Белая кошка, черный кот

      О`Шайя ловит на себе долгие задумчивые взгляды Т`Чаллы с тех пор, как Ваканда в лице Короля приютила у себя политического преступника Барнса, который оказался и вовсе не преступником, а лишь живым оружием в неправильных руках. Девушка старается не приближаться к Зимнему солдату, в ожесточенных сталью и кровью чертах лицах которого постепенно начинает проглядываться нечто более человечное, очень похожее на неё саму.       Вакандка не хочет винить его за смерть Короля Т`Чаки, но не может этого не делать. Она не всепрощающий Т`Чалла, она воспитана в гораздо более жестких условиях, чем он, и в ее силах и возможностях прятаться в тени своего господина до конца своих дней, чтобы точно быть уверенной в том, что никто не посмеет ранить молодого Короля в самое сердце. Один раз О`Шайя не уследила, второй — чуть не потеряла навсегда, и душа вакандца почти пошла сетью мелких трещин, но ее Король, ее смелый Король сумел самостоятельно избавиться от этого недуга, суметь простить себя, Зимнего солдата, Эрика, собственного отца, не такого уж и безгрешного, и целый мир вокруг себя.       Да вот только О`Шайя сама себя простить не может. Отравляющая душу вина за то, что Т`Чалле, тому, кого она пообещала хранить и оберегать, причинили невыносимую для него боль, превращается в жуткий коктейль из тьмы и отчаяния, время от времени выплескивающийся наружу в виде невидимых постороннему глазу безмолвных срывов. Девушка мечется как хищник в клетке в собственных оковах из горечи, оседающей на основании языка, и эти тяжелые цепи не дают ей раскрыть крылья, чтобы взлететь.       Она готова служить своему Королю до тех пор, и даже если он погонит ее прочь, О`Шайя будет наблюдать за ним из самой дальней тени во дворце, чтобы суметь защитить Т`Чаллу в самый критический для его судьбы момент даже ценой своей собственной жизни. Преданность вакандки, смешанная с безграничной любовью и всепоглощающей виной, воистину не знает границ. За тем, кому всемогущая Баст выбрала в тени одну из своих детей, она была готова следовать хоть в самое пекло Ада.       Т`Чалла смотрит на нее, и О`Шайе кажется, что он видит ее душу насквозь. Она стыдливо отводит взгляд от пронзительно-черных глаз мужчины, как будто бы желающего выпотрошить все ее потаенные мысли, выставить их на всеобщее обозрение, и зябко поводит плечами, как будто бы от холода.       О`Шайя не против этого. О`Шайя совершенно искренне хочет, чтобы ее Король понял, что на самом деле прячется за ее спокойной, уверенной улыбкой-усмешкой, но он чего-то ждет, и лишь смотрит-смотрит-смотрит-смотрит издалека, когда думает, что вакандка его не видит. Наивный, с нежностью думает девушка, и однажды ловит его взгляд, доверчиво, но чуть грустно улыбаясь в ответ. В глазах Т`Чаллы вспыхивают темные искры, и он уверенным шагом устремляется к ней, чтобы внаглую закинуть девушку к себе на плечо и смуглым вихрем умчаться туда, где их никто не сможет потревожить.       Король опускает О`Шайю на землю только тогда, когда они оказываются на верхушке вечнозеленого холма, любимого места Т’Чаллы, и безбоязненно, смело, совершенно не по-королевски опускается к ней в ноги, мягко заглядывая в нечеловечески голубые глаза. У девушки перехватывает дыхание; накрепко приклеенная к лицу маска довольного своей жизнью человека с надрывным хрустом ломается, осыпается мелкими осколками, и брови ее жалко кривятся, как будто бы она готова позорно разрыдаться в сию же секунду. Т’Чалла берет безжизненную ладонь О’Шайи в свою ладонь, переплетает их пальцы, слегка сжимает их.       О’Шайя вздрагивает и упрямо поджимает губы, понимая, что она уже проиграла эту битву всухую. Что вообще она может противопоставить ему, когда Король, ее Король, смотрит так проницательно, так понимающе, как будто знает все-все-все, что она скрывает на задворках своей душе?       Т’Чалла пересаживается к девушке, притягивает ее к себе и ласково утыкается ей носом в белоснежную макушку, демонстрируя всем своим видом готовность слушать.       И О’Шайю прорывает. Ей кажется, что она говорит бесконечно много, бесконечно долго, и от окончательного и бесповоротного забвения ее удерживает только биение чужого сердца и тепло чужого тела, к которому девушка отчаянно жмётся в попытках согреться от сковавшей ее мерзлоты. Она не плачет, не скулит, не рыдает и не ноет, а говорит-говорит-говорит, с лаконичностью настоящего воина выдавая непреложные факты, и выдают ее только короткие подрагивания грудной клетки под пальцами Т’Чаллы и отчаянное выражение красивого лица.       О’Шайя затихает постепенно, шаг за шагом, а после резко поднимает затравленный взгляд на Т’Чаллу. Королю кажется, что во влажных глазах — отражение всей застарелой, замшелой боли, скрывающейся внутри этого тонкого тела и выплёскивающейся наружу через самый край.       — Я не виню тебя, — негромко, коротко, но предельно честно произносит мужчина, и плечи О’Шайи мелко вздрагивают, а после опадают, немного расслабляются. — Все прошло, я принял это. И ты помогла мне во многом, как бы ты не пыталась доказать мне обратное.       Т’Чалла перетягивает ее на свои колени, уверенным движением прижимается лбом к ее лбу — очень символичный для Чёрной пантеры жест*, — и О’Шайя расслабляется окончательно, неуверенно обвивает руками его шею, прикрывает глаза, выдыхает тяжело.       — Что бы не случилось, мы переживем это вместе. Это в наших силах, любимая, — шепчет Т’Чалла и слегка отстраняется, чтобы взглянуть на девушку. И — обмирает.       О’Шайя улыбается ему. Впервые за долгое время — искренне.