Ничего невозможного

С утра прошел дождь, земля не успела высохнуть, а тут еще снова стало накрапывать. Леви выругался себе под нос. Внимательно оглядел наполовину разобранную дорожку из плоских камней и островки черной травы — вот их надо избегать, поскользнуться на первом же задании в новом отделе — позора не оберешься. Это только кажется, что там, где служат суровые взрослые мужчины и женщины, все тоже сурово и по-взрослому. Леви не раз убеждался, что все не так. Что полицейские в первую очередь — люди, а потом уже все остальное. Засада на заднем дворе малость затянулась. Будущий арестованный должен был явиться домой к девяти, но вот уже битых полтора часа они тут торчат, орошаемые моросью, а тот хер не особо торопится в сухую камеру на горячий паек. Идиот. Леви бы вот не отказался от чашки горячего бульона с гренками. Он прикрыл глаза, вслушиваясь, и представил, как заедет, возвращаясь домой, в круглосуточную забегаловку, и купит этот самый бульон в стакане. Он видел днем на рекламном щите: большой белый стакан с кляксой эмблемы, и пар над ним. К чертям все, возьмет два! И бургер! Все равно на кухне служебной квартиры ничего готовить нельзя, пока Леви ее не отдраит, но для этого надо ждать выходной. А какой выходной? Он только первый день как вышел на службу. Не первый день в жизни, а первый здесь. В новом городе, в новом отделе. Детектив первого класса Леви Аккерман, стаж службы — три года. Рекомендации — блестящие. Навыки — на высоте. Рация на груди напарника скрипнула, зашипела и выплюнула приказ о готовности. Напарник подобрался, и показал Леви, отведя руку с пистолетом, отодвинуться дальше. Его абсолютно точно не было видно на фоне куста, но пришлось передвинуться на половину шага. Напарник показал жестом: теперь нормально. Звали его Майк Закариас, ростом он был с Кенни, шириной плеч с двустворчатый шкаф. И странный. При знакомстве понюхал Леви макушку. Леви уже мешкал, не врезать ли, как детектив Ханджи Зоэ заржала и оттащила его знакомиться с остальными, попутно рассказывая, что никто не хотел его оскорбить. — Это Майк так знакомится! Будешь кофе, Леви? Нет? Чай? Ты точно полицейский, а? А пончики? Ну вот, совершенно другое дело! Она, как выяснилось, замещала начальника. Кабинет начальника был заперт. Леви постоял перед ним, грея руку о бумажный стаканчик с чаем, считывая черные буквы с белого фона, и отошел. Это было вчера, а сегодня Леви уже подстраховывал задержание наркодилера, стискивая рукоять пистолета и вслушиваясь сквозь усиливающий дождь в нарастающий в доме шум. Поднял кисть на уровень плеча. Майк косился, но молчал, Леви надеялся, что он будет молчать и дальше. В академии его долго переучивали держать оружие, оказалось, он неправильно выворачивает плечо, легко травмироваться. Кенни, который обучал его лет с десяти, это, по-видимому, ничуть не заботило: как держишь, так держишь, лишь бы в себя не выстрелил. Курсанты смеялись, инструктор Фламер осаживал: нечего, нечего тут, он хотя бы умеет, батя — охотник, что ли, да, Аккерман? Странно, но он отзывался сразу, ни разу не затупил, как бывало со всеми предыдущими фамилиями. С чужими фамилиями. Леви научился держать пистолет, как все. Научился, но не переучился. На службе держал, как самому удобно, за что бывал руган начальством. Интересно, выскажется ли новое начальство, когда вернется из — куда оно там уехало? В доме закричали, что-то грохнуло, обрушилось, зажегся свет. Ожила рация: задержан. Леви следом за Майком поднялся на ноги. Вдруг дверь во двор распахнулась, с адским грохотом врезалась в стену, и из нее выскочил… Леви не успел увидеть — кто. Его ударило в плечо, как тараном, сорвало с места, ноги на секунду оторвались от земли, а потом колени страстно поцеловались с ней, войдя на два пальца в грязь, и Леви шлепнулся лицом в лужу, когда над головой просвистела пуля и сухо вошла в ствол яблони. — Второй задержан, — сообщил Майк, прижимая коленом к земле парня с заломленными до лопаток руками. — Сообщник. Видимо, прятался в доме. С волос текло на шею и грудь. Леви схватил воздух ртом. Убьет. Убьет гада. Он вскинул голову, когда дверной проем заслонила высокая фигура. Человек спустился с плоской ступеньки, в два шага оказался у Леви, присел, почти касаясь правым коленом грязи. — Извиняй, — послышался голос Майка сбоку, — не видел, что