Кровавые шлейфы

      Сокджину позвонили к вечеру, когда он бездумно вглядывался в тёмное небо за окном. Уже вышли первые звёзды, маленькие и искрящиеся, а дождь барабанил по стеклу. Тэхён любил звёзды. Тэхён любил дождь. Чёрт бы побрал.       Голос на том конце оповестил, что завтра утром можно приходить в морг, посмотреть на Кима. У Сокджина всё сжалось внутри, он прикрыл подрагивающие веки и выдохнул. Согласился и повесил трубку.       Старший встал, на пружинящих ногах доплёлся до кухни, где за столом сидел Чимин и неторопливо, вдумчиво прихлёбывал чай. С надеждой взглянул на Джина, дрожащими руками опуская чашку на стол.       — Завтра… Утром мы можем пойти посмотреть на него, — хрипло проговорил Сокджин, присаживаясь на стул. Лениво бросил взгляд на полосы за спиной, что колыхались медленно и будто бы в невесомости. Сглотнул.       — Они говорят так, словно Тэхён — музейный экспонат, — глотая слёзы прошипел Чимин. — Мумия, ваза, статуэтка, да что угодно! — Пак завыл в голос, опуская голову на стол и сжимая кулаки до красных отметин от ногтей с внутренней стороны ладоней.       Джин ничего не ответил, лишь сильнее сгорбился и сжал губы. Сил плакать больше не было.

