Reus autem Sanctus

В круглую залу Сфероса на исходе дня слетелись отосланные на землю Серафимы. На гладкий пол тихо приземлились один за другим порядком потрепанные Сидриэль, Яхоэль, Темлакос. Владыка Серафиэль обвел троих прибывших пристальным взглядом. — Где же Рафаил? — Он не вернулся. Яхоэль Долгокрыл выступил вперед, медленно прошел к возвышению Верховного серафима и в молчании склонил в голову, поднося на раскрытых ладонях маховое перо с обугленными краями — перо Рафаэля. — Без него усложнится исцеление раненых и больных в немощах. Сколько еще других воинов Сабаот мы потеряли? — Много, владыка. — Пойди в чертог Херувим, их взоры острее нашего. Выясни, где пропал наш родич Рафаэль. Наш долг возвратить его домой. Яхоэль покорно поднял два средних, самых сильных крыла и вылетел в чистое лазурное небо над Сферосом. Вдалеке горел в лучах славы Господней золотой храм — Скиния Покоя Херувим. Туда Яхоэль и полетел с пером потерянного собрата. Огромный храм этот был подобен ветхозаветному храму Соломона, но во сто крат его великолепнее и просторней, с тиснеными буквами древнего иврита на геометрических гранях. Яхоэль пролетел в притвор и сложил крылья, проходя вглубь храма. Вдоль стен с высокими потолками, словно неподвижные статуи, застыли в безмолвии Херувим в серых с золотом одеждах, с высоко поднятыми, подобно осеняющему куполу крыльями и капюшонами, низко надвинутыми на лица. Над головами их в горизонтальном положении невесомо парили массивные бронзовые нимбы-обручи, которые пророки описывали в своих видениях как "колесо", отчего и наречено было тем Ангелам имя Херувим. Из них всех самым зорким прослыл некий Офаним. К нему и приблизился Яхоэль. — Мое имя Яхоэль. Я пришел к Вам за помощью, ибо нет никого, кто ведал бы всего, что творится в мире так, как ведаете вы, Зрящие. Прозрейте же и скажите мне судьбу брата нашего Рафаэля Целителя. — Яхоэль положил перо на раскрытую ладонь Ангела. Офаним осторожно принял перо и медленно поднял голову. Из-под капюшона показалось его неподвижное лицо без рта в обрамлении пепельных волос, покрытое множеством светящихся очей без зрачков. Некоторые из них прищурились в щели. Ангел с минуту созерцал нечто перед собой, обозревая четыре стороны Земли. — Жив брат ваш серафим, — промолвил бесплотный, будто сто крат умноженный глас, — Но сила его умалилась, и сам он в плену у падшего. Яхоэль отступил назад, похолодев и неверяще глядя на херувима. — Нет... Этого не может быть. Холодное молчание был ему ответом. Серафим медленно опустил всколыхнувшиеся было крылья, вновь овладевая собой от услышанной мрачной вести. — Вы можете указать нам где он? Офаним помолчал, всматриваясь, широко раскрывая все свои горящие глаза. — Тьма адских подземелий густым мраком скрыла от меня его слабое сияние. Так глубоко толщу земли мой взор уже не проницает. Только взору Всевышнего доступны те проклятые глубины, для Ангелов Огненные чертоги Ада закрыты. Даже для Херувим. Долгокрыл с почтением принял перо назад и посерьезнел. — Благодарю, о Многоокий, — он церемонно поклонился и отошел, удалившись из среды Скинии Покоя. *** Растрепанный Рафаэль проснулся, вскинул голову и слепо заозирался во мраке. Глаза его постепенно привыкли к темноте, спутанные волосы жидкими прядками падали на лоб. Демона нигде не было, а красноватый свет из отверстия в центре пещеры более не горел. Крылатый Ангел немного поежился — каменный пол грел едва-едва, и если раньше пленник задыхался от духоты, то теперь стало даже немного прохладно. Оковы на нем исчезли. Ангел наконец смог встать на ноги, заживляя свои раны. Нижней парой крыльев, как длинной юбкой, прикрыл свою наготу. Единственным, что сейчас испускало сияние в полутьме, были его голубые