Признания

      Я помню, когда влюбилась в тебя, тогда ещё школьницу, бунтарку, что громко смеётся в компаниях и носит кожаную юбку с рваными на коленках колготками в крупную сетку.       Я работаю в забегаловке у трассы, только окончив университет. Я в этом городе новенькая, улицы для меня под вопросом и всё, на что я могу надеяться, что не попаду в руки насильников, когда иду со смены домой. С посетителями стараюсь вести себя сдержанно и вежливо, молча проглатываю каждое язвительное слово и еле сдерживаюсь, чтобы подносом не ударить того урода, что вечно шлёпает меня по заднице, будто мне это нравится.       И уже тогда я заметила, как часто ты приходишь со своими друзьями. Обычно вы садитесь за третий столик у окна, за редким исключением куда-то сдвигаетесь. И на третий раз я подмечаю, что ты подолгу отлучаешься, когда встреча подходит к концу.       И я следую за тобой в уборную, выждав пару минут, чтобы не выглядело странно. Прихватываю с собой тряпки и моющие средства, будто пришло время уборки.       Ты выходишь, смотря на смоченные своей же слюной два пальца — указательного и среднего — из грязной кабинки туалета, шмыгая носом и вытирая слёзы с ресниц. Кабинка как и серая плитка уборной исписана какими-то надписями, мол, «Катя шлюха!». Моль надоедливыми сверчками кружляет от въевшегося в память тусклого светильника, освещающего помещение противным болотнистым цветом, будто лампу долго никто не менял. Ты наклоняешься и пьёшь воду с крана, бережно наливая в свои ладони. Твои волосы пахнут жидким мылом, и ты сушишь пряди у сушилки для рук, дабы твои друзья не заметили того, что ты помыла их тут, в какой-то забегаловке где-то у трассы. Ты поднимаешь голову и смотришь на себя в зеркало, запустив руку в свои локоны до плеч. Значки с какими-то американскими группами на груди, огромная бомберка и короткая юбка с ботами на большой подошве. И сколько же сил ты потратила, чтобы выглядеть так.       Внезапно твои коленки подгибаются, словно сил в тебе нет от слова совсем. Ты опираешься руками о раковину, умостив голову на локтях. Ты не двигаешься, внутри меня пламенем горит тревога настолько сильная, что всё, что я могу делать, это стоять и не двигаться. Ты поднимаешь голову, улыбаешься отображению, посчитав, что такое выражение лица будет правдоподобным.       — Может, тебе стоит нормально поесть? — кидаю я, когда чувствую, что меня отпускает, и головой опираюсь о стену. Ты вздрагиваешь, как загнанный в угол зверь; будто вор, пойманный с поличным. Извини, я не хочу тебя пугать.       — А ты ещё кто? —ты снова набираешь воду в ладони, чтобы умыться, и смотришь на меня в упор. С твоих губ капли бегут к подбородку, и я отвожу взгляд.       — Работаю тут. Наблюдаю за тобой уже сколько времени и думаю всё время, чего же ты такая убитая выходишь из туалета. Теперь мне всё ясно.       — Ой, заткнись, — ты смотришь мне в глаза, и я вижу в них больше страха, чем агрессии либо желания меня убить. Но чего же ты боишься?       Ты резко хватаешь сумку и уходишь, по-наглому задевая меня у выхода. Ты хочешь казаться больше и опаснее, но со мной такой трюк не прокатит. Я бы, думаю, имела к тебе больше уважения, если бы ты не блевала в туалете забегаловки, в которой я работаю, каждый раз после оживлённых споров с друзьями. Твоя талия и так узкая, я думаю, что могла бы без усилий обхватить её ладонями, почему ты это делаешь?

