Reus autem Sanctus

Возжигатель похоти. Демон с задумчивостью рассматривал распростертого пред ним на полу пещеры многокрылого Ангела. Серафим лежал на боку обнаженный, в кровь им истерзанный, мраморно-белое тело хранит следы клыков и побоев. На темном полу белеют ошметки изодранных в клочья драгоценных одежд и грубо вырванные из прекрасных крыльев перья. Нерон поднял одно маховое перо указательным и большим пальцами. Оно было удивительно гладким и нежным, с идеальным, чуть закругленным на конце контуром. Поднеся его к глазам, мужчина разглядел, как оно слабо отливает нежным перламутром и будто посверкивает мельчайшей бриллиантовой пылью. Таких перьев не найти среди птиц. Тонкое, светлое лицо юноши сейчас казалось неподвижным и почти умиротворенным, если бы не следы пролитых слез. Демон коснулся шелковых волос, в свете огня переливавшихся чистым молодым золотом, и неспешно пропустил их сквозь когтистые пальцы. Нерон взял бездыханное тело к себе на колени и облокотился спиною о стену, размышляя, стоит ли отдавать Повелителю свою ценную добычу. Он медленно провел большим пальцем по нежным устам юноши. И его эгоизм одержал верх. Ангел будет принадлежать ему одному.

***

— Земля залита кровью. И я бы не сказал, что невинной. — промолвил Серафиэль, Верховный серафим на Белом языке Ангелов, и возвел очи к слушавшим его. Свет свыше озарял его величественную, облеченную белоснежными крыльями фигуру. Ростом и статью он намного превосходил собратьев, а крыльев имел не шесть, а двенадцать. Чело его венчала крылатая серебряная корона, плавными волнами струились и двигались прекрасные длинные волосы. Нимб его горел ярче, чем у прочих. Многокрылые светоносные духи собрались в огромной серебряной зале, именуемой Сферос из-за своей шарообразной формы. Гладкие своды ее сходились вверху тонким куполом с большим шестиугольным отверстием в нем. Через отверстие в залу падал горящий столп света, отражаясь на безупречно гладком, как зеркальное озеро полу. Стены круглой залы опоясывала череда бриллиантовых светильников, что ослепительно сияли словно звезды, искрясь на сводах россыпью тысяч чудесных разноцветных бликов. Прямо под отверстием располагалось плоское шестигранное возвышение из белого мрамора одного с отверстием диаметра, на котором вещал и взирал на собравшихся Серафиэль. — Падшие безумствуют и сеют раздор между смертными. Люди убивают друг друга, а сила врага оттого только крепчает. Сатан перешел черту. Как вы слышали, многие из святых воинов Сабаот уже сражаются за человеков. Легион двукрылых Ангелов, Архангелов и Престолов уже вступил в противостояние. Господь Вседержитель повелел и нам не оставаться в стороне. Глаза всех присутствующих светились неподдельной преданностью. Высший Ангел вновь обратил взор к свитку, начав произносить имена тех, кому выпала честь сойти на грешные поднебесные земли. — Сидриэль, Темлакос, Яхоэль, Рафаил. Вы полетите на землю. Каждый из названных с готовностью воздел к небу несколько пар крыльев, и Рафаэль вместе с ними. — Исполните свое предназначение. Светлые духи взмыли с мест своих, пролетая беспрепятственно сквозь стены просторного Сфероса, и направили пути свои вниз, к далекому, погрязшему в невежестве и зле городу...

