Кому спасал я жизнь? Тебе одной.

«Мы встретились случайно на углу. Я быстро шел и вдруг, как свет зарницы Вечернюю прорезал полумглу Сквозь черные лучистые ресницы». © Иван Бунин

      Марк улыбался. Хитро. Властно. Уверенно. Изгиб красивых губ излучает самовлюблённость. В голове лишь одна мысль. Госпожа Мортинова вызывает его к себе, чтобы дать задание.       Нет, Марк не влюблён в неё, хотя у многих такое мнение. Он пытается создать иллюзию безграничной преданности, что, собственно, получается у Ляхтича идеально. По-настоящему. Он облизнул губы, будто пытаясь избавиться от осадка этих слов. Марк никогда не показывает своих настоящих чувств к людям. Кроме Маришки. Только перед ней он бывал искренним, но не всегда.       Марк рвано вздохнул, и сделал шаг в нуль-зеркало. Его снова охватило чувство покалывания в кончиках пальцев, словно по ним проходило электричество (уроки по изучению Осталы дают о себе знать), как и всегда во время перемещения. С первой же секунды было понятно, что это кабинет госпожи Елены, потому что он был благородным, изысканным и опрятным, как и его хозяйка.       Сама директриса Светлочаса сидела за стеклянным столиком в чёрном, облегающем её идеальную фигуру, расшитом золотыми стрелами платье, рукава которого были свободные, в запястье сужающиеся, из жёлтого шифона. Ляхтич на мгновение замер, пока госпожа Елена перекинула одну ногу на другую, демонстрируя глубокий разрез с левой стороны.       — Маркус, — сказала она, будто пробуя на вкус, — ты уже здесь.       — Да, госпожа Елена, — парень поцеловал изящную руку часовщицы. — Вы хотели меня видеть?       Она указала на одно из кожаных кресел, приглашая своего ученика присесть. Перед тем, как расположить ладони на подлокотниках, Марк поправил воротник идеально отутюженной рубашки и одёрнул рукава. Он вновь поднял глаза на Мортинову в ожидании её слов. Пару секунд она молчала, но затем начала своим спокойным уверенным голосом, который Марк перенял у неё:       — Сегодня вечером мы отправляемся на Осталу на приём к господину Огневу, — парень был удивлён, но виду не подал. — У него есть младшая дочь Василиса, ей пятнадцать и ты будешь учить её и поможешь освоиться в мире часовщиков.       Вот теперь Марк был не просто удивлён, он был ошарашен. Какого хрена он обязан быть на побегушках у какой-то пятнадцатилетней девчонки? Если парень и высказал как-то своё внутреннее состояние, то только лёгким взлётом бровей вверх. Впрочем, если это просит госпожа Елена, она в долгу не останется и щедро отплатит за оказанную услугу.       — И, Марк, я забыла кое-что добавить, — взгляд женщины вдруг стал стеклянным и неживым. — Она обладает часовым флёром, но, естественно, пока не контролирует его в полной мере, поэтому она иногда страдает от кошмаров, видений… Бывает, что ноги подкашиваются. Маришка, кстати, тоже будет с ней работать.       Чудесно. Что за сумасшедшую подсунули ему и Резниковой? Не хватало ещё её ловить каждую минуту. Кроме этого, придётся ещё по ночам из-за неё просыпаться, чтобы водички подать, как какой-то древней старушке, которая не в силах сама-то и с постели подняться, и — точно-точно — придётся говорить этой Огневой что-то утешительное и успокаивающее. Он бы поморщил нос — не будь тут Мортиновой — или хотя бы фыркнул. Нет уж, с этим пусть справляется сама, не маленькая.       — Да, конечно, госпожа Елена, — Марк послал ей дежурную улыбку. — Когда мне быть готовым?       — Думаю, в пол седьмого, будет как раз. Мы едем всего на несколько дней, максимум четыре, и Маришке тоже скажи. Хотя я сомневаюсь, что это как-то поможет облагоразумить её в сборах.       Ляхтич улыбнулся, на этот раз намного более искренно. Да, если дело касается вещей для поездки, Маришку никто не способен остановить. Она твёрдо убеждена, что одежда и обувь всегда должны быть на любой случай, а случаев этих у Резниковой дофига и больше. Настоящей удачей можно считать, если она сочтёт достаточным треть всего своего гардероба, чтобы ей было не стыдно выйти в люди, и она не боялась, что у неё нет подходящего наряда. А это он ещё ни слова не сказал про косметику Маришки. Сегодня же ей придётся всё рассчитать так, чтобы этой самой косметики хватило и таинственной Огневой, а она же даже не знает, как выглядит Василиса. Маришку ожидает полнейший шок.