там лужа. Человек перед ним — он был спиной к свету, и лицо его оставалось в тени, а волосы, подсвеченные на макушке, казались темными — протянул Леви руку и сказал: — Издержки профессии. Рад познакомиться, детектив Аккерман, меня зовут Эрвин Смит. «А вот, — подумал Леви, отжимая ладонью волосы, — и начальство подъехало». В квартире Эрвин первым делом выдал ему полотенце, одежду и отправил в душ. Вымыться хотелось нестерпимо. Леви постоял, раздевшись и не зная, что делать с одеждой, не затевать же стирку в гостях, в итоге развесил брюки на полотенцесушителе, в сухом будет хотя бы не так противно. Беглому взгляду по полкам открылся стандартный мужской набор: гель для душа, шампунь, бритва, пена для бритья, гель для волос. Ох, ну конечно же гель для волос! Леви, воровато оглядываясь на запертую дверь, снял крышку, понюхал — да, именно этим тянуло сквозь хороший парфюм. Женских духов, шампуней и гелей не было. Что же, либо дама неприхотлива, либо почти не наведывается в гости. Либо ее нет. Почему-то казалось, что последний вариант — верный. Эрвин не колеблясь пригласил его к себе, когда арестованных увезли, и перед домом, опоясанным полосатой лентой, осталась только личная машина лейтенанта Смита и ещё одна с включенной мигалкой. Сине-красные отблески скользили по лицам. — Поедешь ко мне? Это недалеко. Погода не располагает к беседам на воздухе. Все еще моросило. Леви в который раз отжал волосы и спросил прямо: — Ты меня узнал? — Я знал заранее. Уже когда мне передали твое личное дело. Но тут случилась внеплановая поездка. Футболка Эрвина висела на нем, как на вешалке, штаны пришлось закатить. Они и в школе уже разнились ростом, и видно было, что дальше это только усугубится, но Леви не ждал, что настолько. Кажется, Эрвин перерос отца. Кажется, он далеко переплюнет его в карьере. Уже лейтенант. Значит, минимум два внеочередных звания. На кухонном столе его ждали два больших стакана бульона с гренками, бургеры и пакет печенья. — Похоже на столовский обед. — Да, — согласился Эрвин, — но теперь это поздний ужин голодных до ужаса полицейских. Дождь усиливался, хлестало по подоконникам. В комнате, куда они переместились после молчаливого поглощения пищи — такой горячей и такой вкусной, что Леви невольно усомнился, ел ли он вообще на этой неделе или только думал, что ел, — они зажгли только торшер. Стены скрадывал полумрак. — Я искал тебя, — признался Леви. — Сразу после школы. Приехал, но вас уже не было. Стоял там под домом, как идиот, и ночевать пришлось в кафешке. Той самой, где они подрабатывали вечерами. Хозяин узнал Леви, и хотя у него явно остались какие-то счеты с Кенни, пустил его к себе на ночь, не мог оставить подростка шататься по темным улицам и спать на скамейке. — Мы неожиданно переехали зимой, отца перевели по службе. Мне пришлось сдавать экзамены экстерном. Леви даже не стал комментировать, что уверен — Эрвин справился на сто процентов даже без подготовки. — Я спрашивал новый адрес у соседей, никто не дал. Еще и смотрели, как на приблудную собаку: ты кто такой, мальчик? Дружил с Эрвином? Что же, сам он адреса тебе не оставил? — Я пытался искать тебя, когда получил доступ к базам, — сказал Эрвин, он сидел напротив, в кресле, уложив одну руку на подлокотник, а другой то и дело подчеркивая свои слова. — Нашел достаточно Леви Андерсонов, но ни один из них не был тобой. Что неудивительно, правда, Леви Аккерман? Леви фыркнул: — Тогда зачем врешь, что заранее знал? — Почувствовал, — спокойно ответил Эрвин. — Своей интуиции я привык доверять, она редко меня подводит. — И не удивился? Должен. Должен был удивиться! Потому что тот Леви, которого знал школьник Эрвин Смит, должен был по сей день натирать барные стойки или торговать шлангами, или возить грузы от океана к океану, или водить самолеты — да что угодно, лишь бы не цеплять на себя форму, значок и не прикладывать руку к до блеска начищенному козырьку. — Нет, не удивился. В тебе всегда была тяга к вершению справедливости. — А вот и врешь! Эрвин рассмеялся и снял руку с подлокотника, опустил локти на колени и подпер подбородок сцепленными полочкой пальцами. — Ты все-таки сделал правильный выбор, Леви. Нет, Леви покачал головой. Не совсем так. Он не хотел и не выбирал этого, но так вышло, что по факту рождения и всей своей родословной вплоть до прадедушки