Reus autem Sanctus

"Quoniam Angelis suis mandabit de te, ut custodiant te in omnibus viis tuis".(Psalmorum, 90:11) Настали времена смуты и войн людских. Кровь лилась рекою, и в этой масштабной братоубийственной резне участвовали также высшие силы. Ангелы сражались на стороне невинных, защищая их, демоны разжигали в сердцах сильных ненасытимую жажду крови. Землю раздирали сражения одно безжалостней другого, люди не знали меры в зверствах, обрушивая свой гнев как на светлые, так и на темные силы, но большею частью друг на друга. Великий город, равных которому не было по красоте и мощи, пылал в огне, как в горне. Мраморные колонны рдели и алели, накаляясь изнутри, как железо, таяли и плавились золотые статуи на монументах, и многие были готовы поклясться, что видели на их оплывающих лицах слезы, как капли воска у догорающих свеч. Падающими звездами прилетали на землю Ангелы, и, словно горящие угли, выныривали из разверзающихся в земле трещин черти и жуткие твари, злые духи и крылатые существа. Ангелы, не любившие войну, разили не так охотно и не так жестоко, как это делали демоны, развеселившиеся и осмелевшие в царящем всюду хаосе. И поэтому много Ангелов пало, и дивный мерцающий свет их гас и затухал. Многокрылый Рафаэль сел на покрытую пеплом и окропленную кровью землю, весь в сиянии Божьей славы, ослепительной, как солнце в зените, и голубоватый лунный свет излучали белые его крылья. Среброкудрый и юный, он был одним из прекраснейших Ангелов, что осенили своим светом это пестрое скопище всякой нечистоты. Напротив него стоял сильный, рослый демон с загорелой, красноватой кожей, натянутой на крепкие мышцы. И если Рафаэль был одет в длинные белые одежды, полностью скрывавшие его стройную и хрупкую фигуру, то демон был обнажен по пояс, и вид его тела мог служить искушением для человеческих девиц. На груди и плечах его было несколько шрамов, голову на мощной шее венчали скрученные бараньи рога. Он редко улыбался, но когда делал это — клыкастая улыбка эта напоминала хищный оскал. Таким оскалом он и приветствовал сейчас своего врага. Что может этот светлый женственный юноша перед его силой? Он не видел жизни, не изведал того разврата, жестокости и хитрости, что процветают на улицах людного города. Эти изнеженные Ангелы, Небожители, блистательные дети света, не жили среди подлых людей, не видели их предательств, вражды, жадности и ничтожества, не чувствовали вкуса греха. И Нерона забавляла эта наивность, эти попытки отвоевать погрязший в нечестии мир земной и призвать к святости порочные, черные души. Чем дольше демон пребывал на земле, тем лучше понимал людей, их малодушие, трусость и черствость. — Тебе нечего здесь делать, пернатый юнец. — заметил Нерон, не торопясь наносить первый удар. — Мир давно лежит во зле, и скоро весь этот город превратится в руины. Тебе и таким как ты мудрее будет остаться среди облаков и петь свои песенки. Серафим держал в одной руке сверкающий подобно льду на солнце меч, молясь, чтобы не пришлось пустить его в ход, и с серьезным лицом смотрел на мужчину. — В твоих речах мало правды, Нерон. Создатель дает надежду Верным, и Он спасет каждую из своих овец, как бы Враг ни старался осквернить и обесчестить их. — Так пусть же Он защитит и тебя. — произнес демон, и нанес удар раскаленной булавой. Ангел птицей вспорхнул вверх, не поранившись, а демон, насмешливо поигрывая своим оружием, сделал несколько шагов и замахнулся вновь. Тяжелая булава с размаху врезалась в горящий меч, с лязгом брызнули багровые и серебристые искры. Вновь и вновь скрестили они оружие, и демон был в своей атаке методичен и нетороплив, точными рубящими замахами стремясь выбить клинок из рук Ангела или размозжить ему голову. Рафаэль же был стремителен, как ветер, и ускользал от ударов, активно защищаясь и в то же время не желая разить острием меча противника. Это становилось похоже на танец, вихрь страстей, когда сцепились ненависть и любовь, сострадание и гнев, звериная ярость и подлинно святая человечность. Рафаил душой стремился к людям, ради которых был сюда послан, и щадил врага, не желая ни убивать, ни ранить его, а лишь уйти, улететь, выполнить свой долг. Но Нерон прекрасно все знал и не давал Ангелу дороги, как впрочем и поблажек. И вскоре после такого грозного наступления светоносный юноша начал выбиваться из сил. Здесь, во мраке и невежестве, далеком от Божьего Царства, от цитадели благодати и счастья, силы его были не так велики. Постепенно утрачивал яркость ореол его сияния, свет от одежд и крыльев уже не бил в глаза. Но и Нерон уже так сильно не страшил его своим видом, и люди не внушали такого изумления своими преступлениями. Напротив, слыша их с разных концов города, чувствуя их души, он все больше проникался сочувствием к оборванной черни, рабам и даже их распущенным господам. Слезы увлажнили его чистые глаза. К преданной идее защиты человечества примешивалась понемногу его собственная искренняя жалость. Он отвлекся, и Нерон воспользовался моментом, чтобы ударить серафима сбоку. Рафаэль отлетел в стену, едва не разбившись о нее не до конца воплотившимся полупризрачным телом и выронив меч. Свет на мгновение померк в его глазах. В отличие от Ангела, демон пробыл на земле достаточно долго, и тело его было