***

      — Кошмар-р… — золотоволосая девица порхала из одного угла комнаты в другой и периодически закатывала глаза, — Я даже не могу определить степень запущенности! Кошмар-р…       Она закидывала в сумку-таймер все платья, которые видела, примерно секунду оценивая каждое, за ними летели и туфли, и косметика, и разные баночки с шампунями и кондиционерами для волос, и прочими очень нужными для её существования вещами. Марк едва успевал уворачиваться от очередной пары обуви, пока девушка слонялась между шкафами.       — Мариш, ну успокойся, — скривился он. — Мы же едем всего дня на три.       — Три дня, или неделя, это не оправдание, чтобы плохо выглядеть, — её голубые глаза стреляли молниями, глядя на Марка.       — Да, да, я помню, — парень кривовато ухмыльнулся, — но ты же и без того всегда красивая.       Маришка улыбнулась так, будто ей это не говорит каждый первый встречный и тут же повернулась к зеркалу, чтобы поправить причёску и удостовериться в собственной красоте. Это был верный способ заставить её забыть о каких-то проблемах минут на пять, пока она не переставала представлять образ, в котором появится сегодня перед всеми. В глазах Марка плескалась уверенность, граничащая с самовлюблённостью. Его собственный багаж уже давным-давно был собран и лежал у стенки в комнате Резниковой, пока владелец ожидал девушку.       — Хорошо, что её хоть манерам обучили, а то мне потом расхлёбывать, — пробормотала она.       Какое-то время они провели в молчании, пока Резникова пересмотрела содержимое сумки-таймера, чтобы удостовериться, что ничего не забыто в каком-нибудь дальнем ящичке у чёрта на куличиках — Маркус подучил остальские выражения. Вскоре она с наслаждением упала в кресло и прикрыла глаза с пушистыми, как веер, ресницами.       — Уже пора, — сказал парень, глядя на стрелку часов, Маришка едва взвыла от негодования, но тут же прикрыла розовые губы худой рукой: не подобает леди издавать подобные звуки.       — Что ж, можно считать, что я готова, — она тяжело вздохнула, слегка нахмурив брови.

