросты жевательной резинки.       С ожиданиями совпал лишь черный цвет стен и пара-тройка граффити, изображающих округлые, точно резиновые, фигуры итальянских водопроводчиков, да треугольные груди пиксельной расхитительницы гробниц. — Простите? – девушка шагала по тесному помещению, осторожно, точно вот-вот из-за спинок кресел на неё ринутся орды сперматоксикозных геймеров. — Бегу, доттебайо! Из-за двери, украшенной табличкой «Плавать запрещено» вышел высокий худощавый парень с ежиком светлых волос. Его длинная, флагом развевающая футболка с красной жабой, рисованной в традиционном стиле, говорила о нежелании своего владельца взрослеть, хотя на вид он был ровесником Учиха Саске. — О! Вы же та самая! Которая Итачи-сану.. того…прямо в морду! – тыкая пальцем в воздух, затараторил парень, явно обрадовавшийся гостье. — А вы?... — выдавила Огами, когда сердце, точно на трамплине, с запозданием подпрыгнуло на треклятом «та». — Узумаки Наруто! Я бармен в «Саннине». Так, халтурка по выходным, старику Джирайе помогаю. А так – тут вот. —Токио тесен, — смазано улыбнулась консультант, пожимая протянутую ей широкую ладонь, расцвеченную цветными пластырями и медными печатками — Огами Сумирэ. — Куда не плюнь, везде знакомые, да? – хохотнул Узумаки Наруто. Хотя парень и водился с Джирайей, а значит, тоже был подернут копотью преступного мира, он совсем не походил ни на кого из них: крупные и красивые черты его молодого лица лучились радостью, открытый взгляд не обещал острых вопросов и недомолвок. Ей-богу, рубаха-парень, душа нараспашку. — Так, как вы тут, госпожа учителка? Консультанту показалось, что ее зубовный скрежет Узумаки тоже расслышал. Ясное дело, кто именно снабдил парня этим прозвищем. Огами была готова расхохотаться от того, с каким упорством Вселенная снова и снова сплетает жизнь её и Учиха. Учиха отфутболил консультанта, вычеркнул её из команды крутых ребят и из списка своих мазелей тоже, и всё же им был пропитан каждый сантиметр города. Везде сквозило его отсутствие, оглушающее неотступное отсутствие, словно каждый поворот, козырек крыши и скамейка были настояны в крепком учиховском настое, долетавшим до носа, стоило подуть небрежному ветерку. Между консультантом и вездесущим Учиха было поделено все пространство мира, которое необходимо было отвоевывать и заново присваивать. Магической ползучей тенью единственный человек покрыл собою все видимое до горизонта, покрыл и притаился, готовый зарасти там, где неосторожная консультантова нога оставляла след. Госпожа учителка проглотила проклятия; в конце концов, едва ли Узумаки собирался её обидеть: — Мне нужен компьютер. Телефон что-то не работает. —О, и у вас тоже? — каждая эмоция у Наруто Узумаки выходила по-детски преувеличенной, будто он боялся не сполна её выразить и оставить что-то на донышке. — Саске-кун сегодня прибегал. Тоже, говорит, связь не аллё. — Может, с вышками что? — Фиг его знает. Мне здесь Итачи-сан всё запускал. Он в этом дока, — парень смущенно почесал затылок и тут же опомнился. — Вот, пожалуйста. Сейчас запущу машинку и вперед. Сделаю скидку, по знакомству, — он заговорщически подмигнул и развернул одно из кресел. — Спасибо, но я готова поддержать молодого предпринимателя, — Сумирэ благодарно кивнула и села. — Что значит, что «Итачи-сан…», — (до чего же преступно сладко произносить это имя), — «Итачи-сан запускал»? — Ну, там, связь, провайдеры, протоколы… вот это всё. Он шарит. Следит за этим. Говорит, в одиночку не нужно делать дела. —Так это ваше заведение? — Ага, — гордо произнес Узумаки. — Всегда хотел! — Почему именно компьютеры? — Не компьютеры — игры, — протянул парень. — Люблю это дело. Можно прожить много жизней. А вы, госпожа учителка, любите? — Боюсь, дальше убийства симсов в бассейне я не далеко ушла. — Наш человек! Так и знал! — одобрительно кивнул Узумаки. Если бы не полное отсутствие позы, Наруто Узумаки был бы большим любимцем у женщин: открытый, светлый и простой. К сожалению, эти качества без чувства собственной значимости наверняка обеспечили этому парню основательную прописку во френдзоне. — С вами в бассейнах лучше не плавать! —Да, пожалуй. Сумирэ проследила, как владелец клуба, удалился за стоявшую у входа стойку, чувствуя, как внутри раздувается навязчивое желание продолжить