он задолжал миру справедливости, безопасности и спокойствия. Трудно было сформулировать сразу, но со временем Леви смог подобрать слово, высокопарное и даже по-глупому пафосное, но все же — «искупление». За то, что они делали, и за то, что Кенни делает до сих пор. Наверняка. Он упертый, это их семейная черта. Кенни хотел вернуться туда, где чувствовал себя, как рыба в воде, где ему хорошо, несмотря ни на что, и он вернулся. А Леви, он не знал, будет ли ему хорошо в полиции, не разочаруется ли, но иных вариантов не было. И еще — в этом он признавался себе еще дольше, но все-таки — это было немножечко в счет благополучия и спокойной жизни той девочки, полукровки, которая тоже Аккерман, хотя вряд ли об этом знает. Леви верил, что она жива, и если есть в мире хоть какая-то справедливость, то, что он делает и чему служит, зачтется, чтобы направить ее на верный путь. Это было, пожалуй, единственное, во что он за всю жизнь почти мистически верил. В это и еще в то, что они с Эрвином встретятся. Потребовалось время и силы, чтобы сначала найти его, а потом перевестись именно под его начало. — Я рад, что ты здесь. Леви кивнул: да, он рад тоже. Эрвин медленно, словно ожидая, что его могут остановить, поднялся из кресла. Высокий, заслонивший спиной торшер, он походил на скандинавского бога войны, а лучи электрического света, расходившиеся у него над плечами, походили на отраженные от брони лучи солнца. — Ты не женился еще? — спросил Леви, даже не пытаясь казаться спокойным. — Нет. — Женщины? — Нет. — Мужчины? Эрвин улыбнулся. Мягко опустился на колени перед диваном, на котором как изваяние замер Леви. Эрвин смотрел в глаза, Леви не отводил взгляда, потому не увидел, а только почувствовал, как его пальцы накрыли горячие руки Эрвина. Леви с выдохом подался вперед. «Уже не мальчик, — подумал он взбудоражено. — Пахнет совсем по-другому». Не парфюмом, не гелем для волос, и даже не бульоном с гренками. Сквозь все это пробивался явственный, крепкий запах возбужденного мужика. Но что-то в этом было знакомое, прежнее, то самое неуловимо-тревожащее, что не давало Леви спать по ночам в шестнадцать, а потом долго-долго снилось, да так толком и не прошло. Он был другой, но в чем-то такой же, как тогда. Губы у Эрвина стали жесткие, но если поласкать их подольше — смягчались и податливо раскрывались навстречу. Леви коротко выдохнул, вцепился Эрвину в воротник, прижал к себе, тут же испугался, сам не понял чего, и отпустил. — Тише, — проговорил Эрвин. — Мы уже делали это, помнишь? Улыбка сама растянула губы. Помнит ли Леви? Он помнит. Ладони Эрвина скользнули по ногам, обхватили икры, по-хозяйски влезли под закатанные штанины. Они разлепили губы с каким-то даже неприличным чмоком. Пока Леви прятал смущение за смехом, Эрвин исчез из поля зрения, а через секунду горячее дыхание согрело головку через ткань с влажной точечкой от капли смазки. Трусы Леви зачем-то оставил на полотенцесушителе. Он поперхнулся дыханием, засучил ногами и вцепился Эрвину в плечи, когда тот стянул резинку штанов вниз, склонился еще сильнее и вобрал член в рот. Было горячо, было влажно, а больше ничего и не разобрать — Леви кончил почти сразу. Щеки горели. Эрвин устроился подбородком на его дрожащем колене, облизал губы и сказал: — Извини. Это исполнение мечты. — Отсосать мужику? — Отсосать тебе. Я очень жалел, что не сделал этого тогда. А Леви жалел, что не отправил открытку. Ну надо же, какие разные сожаления. Член не опадал. Эрвин глядел, сверкая глазами из-под ресниц, потом медленно облизал палец — розовый язык мелькнул между губ, и Эрвин мгновение был похож на большого кота, может быть, льва, если растрепать волосы еще сильнее, — медленно провел скользкой подушечкой по головке, задел ногтем уздечку и мелкими шажками пошел по стволу вниз. Подержал мошонку в горсти, но останавливаться и не думал. Леви зашипел, раздвигая колени сильнее, Эрвину пришлось опереться на руку, чтобы не упасть. Он добрался, но медлил. — Я был в душе, давай уже. В доказательство своих слов Леви подался сам, почувствовал кончик пальца между расслабленных ягодиц, и тут же непроизвольно их стиснул. Эрвин улыбнулся, поцеловал острое колено и больше уже ни о чем не спрашивал. Он был сзади, держал Леви за бедра, поглаживая поясницу большими пальцами. Его широкие ладони полностью накрывали