глаза. Блондин пошел ощупью искать тот самый провал в стене, шарил рукой по шершавым стенам, пока не пальцы не ухватились за пустоту. Туда он и направился. В проходе было темно, хоть глаз выколи, он робко брел вперед, лишь надеясь, что не наткнется на своего мучителя, ведь тогда его ждала бы кара. Проход оканчивался лестницей. Широкие и высокие ступени, выдолбленные в скале, бесконечной чередой убегали куда-то вниз, в Преисподнюю. Рафаэль остановился на пороге в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. Он не знал есть ли другой выход. Есть ли выход на поверхность вообще. В Аду его ждала неизвестность, а в том гроте — жестокий истязатель. — Должен же быть у Падших какой-то выход на землю, те трещины в тверди... — произнес Рафаил про себя, начиная спуск вниз. Поначалу он хотел полететь, но он быстро отбросил эту мысль, рассудив, что лететь под таким откосом над каменными ступенями довольно рискованно, для всех его шести крыл едва ли здесь будет размах, и что ждет его внизу Ангел тоже не ведал. Долго переступая босыми ногами по шероховатому камню со ступени на ступень, Рафаэль в кровь стер себе нежную кожу стоп и оттого понемногу замедлил шаг. В гулкой тишине наверху послышалась тяжелая поступь. Кто-то шел за ним вдогонку, и Ангел, побледнев в испуге, сорвался с места и побежал что есть сил вниз, перескакивая ступеньки. Чудом только он не переломал себе все ноги или шею, совершив этот головокружительный спуск. Ангел достиг низа, запыхавшись, и пошел дальше, чувствуя под ногами теплый угольный песок вместо земли. Открывшееся за поворотом зрелище заставило его замереть от ужаса. С края черного обрыва ему открывался вид на огромное и безмерно широкое ущелье, где в раскаленной магме с шипением горящей, разъедаемой серой плоти хрипели полуживые мертвецы. Не имея под ногами опоры, они на глазах Рафаила залезали друг на друга, давя ближнего, лишь бы хоть на минуту оказаться над огненным озером, и в те моменты опаленная жаром и покрытая волдырями кожа их будто бы восстанавливалась, но залезшего незамедлительно топил в жидком огне кто-то другой. В иссушенном воздухе стоял запах жженного мяса. Ангела затошнило от этого запаха, и он закашлялся, зажал рот ладонью, с трудом сдерживая рвотный спазм. Паника и отвращение прошибли его до кончиков крыльев, выворачивали наизнанку. Он желал бы испытывать сострадание или жалость к этим людям, но не ощущал ничего, кроме дикого желания улететь, не видеть этого, стереть это из своей памяти бесследно. Вспомнив об угрозе преследования, юноша побежал дальше вдоль пропасти, держась подальше от края. Здесь, в Преисподней, летать было значительно тяжелей, чем идти по земле, подобно смертным. Может все дело в тяготении, создаваемом самой Землей? Рафаил вдруг прервал поток суждений, замедлил шаг. Его совесть кольнуло чувство вины, на ум в напоминание пришла мысль о своем долге. — Нельзя оставить это вот так. Я же Ангел, я должен облегчить им муки... Пусть и заслуженные, но быть может на краткий миг людям станет легче... Исполнившись решимости, Целитель повернулся и прошел к краю пропасти, в сторону коей прежде старался лишний раз не смотреть. Встав там, Ангел раскрыл все свои шесть белых крыльев подобно распускающейся в утренних лучах лилии. Ему понадобится вся его сила. Рафаэль набрал горячего воздуха в легкие, сфокусировался; плавно вытянул вперед тонкую руку, соединив средний и указательный персты. — In nomine Patris...(Во имя Отца...) — бледные его губы шевелились, шепча едва слышно, но четко, глаза сплошь засияли белым светом, ноги незаметно оторвались от земли, — Causa enim gratia Dei...