***

      Я ловлю твой очередной взгляд, когда вы снова решаете прийти вечером через два дня. Ты не сверлишь меня, нет, но, кажется, в твоих глазах я была не более, чем монстера Джим, что стоял в солнечном углу. Мне было всё равно, я работала. В тот день было много клиентов.       И, возможно, я не заметила, а, может, ты и действительно сегодня досидела до конца, но я уверена, это ненадолго. И я даже не помню, как ты ушла. Я устала.       Я вяло сжимаю лямку своей сумки через плечо, когда дверь метро открывается. Внутри от силы человек пять, и я падаю на сидение у двери, не церемонясь. И я также не помню, в какой момент ты оказалась рядом. Ты стоишь, сжимая поручень, хотя много мест свободно.       Я расслабляюсь, немного съезжаю вниз и прикрываю глаза, закидывая голову и уверяя себя, что без труда проснуть на конечной. Я чувствую вселенское спокойствие, но почему-то не твой взгляд, как сегодня вечером. А хотя всё равно, мы же чужие друг другу.       Из моих размышлений меня вывело твоё тихое и робкое «не надо», и мне интересно. В солнечном сплетении неприятно сосёт, когда из-под полуприкрытых век я замечаю руку какого-то мужчины, что, кажется, под юбкой оттягивает край твоих трусиков. Ты вжимаешься спиной в угол, опускаешь голову, он наклоняется к твоему уху и что-то бубнит. Полагаю, никто тебе на помощь спешить и не будет.       Я медленно, почти незаметно, тянусь к недавно приобретённому шокеру, что теперь всегда со мной, быстро подскакиваю и направляю его на него.       — Если вы хоть раз ещё тронете её, я вас уверяю, церемониться не буду, — кидаю серьёзно я, глязея из-под лба, и демонстративно пропускаю по воздуху один разряд.       Он как-то в лице быстро меняется: сперва краснеет, потом бледнеет, после зеленеет и, кидая матерные слова, на ходу пихает тебя в плечо. Ты всё ещё в прострации, твой взгляд напуган, но в то же время пуст. Ты не тут, ты всё ещё чувствуешь его руки, даже когда он тут же выходит на следующей остановке, и вздрагиваешь, когда я касаюсь своего предплечья.       Ты окидываешь меня взглядом, твои ланьи глазки сверкают и ты в один момент скользишь руками по моим бокам, обнимая. Я глажу тебя по спине, говорю, что теперь всё в порядке, я тут, я с тобой. Ты киваешь на предложение присесть, опускаешь голову на плечо, сжимая мой мизинец и не решаясь обхватить пальцами всю ладонь.       — Меня, кстати, Мин Юнджи зовут.       — Приятно познакомиться, Мин Юнджи, я Чон Хоби.