***

      Утро выдалось сырым и холодным. Изо рта выплывали облачка пара, нос, как и руки, нещадно замёрзли до онемения, и парни шмыгали то ли от слёз, то ли от болезни. Путь до морга был не таким далёким, но они успели продрогнуть до самых костей.       Здание представляло собой холодного серого цвета лабиринт с кучей полутёмных коридоров, освещаемых лишь мигающими тусклыми лампами. Сотни дверей, грязные и пропахшие формалином коридоры пугали и отталкивали. Чимин сильнее вцепился в рукав Сокджина и прижался, рассматривая недружелюбную обстановку.       — Нам сюда, — выдавил Ким и, перепроверив номер нужного помещения, открыл дверь в просторную белую комнату.       Серые металлические шкафчики располагались по двум линиям стен, посередине стояли столы с накрытыми простынями трупами. Около письменного стола в углу комнаты находился человек, что-то ищущий в бумагах. Позади него воздухе вилась копна кровавых лоскутов.       — Здравствуйте, — тихо произнёс Джин, косясь на побледневшего друга.       Парень в халате обернулся и посмотрел сначала испуганно, а после приветливо улыбнулся.       — Ох, привет, вы меня напугали, у нас обычно тихо так, никто в наш склеп не заходит почти, — усмехнулся он, хлопая в ладоши. — Я Чон Хосок.       Парням было вовсе не до смеха, а вот патологоанатом с любовью к чёрному юмору — совсем не то, что хотелось бы видеть в данное время и при текущих обстоятельствах.       — Вы Ким Сокджин, верно? Мне говорили, вы должны зайти. Прежде чем повидаться с вашим другом, вам стоит собрать кое-какие бумаги. Буквально в соседнем кабинете, просто скажите, что вы от Хосока.       Чимин пуще прежнего сжал рукав хёна. Оставаться здесь без него, даже в ожидании, было жутковато.       — Ваш спутник может подождать и здесь, у меня есть чай и печенье, — как само собой разумеющееся высказал Чон, жестом подзывая Чимина. Тот остался на месте, всем видом показывая, что пойдёт с Кимом.       — Чимин, останься, я скоро, — подбодрил его Сокджин и вышел, еле отцепив от рукава цепкие пальцы младшего.       — Итак…       — Пак Чимин, — поспешно вставил юноша.       — Итак, Пак Чимин, — улыбнулся Хосок, доставая печенье из выдвижного ящичка стола, — не бойся, я не кусаюсь. И они тоже, — парень кивнул на тела под простынями и подмигнул.       — Вы слишком веселы для того, кто имеет дело с мертвецами, — пропищал Пак. — И это пугает, честно говоря, — он нервно усмехнулся.       — Пожалуй, ты прав. Но ко всему человек привыкает. Мозг ставит на автомат, будь то уборка, стирка, или вскрытие трупов, — развёл руками Чон, всё ещё улыбаясь. — Проблемы профессии.       — Это было бы вполне убедительно, если бы не…ну… — Чимин закусил губу и неловко кивнул на бордовый шлейф за спиной патологоанатома.       — Ох, это, — Хосок заметно погрустнел, чувствуя, как теряет ещё один контакт с новым человеком.       Так было всегда: стоило людям увидеть всё это кровавое «великолепие», как они сразу стушёвывались, делая вид, что дело не в Хосоке, а в них, да и вообще, я утюг забыл выключить, прости-прощай. Люди никогда не разбираются, никогда не лезут, никогда не пытаются докопаться до истины. Причины, кому они нужны, когда сзади комок полос колышется клеймом «виновен». Чон грустно улыбнулся, вспомнив новоиспечённого Сокджина с его ворохом алых проблем на плечах. Такой же, как у Хосока.       Чон сразу подметил тонкую нить, почти незаметную, за спиной Пака. Что-то мелкое, совсем незначительное. Жука какого, что ли, придавил. Ангел просто.       — Я раньше хирургом был. Думал, жизни людям спасаю, — вздохнул Хосок, устремив взгляд в пол. — Да только после первой смерти на операционном столе меня подкосило — жуть. Руки тряслись, я боялся. Потом ещё, и ещё. Я виноват в том, что не смог спасти. Вскрыл живого, зашил мёртвого, понимаешь? Дело не в профессионализме. Просто счёт на секунды и мной всё ещё овладевал страх. За такие оплошности природа и наградила меня этими позорными полосами. Теперь я здесь, в морге некого убивать, спокойствие и только оно, — Чон попытался улыбнуться искристо и искренне, но вышло у него не очень.       — П-прости, — замахал руками Чимин, покраснев. Он не ожидал, что ему расскажут всё вот так: легко и как на духу.       — Всё в порядке, какой смысл скрывать. Ты, я смотрю, и пальцем никого не тронул, — Хосок протянул подошедшему Паку печенье. Тот покраснел ещё больше.       — Спасибо, конечно, но что-то нет аппетита, — запротестовал младший, на что Чон звонко рассмеялся и сам откусил.       Повисла недолгая тишина и её разрушил посерьёзневший Хосок:       — Ты это, не думай, что я насмехаюсь над чужим горем. Знаю, каково это, близких терять. Ты такой грустный, подавленный, как потухшая лампочка, вот я и пытался разрядить ситуацию. Капля чёрного юмора в кислое уныние… Я подумал, что так гораздо лучше. Соболезную, Чимин-ши.       Пак кивнул, сглатывая. Хосок казался добродушным, приятным собеседником, и, возможно, стоило с ним подружиться, пообщаться побольше. Уж не очень он смахивал на серьёзного врача со своими карьерными тараканами.       — Хосок…хён? — Чон кивнул в знак одобрения, — спасибо большое за то, что поделился, я понимаю, как это важно для тебя, и… — Чимин нервно теребил концы куртки, пытаясь выразить всю благодарность, которую чувствовал.       — Я же сказал, нет проблем, давай забудем, хорошо? — с улыбкой произнёс Хосок и, получив кивок, продолжил: — Ким… Тэхён, кажется, какой он был? Вы с другом такие блеклые, бледные, он, наверное, был хорошим.       — Очень, — отозвался Пак, вытирая рукавом слёзы. — Тэхён был замечательным, заботливым и любящим. Мы с Сокджин-хёном до сих пор поверить не можем, что всё так случилось.       — А он, Сокджин-ши, что с ним? Убил, что ли, кого? Такой внушительный шлейф, — Чон присвистнул, с испугом глядя на Чимина, который беззвучно разревелся ещё больше.       — Он…       — Я собрал все бумаги, — измученно выдыхая, ворвался Джин и кинул стопку на стол патологоанатома.       — Тебя только за смертью посылать! — живо отозвался Хосок, даже не взглянув на документы. — А ну-ка, Чимин-ши, перестань реветь, прошу.       Чон прошёл к одному из столов и одёрнул простынь до середины. Чимин ахнул и зажал рот руками, пытаясь подавить рвотный позыв. Сокджин же стоял, будто статуя, выцветшая фарфоровая статуэтка.       Тэхён — их Тэхён — лежал, будто спал. Только бледная кожа, синие губы и шрамы, а точнее зашитые тонкие полоски по всему телу, возвращали в жестокую реальность, суровую до побеления костяшек.       — Вот ваш герой. Не знаю, как он летел, но переломал всё, что только можно. Даже пальцы, представляете? Голову пробил, рёбра, рука и ноги сломаны, лёгкое проткнуто. Не выжил, даже если бы живой приземлился. Примите мои соболезнования, — как-то озадаченно вздохнул Хосок, прыгая взглядом то на Чимина, то на Сокджина.       — Вы простите, что так прямо, конечно, — продолжил он после некой паузы. — Сами понимаете, какой прок от ложных надежд.       Надежда. Это именно то, как бы охарактеризовал Чимин Чона. Среди этих туч — самоубийства Тэхёна — Хосок был первыми лучами солнца, надеждой для всего живого, для отчаявшегося и погрязшего в болоте печали Чимина, такой уж родственной душой он ему показался.       Родственной душой…       Соулмейтом…       Сквозь пелену слёз Пак ошарашенно наблюдал, как за спиной патологоанатома в бордовой дымке растворяются кровавые полосы.