(И ради Божьей милости...) — голос стал отрешеннее, громче, Рафаил очертил перед собою в воздухе голубой световой круг, вращающийся подобно колесу прядильницы, — Сura te! (Исцеляю тебя!) — молниеносным росчерком Ангел начертал крестное знамение, и символ креста наложился поверх другого рисунка, центром своим впечатался в круг, став единым целым. В следующую секунду крест ослепительно полыхнул и с силой раздался в стороны, рассыпался снопом ярко-голубых искр. Огоньки стремительно собирались в потоки и те мощным крутящимся вихрем метнулись к грешникам, развеялись прохладной дымкой над их головами. Ожоги и волдыри на их лицах и телах таяли, исчезая на глазах, но полное излечение продлилось лишь на мгновение — с новой силой обожгла их густая расплавленная лава, и пронзительные крики боли врезались в слух. Рафаэль расстроенно опустил крылья, складывая попарно. Видел он, что старания его прошли напрасно, лишь только подорвав его собственные силы. Но случилась и другая перемена: мучающиеся его заметили, поворачивали головы в сторону Ангела. И начали массово стекаться к краю, откуда он взирал на них. — Помоги-и... — клокочущие, осиплые, рваные голоса со всех сторон заставили впечатлительного юношу содрогнуться. «Помоги мне! Избавь нас от мук, ангел! Вытащи нас из этого проклятого озера! — перекрикивали друг друга захлебывающиеся рты, выпученные глаза вылезали из орбит, таращились на него из впадин обожженных, изуродованных лиц, трясущиеся пальцы цепко хватали воздух, тянулись вверх, к нему. Над озером местами курился слабый дымок, источая серный смрад, накаленный воздух над ним поддернут был дрожью. Тысячи облезлых до мяса тел все скучивались у подножия обрыва, выныривали из тягучей лавы, хриплыми дикими криками до пены у рта подзывали к себе Ангела, толкая и тесня друг друга, сливаясь в единую кишащую, гудящую, копошащуюся в муках массу. Рафаэлю стало по-настоящему страшно и дурно, в глазах помутнело. Оступаясь на сыпком угле, он попятился прочь от края, спотыкаясь и чувствуя, как слабеют колени, упал на спину и все отползал назад, не в силах даже отвести взгляда от омерзительной этой картины. Вдруг все это заслонила собой знакомая могучая фигура. Ангел краем сознания, будто в каком-то предобморочном сне почувствовал, что его ослабевшее тело сгребли с земли крепкие когтистые руки, которым не было сил сопротивляться. В ушах стояли эти истошные нечеловеческие вопли. Было так плохо, что, будь в его чреве хоть какая-либо еда, его непременно бы вырвало. Ангел пришел в себя уже на полу, мокрый от воды, которой его, кажется, только что бесцеремонно окатили. — Дыши, идиот. Смотри на меня. Вот же ж неженка. Рафаэль заморгал и послушно начал дышать глубже. Сознанию постепенно вернулась ясность, весь этои жуткий кошмар отступил от него, но тело все еще била мелкая дрожь. Демон ногой пододвинул к нему ведро с остатками воды. — Пей. — велел все тот же требовательный голос Нерона, и серафим, не смея поднять на него взгляд, тут же на подгибающихся руках подобрался к ведру, пресмыкаясь на полу как самое жалкое существо, нагое, трясущееся и мокрое, и быстрыми, жадными глотками утолял свою жажду. Вода казалась ему сейчас величайшим избавлением, желаннейшим даром. После этого ему стало немного легче, рассудок наконец окреп. Осмотревшись, парень понял что находится в прежнем гроте. Почти что привычная обстановка, и, если бы не угроза побоев, его бы это немного успокоило. — Я тебе дозволял покидать логово? — грубо взяв юношу за влажные волосы за затылке, Нерон задрал его голову и заставил смотреть на себя, прожигая душу небожителя желтыми, как у зверя, глазами. — Н-нет... — пролепетал тот испуганно, желая провалиться под землю, закрыть лицо, лишь бы скрыться от этого обжигающего взгляда. — Ну как, тебе нравится то, что ты видел? — с насмешкой допытывался демон, отпуская его и