задницу, то стискивая, то невесомо лаская. Смазанная головка, затянутая в презерватив, упиралась точно по центру, Леви чувствовал, как раскрывается под этим напором. По капле выдохнул. Будет больно. И пусть. Ему было больно не один год, и то была настоящая боль, а эта — эта быстро закончится. Так и случилось. Эрвин был в нем, чувствовал каждый нерв его тела, утешал, прижимал к себе и нашептывал, как скучал, как ждал, как боялся, что больше они не встретятся, но теперь все, теперь навсегда. Вместе. Может, это какая-то девиация, надо свериться с учебником психологии, но какая к чертовой матери разница. Леви просто будет и дальше считать себя однолюбом. Все, что было между их расставанием и этой встречей, не имеет значения. Все, что было у Эрвина — тоже. Эрвин мягко толкался. Леви, прислушавшись к ощущениям и решив, что все не так плохо, подался навстречу. Они дружно вскрикнули. — Больно? — спросил Эрвин. — Нет. Его член распирал, давил изнутри, и собственный от этого вздрагивал и сливал тягучую смазку на простыню. Леви потянулся себе под живот, но Эрвин опередил его, стиснул член Леви почти до боли, выжимая из головки новые крупные капли. — У тебя такой член… — зашептал он на ухо. — Маленький? — Аккуратный. Леви, господи. Леви, сделай так еще раз. Пожалуйста. Сожмись так еще. Эрвин кончил, рыча, Леви молчал, изливаясь в его ладонь, только кусал подушку. Хотелось то ли смеяться, то всхлипывать. Эрвин поцеловал его между лопаток, словно все понимал. — Всех тут трахаешь? — пробурчал Леви, возвратившись из ванной. — Вон гондоны под рукой. — Ими удобно перевязывать раны, вместо жгута. Беру оптом. Они перебрались на постель, Эрвин лежал, не стесняясь своей наготы и не прикрывая срама, и открыто разглядывал Леви. Леви тоже не спешил отводить глаза. — В одежде кажется, что ты почти не изменился, — подытожил Эрвин свои разглядывания. — Иди сюда. Леви цыкнул. — Ты зато вымахал как лось, — но подошел, постоял, опершись коленом о край кровати, и все-таки лег рядом, под горячий бок. — Спрашивать ни о чем не будешь? — Ты просил не спрашивать. Ну да, все верно. Было такое. Часы на прикроватной тумбочке высвечивали середину ночи, смутно помнилось, что утром надо подниматься на службу. Челюсть повело, заслезились глаза, Леви уперся носом Эрвину в ребра, сладко зевнул и почувствовал, как ласковые пальцы ворошат ему волосы на макушке. — Расскажи сам, что считаешь нужным. — А чего ты не знаешь? — уточнил Леви. — О тебе или о Кенни? — Вот даже как. Ты всегда знал, что что-то со мной не так, да? — Нет, — ответил Эрвин, — только когда вы уехали. Но тогда еще смутно, мало ли причин разъезжать по стране, но потом, когда не смог найти тебя в базах, когда после нашей школы ты словно в воду канул — да, понял практически все. Не окончательно, но потом пришло твое личное дело, а дальше уже вопрос техники. Леви Аккерман, да? — Да, — сказал Леви, зажмурившись, под веками заплясали молнии и огни. — Я не выбирал у кого родиться. Не все рождаются в семьях добропорядочных офицеров полиции. Да, Эрвин Смит? — Эрвин ответил смехом, тогда Леви спросил: — Как отец? — В порядке, вышел на пенсию. О Кенни, как я понимаю, ты мне не расскажешь. — Сам мало знаю. Зачем тебе о нем знать? Можешь считать, что я его покрываю, но говорю точно, он, точнее его покровитель, тебе не по зубам. Эрвин погладил его между лопатками, там, куда в порыве страсти жарко целовал, и пробормотал словно бы самому себе: — Это пока, Леви. Это пока. Рано или поздно нужного размера зубы найдутся на каждого. Леви укусил его за бок, оттолкнулся от матраса, вскочил и оседлал горячие бедра. Уже рассветало, и спать при самом удачном раскладе оставалось часа полтора, когда Леви лег Эрвину на грудь, посмотрел в глаза и сказал две вещи: — Первое. Это не я сделал правильный выбор, а ты дал мне направление на этот путь, верный он или не верный, так что бери на себя ответственность. Теперь всегда буду при тебе, даже не думай меня куда-нибудь сплавить. Эрвин с готовностью кивнул. Глаза у него были сонные, но слушал он внимательно, не отвлекаясь. — Понял тебя. Что второе? — Второе. Поможешь найти одну девчонку? Ни черта я о ней не знаю, только что она младше меня и азиатка наполовину. Это реально? Эрвин уже сквозь сон тихо пробормотал: — Нет ничего невозможного, Леви. Ничего невозможного больше нет.