***

      Марк вошёл в огромный зал и недоверчиво хмыкнул. Он сразу же догадался, что помещение увеличили с помощью часодейства: не зря же он считается лучшим учеником в Темночасе? — и огляделся по сторонам. Гости пили шампанское из хрустальных бокалов, смеялись, разговаривали, некоторые пары танцевали. В углу, у столиков с едой, Ляхтич заметил госпожу Елену, но присоединиться к ней не спешил.       Рядом с ним оказались девушка и парень около шестнадцати лет. У обоих были светлые, соломенные волосы, серо-зелёные глаза и схожие черты лица. Марк подумал, что они, скорее всего, брат и сестра… Ах, значит, это Норт и Дейла Огневы. Ему почему-то стало интересно, будет ли похожа на них эта Василиса.       — Добрый вечер! — улыбнулся блондин, — Меня зовут Норт, это моя сестра Дейла, а вы…       — Я — Маркус Ляхтич, но можно на «ты» и просто Марк, — он скучающим взглядом осмотрел их.       Огневы долго и скучно о чём-то говорили, а Марк только мычал, кивал и создавал вид заинтересованности в разговоре. Сам он наблюдал за вальсирующими парами, мысленно зевая от ощущения ужасной скуки. Ляхтич уже сто раз проклинал, на чём свет стоит, за те муки, которые ему приходится терпеть из-за какой-то глупой, в чём он ни капли не сомневался, девчонки, которую до сих пор не увидел. Он медленно пил сок из стакана и молил Время, чтобы Норт и Дейла от него отстали.       От Марка, тем не менее, не скрылось то, с каким вожделением и восхищением смотрела на него Огнева. Он бы фыркнул, но мог позволить подобный жест только в мыслях. Парню, как ни странно, успело надоесть такое пристальное внимание, и он, с удовольствием бы спровадил брата и сестру, если бы ему ещё не пришлось потом с ними пересекаться, но надеяться на подобное было глупо.       Ляхтич поднял глаза ко входу в зал и заметил новую, неизвестную фигуру. Она была довольно юной, стройной, с тонкой талией. Волосы девчонки, которые струились красивыми волнами, напоминали ему позднюю осень своим тёмно-рыжим цветом. Платье на ней синее, почти до пола, облегающее сверху и свободное внизу. Было довольно далеко, чтобы разглядеть её получше.       Марка она почему-то заинтересовала хорошим вкусом, который был ему смутно знаком. Он пошёл к столикам с угощениями, рядом с которыми стояла эта девчонка. Марк приблизился к ней, когда ему на плечо положили руку. Он резко обернулся.       — Маркус, позволь мне познакомить тебя со своей дочерью Василисой, — девчонка в синем платье, которую он искал, сделала реверанс, — Отныне ты будешь обучать Василису и помогать ей во всём: как на Остале, так и на Эфларе.       — Очень приятно познакомиться, — Марк поцеловал протянутую руку, после чего щеки девушки покраснели, а её отец куда-то испарился.       Ему, наконец, выпал шанс рассмотреть Огневу получше. У неё была светлая кожа с россыпью веснушек на аккуратном, вздёрнутом маленьком носике и вокруг него. Похожие на алую розу губы были изящными, пухлыми, с плавными изгибами. Глаза её были синими-синими, словно океан, с черными длинными ресницами. Брови густые, под цвет волос, а впалые щёки придавали аристократичности. В общем, Марку показалось, что она красивая. Да, ничего удивительного в том, что он умеет признавать достоинства других людей, и он действительно думает, что она красивая, особенно, для своих пятнадцать лет. Вот только если бы у Василисы совсем не было веснушек — хотя их итак мало — она выглядела бы вылитой красавицей-аристократкой. Она была по-детски красивой и вся её внешность говорила о наивности и бескорыстности её души. Без каблуков она была бы на полголовы ниже него, а так они были почти одного роста, хотя Ляхтич всё равно был выше. Даже так, довольно высокая, хотя и он сам был таковым.       Она смущённо улыбнулась и взяла с подноса шоколадный кекс, он же забрал у официанта последний стакан с соком. Ляхтич сделал глоток, наблюдая за девушкой перед собой. А сок вишнёвый. Огнева же не отводила взгляда от кружащихся по залу пар, которые сновали тут и там, наслаждаясь танцем. Она присела на стул и на секунду взглянула на свои ноги в туфлях. Марк проследил за её глазами, и, когда девушка приподняла стопы над обувью: он увидел обклеенную пластырями кожу вокруг кости от пятки до щиколотки на обоих ногах и почти полностью обмотанные бинтами стопы. Снаружи он был само спокойствие и хладнокровие, но внутри был немного поражён.       Белый вальс. Как же Марк его не любил! Он всегда считал, что не женское это дело — приглашать на танец. Закатив глаза к потолку, он уже видел желающих станцевать с ним девушек. Все они были хороши собой, но до Маришки, и до Огневой тоже, им было далеко. Какая-то брюнетка схватила Ляхтича за руку и повела на середину зала. Он бросил последний взгляд на свою подопечную, думая о том, что он, вообще-то, должен глаз с неё не спускать и как можно меньше отходить от неё, но было уже поздно.       Оказывается, белый вальс был последним, и после него праздник закончился, поэтому Марк пошёл в свою комнату. Она находилась справа от покоев Огневой — что неудивительно, так как он заделался ей в няньки — и была соединена с ними дверью в спальне. Что ж, о спокойном сне, скорее всего, придётся забыть и никакой отсрочки в качестве пары последних тихих дней он не получит. Радовало только то, что напротив находилась комната Маришки, поэтому далеко к подруге ходить не придётся.       Марк закрыл за собой дверь и сел на кресло в углу. На столе стояла ваза с цветами. Охапка подсолнухов. А рядом записка. «Я увидела эти цветы и подумала, что они похожи на тебя. От Василисы». Какая ирония… Он далеко не такой хороший и прекрасный, как подумала о нём Василиса.