выпрямляясь, — Нравится свобода? Знаешь, я тебя в ней не ограничиваю. Порхай здесь сколько влезет, бабочка, — Нерон прищурился, черные зрачки заострились, сделавшись вертикальными. — Только потом не жди, что кто-нибудь тебя вытащит из Озера, если ты туда упадешь. Рафаэль поджал крылья и вжался спиной в стену. На внутренней стороне его век уже отпечатался алеющий призрак огненной топи, которой он страшился больше всего. Перед ним на пол шлепнулось нечто наподобие кожаной юбки с железным поясом, сшитой из плотных широких полос с металлическими наклепками. Ангел поднял взгляд на Нерона. — Эта твоя одежда. Давай, парень, хватит позориться своими детскими чреслами на весь Ад. Пристыженный, Рафаэль поспешно обернул эту тяжелую юбку вокруг бедер и закрепил. Она едва доходила ему до колен и была непривычна на ощупь в сравнении с воздушными мягкими тканями, что он привык носить от своего сотворения. Но все же это была одежда, и притом довольно прочная. — Так-то лучше. — Спасибо.... — это простое слово благодарности Ангел не привык адресовать существам Нижнего мира, но совесть того требовала. — О-хо-хо не-ет, малец, ты теперь наказан, — хищная улыбка и горящий взгляд не предвещали серафиму ничего хорошего. Сильная мужская ладонь схватила Рафаэля за шею и прибила к стене. Юноша с округлившимися от ошеломления очами хватал воздух ртом и беспомощно болтал ногами в поисках опоры. — К-кх... — от душения на глазах Рафаила выступили слезы, зрение стало немного более мутным, в висках и шее молотком стучала кровь. По глазам демона напротив своего лица Ангел видел, что Нерон наслаждается его выражением лица, упивается своей безграничной властью над ним. И смеется. Смеется тому, как свободно поступает с высшим существом. Потому что может. Обида теснила грудь юноши, разливалась внутри отравляющей сердце горечью, слезы унижения текли по щекам Рафаила. Он вдруг бешено забился, кусая чужую руку, вырывался в истерическом порыве гнева и отчаяния, и на секунду демону действительно стало сложнее удержать это яростно змеящееся крылатое существо. — От...Отпусти меня! Пусти меня, отступник! Нерон рокочуще зарычал на него, как тигр перед тем как загрызть свою жертву, и тот вздрогнул всем телом от его устрашающего рыка, когти больно вонзились в его шею. — Так значит вот как вы нас называете... — проговорил демон, сдерживая гнев, медленно опуская жертву на пол. От его тона Ангелу стало не по себе. Юноша моргнул почти виновато, но остался при своих словах. — Пустите меня обратно в Горний мир, и вы больше обо мне не услышите. — Да кому ты там сдался без своего драгоценного нимба? — перебил его Нерон, — Посмотри на себя. Ты потерял непорочность. На Небе ты больше не нужен. Внутри юноши все похолодело от этих слов. — Отпустите меня... — надтреснуто, уже без надежды повторил он, ощущая подступивший к горлу ком. — Вспомни вчерашнюю ночь, — смягчившись, продолжал мужчина, проводя горячей ладонью по середине груди Ангела, — Вспомни как сладко ты стонал, впервые столь хорошо чувствовав свое плотское вместилище, вспомни как горячая живая кровь хлынула от сердца и волнами эйфории пульсировала в твоих жилах, пробирая до кончиков пальцев, — Нерон неспешно пропустил платиновые волосы краснеющего от стыда Рафаэля сквозь когти, — Бесплотный дух, вкусивший сладострастия, ты впервые по-настоящему жил. Возрази если я не прав. Краска заливала лицо серафима до корней алебастровых волос. Все до последнего слова, как ни постыдно это, было правдой. — Так скажи мне честно, Рафаил, — Демон придвинулся к Ангелу еще ближе, смотря прямо в зеницы. — Ты хотел вернуться к Богу в тот момент? Ангел дрогнул, но не смог ответить. Не мог ни соглать, ни тем более произнести ужасную, обличающую его правду. Он