полностью материализованным, из плоти и крови, а оттого крепким и сильным. Ангелам же воплощение доставляло больше невзгод, чем пользы, потому как таяла их сила, и уязвимыми становились обретаемые тела. Едва успел бессмертный юноша прийти в себя, как был схвачен большой когтистой рукой за одежду на груди, а напротив своего лица с ужасом узрел грубые, словно из куска скалы вырубленные черты демона: нос с горбинкой, густые черные брови, горящие как угли глаза, жесткие кучерявые волосы, клыки. Сердце учащенно забилось в его груди, крылья от испуга словно онемели — на него вдруг напала слабость, какая нападает на жертв, когда они, изведенные погоней, наконец оказываются в лапах хищника. Имеет ли смысл сопротивление, если демон в разы сильнее его? Рафаил ощущал на своей шее обжигающе-горячее дыхание демона, ноздри которого раздувались как у льва, почуявшего запах крови. Вертикальные зрачки то сужались, то расширялись. Нерон с приглушенным рокочущим рычанием вдохнул неосязаемый аромат шестикрылого и облизнулся. В теле его рождались животные инстинкты, а в уме — темные помыслы. Он схватил Ангела за шею, как лебедя, и с легкостью поднял от земли, глядя на его беспомощные попытки сопротивляться, вырваться из железной хватки. Это забавляло и вызвало у мужчины усмешку. Он ударил ногой в землю, так что в ней тотчас же разверзлась бездна, и прыгнул в нее, увлекая с собой и свою добычу. В следующее же мгновение широкая трещина сомкнулась над ними, и обоих обступил мрак, где нет сияния небесных светил. Единственной звездой в этой тьме был бьющий крылами белый Ангел, светящийся мягким светом. Рафаил и понять не успел, как они оба оказались в пещере, слабо освещенной отсветами алого пламени, снопами бьющего из отверстия в центре. Нерон разжал руку, и серафим упал на нагретый пол пещеры, но лишь на секунду — нежданно он воспрял вновь, заработав длинными крыльями, но ударился в потолок, оказавшись не в силах просочиться, как прежде, сквозь камень, и рухнул наземь, как подстреленная птица. Кое-какие из его крыльев были уже помяты, на теле виднелись первые ссадины, синяки и царапины. — И не пытайся, небожитель. Эти врата открываются только по моей воле. — хрипловатый низкий голос словно вернул Рафаэля к реальности. Ангел обратил светлое лицо в ту сторону, и с испугом увидел в полумраке два горящих красных глаза и могучую широкоплечую фигуру демона, угрожающе приближающегося прямо к нему. Серафим выставил перед собою руку и крыло, как бы защищаясь и ища пощады, но в глубине души знал он, что это бесполезно. Рафаэль хотел было подняться, но демон, словно тигр, единым движением бросился и подмял его под себя. Он был в несколько раз крупнее Ангела, и ему ничего не стоило умертвить его здесь, так близко к Аду, где сила серафима была ничтожна, а его собственная возросла чудовищно. Тогда бы Ангел возродился на Небесах заново, но его миссия была бы бесповоротно проиграна, а Нерон здорово бы развлекся, отрывая белоснежные крылья. Нерон навис над жертвой, придавив тонкие руки к каменному полу, и содрал с серафима складчатую одежду, оголив идеальное белое тело и стройный стан. Рафаэль содрогнулся от неожиданности и стеснения, сдвинул длинные ноги, пытаясь прикрыть наготу. И тут на демона накатила жаркая волна похоти, мощная, как ярость, и смущение невинного Ангела лишь подливало масла в огонь. И все же он владел собой. Демон провел носом по гладкой, без единого волоска бархатной коже Ангела, и пасть его наполнилась слюной. Мужчина вгрызся зубами в плечо Рафаэля и пещеру наполнил болезненный стон. Нерон слизал с раны кровь, положил когтистые ладони на талию юноши, кусая и нагло облизывая его шею. Он не обращал решительно никакого внимания на мольбы и противление отчаявшегося серафима, на шевеление распростертого под ним идеального нежного тела. Демон кусал, водил грубыми, не знающими меры и стыда ладонями по телу своего пленника, хватая, царапая, сжимая, и тем доводил Ангела до почти жалобных стонов. Он впился в мягкие губы серафима и алчно терзал их, разомкнул неподдающиеся уста сильным языком и хозяйничал им у него во рту. Кровь огнем кипела в жилах мужчины, когда он касался этого совершенного, ранее никем не тронутого юного тела, прохладного, как лепесток лилии, и белого, как паросский мрамор. Решительным рывком Нерон раздвинул чресла Рафаила, и в следующую секунду резко вогнал твердую плоть в тело Ангела, словно таран, со разгона ударивший в ворота осажденной крепости. Рафаэль огласил своды пещеры громким вскриком, в стороны мгновенно раздались его крылья. А демон не стал ждать и медлить, зверея от немыслимого наслаждения, и двигал бедрами с неистовством и жадностью, как тот, кто привык получать желаемое и враз его испить до капли, не заботясь о последствиях. Мышцы загорелого тела каменели от напряжения, точно изваянные искусной рукой скульптора, и оба они сейчас представляли собой картину развратную и восхитительную. Мелодичные стоны, взлетавшие к потолку лишь раздразнили его, как красное полотно быка. Нерон драл и драл среброглазого серафима, хрипло рыча, пока тот не лишился чувств, и с глухим рыком наполнил его своим семенем. _________________________ *"Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих". (Псалтырь, 90:11)