***

Боль... Такое непривычное, несвойственное бессмертным Ангелам чувство. Рафаэль приоткрыл глаза, возвращаясь к реальности с ощущением ноющей боли в разных частях тела. Он полежал еще немного ничком и приподнялся на дрожащих руках, тихо охнул, схватившись за прокушенное плечо. На нем спеклась и засохла темная кровь. Немного привыкнув к темноте, шестикрылый юноша различил стены иной пещеры, размерами гораздо крупнее предыдущей и имевшей на себе следы некоей цивилизации. Утопающие в красноватой полутьме своды подпирали выдолбленные в скале столбы, вдоль ровных багровых стен плясали алые языки факелов. Горячий пол был выложен крупными каменными плитами. Было жарко. Сами стены, казалось, нагнетали собою печной жар. Юноша остался по-прежнему совершенно наг. Но что-то изменилось. Пошевелившись, он услышал, как гулко загремела тяжелая черная цепь, тянущаяся на три сажени от его щиколотки к ближайшей стене, у которой он находился. С ужасом на лице он узрел, что тонкие руки его скованы браслетами и цепочка между ними не дает свободу движениям. Подергав звонкие цепи и убедившись в прочности оков, белый серафим сжал кулаки и вскинул взгляд вверх, к потолку, из которого шипами торчали острые и удлиненные сталактиты. Всем своим светлым существом он вновь ринулся ввысь, к Небесам, в коих был создан. Он рывками рвался туда, туго натягивая тяжелую цепь, так что браслет до крови врезался в кожу, яростно бил в воздухе шестью мятыми крылами, мерцая и горя от усердия звездным огнем. Но вскоре силы начали покидать его, яркое белое сияние запульсировало судорожно, неровными сполохами озаряя стены подземелья, и померкло, дымкой растаяв во мраке. Рафаэль в изнеможении шлепнулся на нагретые плиты, тяжело дыша. Нагой, жалкий, изнемогший от жажды и жара, утрачивающий даже слабое подобие свечения... В нем угасала надежда. Рафаил вдруг похолодел, со страхом обнаружив еще одну перемену. — Нет... Только не это... Ангел понял, что над его головой больше не лучится раскаленный солнечно-золотой нимб, символ святости и чистоты. Он рассыпался желтыми искрами и пропал в тот миг, когда отрок лишился невинности. Чисто блеснув, упала на пол прозрачная капля и бесследно исчезла. А за ней другая, третья... Серафим сидел на полу у стены, печально опустив белокурую голову, и беззвучно дрожал, роняя бегущие по щекам слезы, как капли утренней росы. Осквернен. Опорочен. Запятнан. Те необъятные, залитые вечным, неугасимым светом просторы и великолепный золотой город на облаках Целиса уже казались чем-то недостижимым и бесконечно далеким, будто сладкий и незабываемый сон. Как теперь ему, обесчещенному и втоптанному в грязь, вернуться и предстать перед Святым Создателем и всем крылатым воинством? Он даже лишился своих одежд, что могли бы сокрыть его наготу. Ангел задыхался от горечи, оплакивая свою потерю, длинные крылья безвольно обвисли и стлались на полу. Таким и застал его Нерон, выступив из темноты через черный проход в стене. Глаза с вертикальными зрачками алели в полумраке, точно уголья. Почуяв его приближение, Рафаэль мгновенно замолк, с поспешностью прикрываясь крыльями, как одеждой, и стыдливо покраснел. Демона это слегка позабавило, вызвав подобие кривой усмешки на морде. — Нечто подобное я и рассчитывал лицезреть. — презрительно произнес он, приближаясь к своему пленнику. Тот попятился, вжимаясь в стену и защищаясь щитом из крыльев, но как будто это могло помешать могучему демону... Рафаэль отпрянул в отчаяньи и страхе, но в тот же миг зазвенела цепь, и он как подкошенный рухнул на пол ничком. За эту же цепь его властным рывком подтянул к себе Нерон, заставив лежать на спине. Его когтистая рука медленно налилась изнутри красным светом, воздух вокруг нагрелся. Глаза Ангела широко раскрылись. Нерон провел когтем по середине груди серафима, следя за испуганными глазами юноши, издевательски-легкими касаниями обжигал мерцающую кожу Рафаила, и, оскалившись в недоброй улыбке, припечатал ладонь к коже. Раздался пронзительный вопль, серафим замолотил крыльями, дергаясь в муках. Демон оставил на животе светлоликого прожженный след собственной длани, и на этом не остановился. Сильная рука сомкнулась на юношеском бедре, впиваясь когтями глубоко в мясо, а затем и вторая. Жидкий огонь рдел и распространялся по рукам и торсу демона, смешанный с густым мраком, и зрелище это привело Ангела в трепет. — Нет...пожалуйста... Только не это!... Нерон расстегивал штаны, высвобождая горячую рельефную плоть. Юноша широко раскрыл глаза при виде таких чресл. Рукой мужчина бесцеремонно схватил Ангела за шею и грубо припер лицом к стене, затем провел огненной от жара плотью по спине шестикрылого вниз, вызвав мурашки у жертвы, потер крупной головкой между полушариями ягодиц, ею же нарочно задел ятра*, сорвав с уст отрока судорожный стон. Рафаил тяжело дышал от жары и возбуждения. Демон вошел. Ангел цеплялся за шероховатую поверхность стены, стоя на коленях и размазывая по ней смазку, а мужчина ревностно имел его, вдавливая в стену. В простату юноши, как молот по наковальне, ударял немалый раскаленный член, с каждым жестким толчком распирая его изнутри. От невыносимой жгучей боли Ангел возопил, не слыша собственного крика. Казалось, сам Ад прожигает его нутро своим пламенем, сладкое наслаждение огненными волнами прокатилось по стройному телу, согрев своим теплом от макушки до кончиков крыльев. Теперь Рафаэль стенал уже не от боли, нет, но от эйфорического, неземного удовольствия. Он вдруг признался себе, что не хочет, чтобы это действо прекращалось или приостанавливалось хоть на миг, когда он так близок к долгожданной разрядке. Нерон жадно впитывал его стоны, глухо рыча сквозь стиснутые зубы и ритмично двигая бедрами с настойчивостью и яростным рвением, каких не испытывал доселе никогда. Достигнув апогея, он в последний раз резко подался пахом вперед, изливаясь в Ангела, и вышел. Рафаэль весь задергался в судорогах и кончил порциями в тот же миг, выдыхая, затем осел на пол в абсолютном изнеможении. Он подрагивал и шумно, сбито дышал, как загнанный жеребец, а зад все еще горел, словно распаханный демоном. Серафима неодолимо потянуло в сон. Последней мыслью его было "О, как же хорошо...", и Ангел надолго провалился в крепкий сон без сновидений. ___________________ Ятра* — мужские яички.