***

      Не удивительно, что после той ситуации ты стала уделять мне больше внимания, хотя сейчас я понимаю, что, вероятно, в твоих глазах я была авторитетом и примером для подражания, а не влюблённостью, как я тогда полагала. Кажется, ты нарочно стала сбегать в уборную, ожидая, когда я прийду. К тому моменту ты обычно стояла спиной прижатая к стене и смотрела на меня, когда я, скрещивая руки, входила. Я была тебе словно старшая сестра, так ведь?       Но в один момент я дала себе слабину: в тот момент ты не игралась, а рыдала в кабинке бесшумно. Если бы не шмыгала носом, я бы не догадалась. Я покорно жду, когда ты выйдешь, с самодовольным видом придумав, какими нравоучениями сегодня я буду тебя отчитывать.       Но выходишь ты вся убитая: глаза даже в таком освещении казались красными, а веки опухшими. Сейчас я хотела надрать задницу тому, кто довёл тебя до такого. Я не знаю что делать, я просто смотрю на тебя. Ты поднимаешь взгляд, твои губы рывками втягивают воздух и дрожат. Чувствую себя дерьмово, ты ничего не говоришь, просто ткнёшься мне в шею, и я не знаю, обнимать тебя или нет.       До конца смены всего десять минут, я прошу отпустить меня чуть пораньше под предлогом, что девушке плохо.       Где ты живёшь? Молчишь. Не скажешь? Молчишь. Хорошо... тогда ко мне? Киваешь, но всё также молчишь. Вагон метро, кажется, мчится слишком медленно. Я сойду с ума.       Ты садишься на диван, осматриваешься, пока я быстро ухожу ставить кипятиться воду. Я возвращаюсь, ты молчишь, на лице ноль реакции. Я сажусь рядом. Мы слушаем, как шипит чайник с кухни, молчим обе. Я пытаюсь хоть что-то прочитать в твоём взгляде, а про себя думаю, почему я тебя привела, потому что мы буквально друг друга не знаем и друг другу никто. Ты перебираешь пальцами край юбки, твои коленки вместе, напряжены.       Я слышу, как закипает вода. Я не знаю, что ты хочешь сейчас, потому выкладываю на тарелочку на подносе пакетик чая, растворимый кофе, также беру с собой варенье, сахар, сладости и прочее. Я вхожу, ставлю поднос на кофейный стеклянный столик, замечаю, как ты поджала ноги под себя. Опять сажусь рядом. Я же вижу, ты хочешь что-то сказать, но всё никак не можешь.       — Я могу тебя попросить об одолжении? — наконец говоришь ты одними губами и я киваю, когда беру свою чашку с кофе в руки; я открыта для любых просьб, — меня выгнали из дома. Я наконец сказала родителям всю правду, и вот так получилось.. — ты давишь из себя смешок, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но выходит у тебя плохо.       — Правду? — уточняю я.       — Я люблю девушек, — чеканишь ты, подняв неуверенный взгляд на меня, — я выслушала так много за те полчаса, что собирала вещи в рюкзак, что теперь ни в чём не уверена. И... Это именно то, о чём я хочу тебя попросить.       Я не понимаю, Мин Юнджи, скажи прямо. Я наклоняюсь вперёд, чтобы уточнить, но ты резко берёшь меня за кисть, тянешь на себя, на лету касаясь своими губами моих. И я всё прекрасно понимаю в этот момент. Ещё до того, как твой язык прошёлся по кончикам моих губ, я успеваю дважды подумать, что, насколько же ты отчаянная, что предлагаешь переспать случайной девушке.       Я отстраняясь первой.       — Я правильно понимаю, что ты рассчитываешь только на секс? — спрашиваю тебя в лоб. Не хочу себе давать ложные надежды, уж тем более страдать из-за них.       Ты робеешь на пару секунд, отводишь взгляд, еле уловимо киваешь. Тебе стыдно в этом признаться самой себе, но в этом нет ничего такого.       Я наклоняю голову вправо, вовлекаю тебя в ещё один поцелуй, в этот раз настоящий: перехватываю твой язык, немного посасываю, пока ты не хмыкнула. Ладонь упала на твою щеку, я глажу нежную кожу, не хочу спешить. Я уверена, такое больше не повторится, то почему бы и не растянуть удовольствие подольше.       Я чувствую, как тебе неловко и непривычно, когда ты отталкивешь меня, а потом снова тянешься за поцелуем, закидывая одну руку на плечо, а другой сжимая мою ладонь. Ты кладёшь её к себе на коленко, ловишь мою выпирающую косточку на запястье между пальцев, нежно ведёшь вверх и касаешься кожи под рукавом футболки. Я сжимаю пальцы на твоём колене, массирую чашечку, уверена, хотя бы один маленький синяк после этого останется.       