разговор, назойливо подступает к горлу, свербит в голосовых связках, намереваясь вывалиться сквозь зубы. «Не надо спрашивать, Огами, не надо» — Как там Саске-кун? — «Чтоб тебя Огами!». — А? — слишком живо отозвался Узумаки, по-видимому тоже ждавший продолжения. — Как он себя чувствует? Я решила, вы неплохо знакомы. Достаточно ли непринужденно прозвучал вопрос? Надо откинуться на спинку, вот так, а ещё подпереть рукой подбородок, чтобы Узумаки точно понял, что тебе интересно совсем чуть-чуть, из вежливости, и что твой вопрос – никакая не удочка, леска которой протянется о тебя к виртуально существующему Итачи Учиха – вот так, по-небрежнее, нога на ногу. Совсем хорошо! Осталось только засвистеть для пущего безразличия. — Ха! Да я единственный, кто может выносить Саске больше нескольких минут, — хохотнул Наруто. Не говори много, Огами, чтоб не выдать неровного голоса: «Пока тот не откроет рта», — понимающая ухмылочка, поднятые брови – блеск! — Да уж, — голос Наруто описал дугу и скатился в точку. — Да так себе он. У них дома, похоже, не все гладко. «Что», — мельчайшая пауза, чтобы аккуратно взобраться на слово, — «…с братом?». На каждый слог приходилось ступать аккуратно, точно на скользкие дорожные камушки, подвешенные над пропастью. Госпожа учителка похвалила себя за аккуратность и притаилась, вслушиваясь в натяжение лески. К желанию ещё немного продлить присутствие Учиха в ее маленькой консультантовой жизни примешивалось чувство холопского унижения, словно ее застали подглядывающей за блистательной жизнью господ из-за нарочно неприступной усадебной ограды. — Да, не похоже на них. Как этот псих-убийца объявился, все с ног на голову поменялось. Раньше собирались вместе, теперь все по домам заныкались. Ещё и Саске допрашивали. Меня пока нет… — Узумаки зыркнул в сторону консультанта. «Да, приятного мало»,― как же много, оказывается, учителка болтает! — А что известно по делу? Хоть двигается? — Я всего лишь консультант, Наруто-кун, — только сейчас учителка обнаружила, что Узумаки блондин, совсем как Эстет. Едва ли этот юноша нарцисс и педераст, но все-таки. Нужно быть настороже. И заткнись, наконец, Огами! — Полицейские не слишком откровенничают со мной. — Что, не хотите выдавать секретов, а? — хитро сощурился парень. Догадливость входила в перечень тех качеств, что с трудом ожидаешь обнаружить у типа, с гигантской лягушкой на футболке. — Да не боись, я свой! Спросите, что хотите про Саске – все скажу! — Вот как? Тогда, быть может, ты знаешь кого-то, кто хотел бы подставить Саске-куна? — А вы мне тогда расскажете про дело?— с задором хмыкнул Узумаки. — Торгуешься с полицией? — Вы всего лишь консультант. — Туше! — Чего-чего? — Говорю, хорошо. Баш на баш, — не без удовольствия Огами отметила, что ее собеседник далеко не такой простофиля, каким кажется. Парень удовлетворенно кивнул. — Так что, есть ли у Саске-куна враги? Наруто задумался, по-мультяшному обхватив подбородок пальцами. — Хотите верьте, хотите нет, госпожа учителка, но что-то я не припомню у Саске никого, кто бы так его ненавидел. — Да ну? — Быть капризной истеричкой и наживать себе врагов – это не одно и то же, — пояснил Узумаки, ловко крутясь на кресле. — Ты настолько уверен в Саске, Наруто-кун? — с нажимом произнесла Сумирэ, стараясь перехватить взгляд парня, вертевшегося волчком. Тот внезапно остановился и сам уставился на консультанта: — Да. В нём да, — решительный тон парня Огами оспаривать не стала, уловив то, к чему он клонит. —  А не уверен ты в…? — Ходили слухи, знаете, насчет трагедии в семье Учиха, — Узумаки мялся. Эта тема если и не была ему неприятна, то точно касалась чего-то, что юноша оставил в кладовой не до конца додуманных недобросовестных мыслей. — Вы же знаете о ней? — Огами покачала головой. — Родителей Саске-куна и Итачи-сана убили, после чего их клан развалился, разъехались кто куда. А их самих не тронули. И ходили слухи, что… Итачи-сан, ну, в общем, он как-то связан с этим. — Ты подозреваешь его? — Нет! — быстро исправился Узумаки. — Но если у кого и могут быть враги, так это у Итачи-сана. Через полтора часа Огами снова стояла перед бестактно стеклянной высоткой, сжимая в руке листок с координатами, в полной уверенности, что здесь она не найдет свидетелей преступления – здесь она найдет самого Эстета.