Кому спасал я жизнь? Тебе одной.

«Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей! Вот арфа золотая: Пускай персты твои, промчавшися по ней, Пробудят в струнах звуки рая. И если не навек надежды рок унес, Они в груди моей проснутся, И если есть в очах застывших капля слез — Они растают и прольются». © Джордж Ноэл Гордон Байрон

      — Нет! Нет, не убивайте его! Пожалуйста! — Марк слышал обеспокоенный девичий голос, после которого последовал вскрик.       Он медленно встал с кровати, пытаясь привыкнуть к темноте ночи. Марк, кусая от возмущения губы, пошёл в комнату Огневой. Она продолжала спать, но при этом тряслась, как от судороги. Ляхтич слишком сильно и крепко встряхнул её за плечи, от чего девушка открыла глаза и очень сильно испугалась, увидев кого-то перед собой.       Вздохнув, Марк подошёл к блюду, поднял с него, отражающую комнату крышку, и подал стакан с водой Василисе. Она за пару глотков полностью осушила его, судорожно вдыхая воздух, ещё под впечатлением сна.       — С-спасибо, — она со стуком поставила стакан на тумбочку у кровати.       — Что тебе снилось? — парень внимательно оглядел её, растрёпанную, с розовыми щеками, такую нелепую.       — Мне снилось, как убивают отца, — в голосе Огневой отчётливо ощущалась хрипотца. — Везде была кровь, много крови, в него… воткнули меч. Казалось, что даже стены дома кровоточат… Он кричал, а я застыла и ничего не могла сделать.       Марк замолчал, не зная, что ещё можно сказать. Он начал подумывать, что это нихрена не дар, а самое настоящее проклятие, но почему-то решил придержать эту мысль при себе. Девушка всё ещё тряслась от пережитого шока. Ляхтич сел на край её кровати. В тишине они просидели минут десять. Он посмотрел на часы.       — Полседьмого. До завтрака ещё час с половиной, — задумчиво сказал парень. — Куда хочешь пойти?       — Я хочу прогуляться, — она на секунду встретилась взглядом с Марком.       — У тебя есть пять минут на сборы, — произнёс он, возвращаясь в свою комнату.

***

      Марк был одет в синие брюки, в которые была заправлена белая рубашка. На ногах красовались чёрные туфли. Он посчитал свой внешний вид вполне достойным для прогулки и завтрака и направился в комнату Огневой.       На ней было белое платьице выше колена с цветами персиковых и оранжевых цветов, рюшами и кружевными вставками. Марку подумалось, что это вполне в стиле Маришки. Её ноги украшали изящные босоножки, которые портили лишь многочисленные пластыри и бинты.       Они молча вышли из поместья и направились по одной из дорожек, ведущей к вишнёвой аллее с множеством цветочных клумб. Их обувь тихо стучала по каменным плиткам, нарушая умиротворённую тишину природы в столь ранний для прогулок час. Марк слышал щебетание птиц, звуки журчащей воды в ажурном фонтане, который виднелся вдалеке, тихий шелест листьев на ветру. Всё это внушало спокойствие, теперь он понимал, почему Огнева хотела пойти именно сюда.       Всё это время они шли молча, каждый думая о своём. Марк, казалось, физически ощущал стеклянную стену между ними, которую никто из них пока не намеревался разрушить. По-другому и быть не может, ведь они знакомы всего-то чуть больше суток.       — А как там, на Эфларе? — девушка неожиданно повернулась к нему, позволяя своим вьющимся волосам на ладонь выше локтя развеваться на ветру.       — Если говорить по-вашему, то волшебно, — Марк скрестил руки за спиной, — Многие говорят, что Астроград — красивый город, особенно девчонки. Но если тебе захочется поговорить о красоте, то обращайся к Маришке. Она будет только рада лишний раз поговорить обо всех этих штучках.       Она слушала так, будто хотела запомнить каждое слово, до мельчайшей подробности, до каждой глупой и бессмысленной интонации в его голосе.       — Она красивая, — он не сразу понял, о ком речь, но когда вдруг осознал, то кивнул головой.       — Да. Она красивая. Она очень красивая, — Ляхтич оглянулся на розово-белые цветы магнолии.       — Ты влюблён в неё? — Огнева неожиданно расслабилась и повеселела.       — Нет. Я ни в кого не влюблён, — он хмуро отчеканил каждое слово. — Любовь — это слабость, — улыбка сползла с её лица, и она отвернулась от Марка.       Девушка случайно оступилась и едва не упала на дорожку, когда Ляхтич цепко схватил за предплечья. Потом он так же рвано отпустил Огневу, словно боялся на секунду дольше держать её в своих руках.       — Спасибо. Любовь — это не слабость, — она помахала головой.       — Только не говори мне о том, что ты веришь, что любовь спасёт мир, — зло и самодовольно усмехнулся он.       — Мир она, может, и не спасёт, но одного человека точно сможет, — Василиса хмуро посмотрела на него, — Если бы ты любил кого-то взаимно, это чувство изменило бы тебя в лучшую сторону, спасло.       — Ты действительно думаешь, что тот, кого ты любишь, сможет помочь тебе, сможет спасти от этого проклятия?  — Марк кивнул на её ноги. — Твой отец точно не сделает это, потому что ты ему безразлична.       Василиса толкнула его рукой в ребро, каким-то образом использовав часовой флёр, поэтому он крепко приложился боком к плиткам. Боль вдруг пронзила его плечо, рёбра и бедро. Она стояла рядом с Марком, с порозовевшими щеками и отдышкой, и смешно сдувала чёлку с глаз — она всегда так делала, когда злилась — не желая никак помогать ему. Вдруг он подцепил своей обувью её неустойчиво стоящую ногу за лодыжку и повалил рядом с собой в траву под вишней, заранее зная, что флёр хорошо смягчит удар. Василиса рассмеялась и, глубоко вздохнув, посмотрела на Марка.       — Да, думаю, — она смотрела ему прямо в глаза, и парень последовал примеру Огневой, глядя на васильковое поле её радужки. — Но это будет не отец.       Он минуту рассматривал её волосы, блестящие в солнечном свете, пока она с серьёзным видом не продолжила:       — Я не видела никого красивее и прекраснее тебя из парней, но при этом не видела души страшнее и ужаснее твоей, — девушка резко встала и, оправив платье, пошла дальше.       Марк тоже последовал её примеру и быстро нагнал Огневу, потому что ступала она медленно. Несмотря на то, что часовой флёр смягчил удар, он всё равно причинил боль левой ноге. Марк шёл рядом, но знал, что предлагать помощь бесполезно. Он спокойно смотрел на фонтан, к которому они приблизились почти вплотную. Подойдя к нему, Василиса плеснула в лицо Ляхтичу воду и ушла прочь, к дому. Он подумал, что действительно, пора идти на завтрак, и побежал вслед за ней.       Они прошли по пустынному коридору, в столовую, где уже сидели Маришка и Нортон-старший Огнев. Вскоре к ним присоединились остальные, и все начали завтракать. Под ножом и вилкой Марка шкварчала горячая яичница с беконом. Госпожа Елена сообщила, что завтра утром все они переедут в Черновод, кроме самой Мортиновой, так как от работы директора её никто не освобождал. Поблагодарила хозяина за гостеприимство и прекрасный приём. Нортон Огнев пожелал ей хорошей дороги сегодня вечером и напомнил, что с сентября его дети тоже пойдут в Школу тёмных и светлых часов, а она тотчас пообещала, что обязательно приготовит своим гостьям комнаты в Рубиновом Шпиле.       После завтрака Марк решил навестить Маришку, потому что у Огневой до часа были уроки, а это значило, что всё это время он свободен. Он постучал в дверь и сразу же вошёл, не дожидаясь ответа. Резникова стояла возле кровати и выбирала наряды для своей новой подопечной. Она кокетливо накручивала золотой локон на палец и покусывала губы, не обратив никакого внимания на появление друга. Марк сел в кресло рядом с камином и наблюдал, как в нём горит искусственное пламя. Наконец, Маришка отложила какие-то вещи, образовывая комплект, и повернулась к нему.       — Ну, как тебе она? — девушка поправила причёску. — Хорошенькая?       — Да, она красивая, — он согласно кивнул, лицо Маришки стало слишком кислым.       — Как бы трудно мне не было это признать, но я согласна, — она тоже посмотрела на камин. — Она красавица, так же, как и я.       — Тебя это трогает? — Марк задал вопрос, заранее зная ответ.       — Нет-нет, — саркастически замахала она головой. — Конечно же, да! Зато я идеальная, а она нет!       Ляхтич тяжело вздохнул и закатил глаза к потолку. Вот же, девушки! Его, конечно, тоже заботила собственная внешность, но он не был так на ней помешан, как Маришка. Хотя, Марк согласен: Резникова идеальна во всём, кроме своей паранойи на счёт того, как она выглядит.       — И как тебе с ней работается? — он прервал тишину, нависающую над ними, как туча.       — Хорошо. Ей всё к лицу, — Марк был рад, что она успокоилась. — Нужно только вырастить в ней хороший вкус.       Он заметил, несмотря на красоту Огневой, она понравилась Маришке, что не сказать о нём самом. Ляхтичу не нравилась её наивность. Она была настолько наивной, что верила: любовь может спасти человека, любого. Даже его. Я не видела никого красивее и прекраснее тебя из парней, но при этом не видела души страшнее и ужаснее твоей. Да что Огнева вообще может знать о жизни? Марк не хотел признавать, но её слова смогли задеть его. Душа его действительно была черна, он это знал, но почему Ляхтича волнует то, что именно она ему это сказала? Василиса была ему совершенно безразлична, она раздражала его, ему не хотелось лишний раз касаться её, но при этом её слова задели Марка. Он не понимал этого.       Чтобы занять себя, он делал уроки, так как от них его никто не освобождал, а до летних каникул ещё полтора месяца. Сидел в библиотеке, изучая остальскую литературу и, ради интереса, пытался найти как можно больше информации про часовой флёр. Но информации про него было ничтожно мало, или она просто засекречена, поэтому он смог найти не так уж много:       Часовой флёр, он же Дыхание Времени — особый дар, которым обладают лишь немногие часовщики. Часовой флёр способен решать самые сложные часодейные задачи, помогает при тиккеровке и позволяет легко менять течение времени.       С давних времён часовой флёр проявляется по-разному: как огненный вихрь, водяной ливень или ветровой столб, кольцо из шаровых молний или стая летучих мышей. Гораздо реже встречается часовой флёр из цифр, часовых стрел, механизмов, турбийонов.       Часовой флёр — дар, редкий для часовщиков, но не для духов и фей. Им владеет великий Дух Осталы Астрагор, а также этот дар является проклятьем семьи Огневых.       При хорошем владении часовым флёром можно привести всё что угодно к прошлому или будущему состоянию и заглянуть в прошлое или будущее предмета.       Собственно, на это Ляхтич потратил час своего времени, хотя с таким же успехом мог спросить и услышать то же самое от госпожи Елены или Огнева. Он вздохнул и поплёлся на обед. В столовую парень пришёл самым первым. Мортинову срочно вызвали в школу, поэтому она отбыла на Эфлару час назад, не забыв попрощаться со своими учениками, которые оставались здесь и уезжали в Черновод только завтра утром.       Через пару минут после Марка пришла Василиса. Она не смотрела на него и молча ела пасту с соусом. Любому было ясно, что девушка обиделась на него, но Ляхтич, естественно, не собирался ни перед кем извиняться. Он никогда не извинялся, не пойдёт против своих принципов и в этот раз. Обедали они в тишине и одиночестве. Огнев предпочитал, чтобы днём еду ему приносили в кабинет, Норт и Дейла были в школе, а Маришка сегодня предпочла поесть в дорогом ресторане для разнообразия. У Марка, как обычно, не было желания начинать разговор первым.       — Почему ты такой жестокий? — она водила тонкими пальцами по хрустальному стакану. — Что для тебя счастье?       Он опешил от такого неожиданного вопроса. Марку почему-то захотелось сказать что-то такое, чтобы Огнева сразу в нём разочаровалась.       — Единственное, чего стоит желать и всеми силами добиваться — это власти и денег, — девушка скривилась от последних слов, будто он попросил её взять на руки таракана.       — Ты считаешь, что это самое главное в жизни? — Огнева подняла брови вверх.       — Да, и ради того, чтобы обладать этим, я готов на всё, хоть по головам идти, — властно усмехнулся он.       На секунду вилка в руках Василисы замерла, но она справилась с собой и продолжила есть. Марк ощущал её неприязнь к себе, но не понимал: почему Огнева всё ещё с ним разговаривает?       — И это твои единственные ценности? — она даже не взглянула на него.       — Да. Я смотрю на вещи реально и не строю воздушных замков из того, чего никогда не будет. Только власть и деньги имеют значение. Если будет это — будет и всё, чего пожелаешь.       Василиса вдруг встала из-за стола, осуждающе посмотрела на него и сказала, что хочет напоследок покататься на качелях, так как вряд ли вернётся сюда ещё раз. Марк лишь согласно кивнул и пошёл за ней следом.       Девушка села на кованые качели и собиралась оттолкнуться, когда он раскачал их вместо неё. После обеда было жарко, пекучий солнечный диск сиял на небосводе, и Огнева, спасаясь от перегрева и потери сознания, нацепила белую широкополую шляпу с клочком вуали. Она весело мотыляла ногами, визжала, когда казалось, что до неба рукой подать, пальцами придерживала на голове шляпу и улыбалась природе вокруг. Её рыжие волосы сдувало на ветру, от чего они начали спутываться. Марк лишь изредка безучастно раскачивал Огневу, ощущая на своей руке всю тяжесть кованого железа и дерева.       Когда она поняла, что накаталась, он остановил качели и девушка осознала, что у неё закружилась голова. Василиса села тут же, на траве, пытаясь справиться с головокружением. Марку пришлось примоститься рядом с ней. Минут через пять она радостно кивнула, давая понять, что всё уже в порядке, и принялась распутывать свои волосы. Он слушал, как пальцы Огневой проворно, но тяжело, пробирались сквозь паутинки колтунов медового цвета и чувствовал, что может немного отдохнуть. Ляхтич прикрыл глаза в надежде подремать, но она сразу же потрясла его за плечо. Он увидел обеспокоенное лицо девушки, которая, очевидно, подумала, что он потерял сознание. Вот ещё! Марк фыркнул от возмущения и аккуратно убрал её руку.       Потом Василиса встала, отряхнула платье и, увидев под окном поместья кусты клубники, начала её собирать. Она сняла свою шляпу и стала складывать в неё ягоды. Он недовольно посмотрел на Огневу, с улыбкой на губах, блеском в глазах и бодрящей энергией, вспомнил, как она выглядела утром, после кошмарного сна, и вдруг тоже улыбнулся. По-настоящему. Но спустя уже пару секунд до боли прикусил губу.       Девушка подбежала к нему с полной шляпой клубники, демонстрируя копну рыжих волос:       — Пойдём в дом, я помою… У тебя… — она подошла поближе, пытаясь прикоснуться, но потом отдёрнула руку, как от жала, и безразлично продолжила: — У тебя кровь на губах.       Марк дотронулся до губ и увидел на пальцах кровь. Он облизнул её, почувствовав металлический привкус. Он кивнул Огневой и они вернулись в поместье. Она пошла на кухню вымыть клубнику, и Ляхтич последовал за ней. Девушка тщательно купала под водой каждую ягодку, которая от этого становилась всё ярче и аппетитнее. После она достала две тарелки, пересылала всё в одну из них, а затем отобрала штук восемь и переложила во вторую. Полную Василиса взяла себе, а почти пустую с грохотом поставила перед Марком, не сказав ни слова. Она села напротив него и начала есть вкусную, свежесобранную клубнику, наслаждаясь её сладким вкусом.       Ляхтич молча последовал её примеру и заставил себя подавить в себе желание промычать, настолько сильно ему понравилось. Но он, конечно же, никому не признался бы в этом даже под страхом смерти. Марк никогда не думал, что будет смотреть, как какая-то девчонка собирает ягоды. И он бы определённо солгал, если бы сказал, что это его раздражало.