Я поднимаюсь выше, задевая край твоей клетчатой юбки, но не поднимаю её вверх, что немного расстраивает тебя сначала, а позже ты растворяешься, когда я играюсь с мочкой твоего уха. Я не хочу быть грубой. Внутри что-то подсказывает, что я первая. Я веду пальчиками по твоей талии через водолазку, пересчитываю наспех рёбра, пока ты уезжаешь поясницей назад, выгиваясь.       Ты просишь остановиться, через одежду расстёгивая бра и также через горлышко водолазки вытаскиваешь его. Я вижу твои напряжённые сосочки через ткань и это так заводит, что я забываю удивиться, как подобное вообще пришло тебе в голову. Я ползу к твоей груди, ловлю её ладонью и слегка массирую, второй рукой оглаживая внутреннюю часть бедра, слегка царапаю кольцом.       Ты падаешь спиной на поверхность, когда я касаюсь зубами бусинки соска, немного прикусываю, оттягиваю, всасываю через одежду и смачиваю ткань слюной. Рука двигается вверх и я глажу твои губы через трусики, пока твоя грудная клетка подаётся вперёд, а линия рёбер становится острее.       Я отстаняюсь, прошу подождать с минуту, а сама иду в спальню. В шкафу беру свой фаллоимитатор, презервативы и какой-то гель, что первым попался под руку, и возвращаюсь к тебе. Ты смотришь удивлённо сперва на меня, потом на игрушку, после снова на меня. Я прошу тебя расслабиться, когда открываю пакетик с презервативом, надевая защиту на член, потому что это банальный вопрос гигиены, и ставлю его на стол. Ты не понимаешь.       Я выдавливаю немного геля на руку, целую тебя в щёку, чистыми пальчиками стягиваю ткань по твоим ножкам. Ты тихо шипишь от чувства прохлады, но я растираю жидкость между кожей, так что она быстро греется. Первый твой стон я ловлю губами, когда задеваю клитор. Ты обнимаешь меня за плечи и я уже хочу посмотреть, как же ты будешь вести себя, когда я вставлю. Пока я мягко прохожусь большим пальцем по комочку нервов, а средним и безымянным проникаю в тебя ровно на две фаланги.       От одного такого твоего вида я сама готова кончить, Мин Юнджи, особенно, когда ты просишь большего. Я понимаю. Я беру игрушку, добавляю ещё смазки и тру его сперва о клитор, от чего ты поджимаешь пальчики на ножках, а после медленно ввожу. Твой выдох пронизан смешанными чувствами, ты смотришь на меня, когда я даю тебе привыкнуть, а после на пробу делаю пару толчков. Твоя миниатюрная грудь подпрыгивает и я снова тебя целую.       Ты хочешь снова что-то сказать, я вижу, но ты молчишь. Я беру тебя за щёки, сжимая их одной рукой и смотрю в упор: — Учись говорить, если что-то нужно и чего-то хочешь. Что на этот раз? — Я.. — начинаешь ты неловко, — я ничего не чувствую. То есть я чувствую, что что-то внутри, но ничего приятного. Это ненормально?       Нет, это нормально, Юнджи, всё хорошо. Я быстро убираю игрушку под аккомпанемент твоего растерянного взгляда, и спускаюсь, начиная с поцелуев в лоб, заканчивая поцелуем в коленку. Такими же поцелуями-укусами я спускаюсь к твоим половым губам, большие раздвигаю пальцами, маленькие целую, поднимаюсь языком к клитору и веду туда-сюда. И ты так мило на каждое движение вздрагиваешь коленями. Я втягиваю в рот, закидываю твои бёдра к себе на плечи, пока ты задыхаешь в собственных стонах где-то сверху.       С громким вздохом ты кончаешь, тазом делаешь волну и обессиленно откидываешься. Я целую тебя в лоб, я и не ожидала получить что-то взамен, потому просто оставляю тебя на пару минут, пока ухожу за салфетками. А когда появляюсь, ты уже спишь.

***

      Утром ты как-то неважно входишь в кухню, пока я готовлю панкейки и краем глаза читаю книгу. Я замечаю, что ты всё таки надела ту большую футболку, что я тебе оставила, но решила проигнорировать шорты. Я ставлю перед тобой пару оладушек, указываю на сгущённое молоко и, закидывая между страниц закладку, сажусь за стол.       — Ну что, — я подпираю рукой голову и смотрю, как ты облизываешься, — теперь ты уверена?       Я самонадеянно ожидаю огонька в твоих глазах и смущённого кивка головой, но ты просто поднимаешь взгляд и мы встречаемся глазами:       — Да, спасибо. Я поняла, что не люблю девушек. Я уже написала родителям, извинилась, сказала, мол, я ошиблась. Могу возвращаться домой, — ты с трудом кусаешь панкейк, видно, что не можешь не думать о еде в негативном ключе, — ещё раз спасибо.       Вот о чём я говорила, не стоит даже надеяться. Я будто вся стала своим сердцем, что сжалось до размера маленькой семечки и, кажется, больше не билось.       Конечно, о чём я думала.