недостоин Целиса, и они оба знают об этом. Грязный прелюбодей... Он не мог в это поверить. Такой же падший, как и этот демон, как и все здесь. — Отойди от меня, совратитель, — выдавил серафим, удерживаясь не то от гнева, не то от плача, — Я не такой как вы. — О, нет, не такой... — Нерон склонился над юношей и подцепил когтем его подбородок, приподняв личико на себя. — Я видел твое первое пролившееся семя. Плод сладострастия. Если бы ты не испытывал греховного наслаждения, его бы и не было, как в первый раз. Ты не демон, Рафаэль. Но ты определенно уже не святой. Ангел до крови прикусил губу, быстро дыша. Соитие... Еще и с мужчиной... Еще и с демоном! Как это могло ему понравиться, как он мог позволить себе впитывать эту приятную негу во всем теле, когда нужно было плакать и рвать на себе волосы? — Тогда кара Божья будет мне по заслугам, — сдавленно проговорил Ангел, устремив перед собой невидящий остекленевший взор. — Что они тебе сделают? Отправят в Ад? — с вызовом поинтересовался Нерон, — Ты уже здесь. И видел больше, чем видели все они со своих насестов. Рафаэль молчал. — Я видел много ангелов, Архангелов, бесов и демонов за свою жизнь. И хочешь знать что я скажу? Ангел не хотел. Он уже ничего не хотел, ему было тошно от себя самого, от того как низко он пал. У него больше нет дома. Нет святости, нет миссии, нет предназначения. Ангел повергся на колени и закрыл лицо руками. — Ты не стал хуже оттого, что сделал это. Рафаэль вскинул на мужчину блестящий от влаги взгляд, отчаянный и неверящий. Его мир рухнул, и тем пуще причиняли боль неуместные слова надежды. — Ты лжешь. Хочешь чтобы я в это поверил, чтобы принял грех! — в слезах выпалил он, гневно поджимая крылья и вставая. — Нет, глупый. Я далеко не праведник, но тебе я ни разу не солгал. Ангел впился испытующим взглядом в лицо мужчины, пристально ища в нём хоть намек на лукавство. Но так и не нашел. Демон все это время невозмутимо и без тени притворства взирал на него из-под густых бровей. — Видишь? Серафим не ответил, не отводя от мужчины проясненного, непонимающего, ищущего взгляда. В глубине души увиденное поразило его и заставило верить демону. — Перестань бежать от себя самого, — произнес Нерон, кладя руку ему на плечо, — Ты боишься того, что чувствуешь, но иногда чувства — это все что у нас есть. Рафаэль обреченно смотрел на демона, словно высший суд уже обрек его на одну долю с осужденными. — Хватит делать такое лицо, — нахмурился мужчина, — Если так важно было сохранить свою драгоценную святость, почему ты этого не сделал? — Потому что ты брал меня силой! — с возмущением воскликнул Ангел. — Не оправдывайся! — прикрикнул на него грозный демонический глас, — Почему тогда ты не умер как доблестный мученик, с чистотой помыслов претерпев надругание, и не вознесся обратно на свой чертов Целис? — безжалостно напирал Нерон. — Я пытался! — В момент оргазма тебе вдруг стало стало наплевать на заповеди? Ангел чуть не задохнулся от такого обвинения. — Нет, НЕТ! Я чту весь Закон... — Так почему же ты вдруг сдался греху?! — не унимался демон. — Потому что не смог устоять перед силой похоти! — выкрикнул Рафаэль, и замолк, быстро дыша. Честный ответ повис в воздухе, звенел в тишине пещеры. Признанием слабости перед демоном и приговором самому себе были эти слова. Ангел отвернулся к стене и уткнулся лбом в нее, чуть хмурясь и сгорая изнутри от гнетущего чувства позора. — Наконец-то ты произнес это вслух. Ангел всхлипнул тихо, стиснув зубы, тщетно глотая ком, так и застрявший в горле. Горячие и соленые как морская вода слезы бежали из глаз, ручьями стекали по лицу. Что-то было в нем сломано, чувство своей чистоты и превосходства над обитателями Ада растоптано окончательно, и больше не осталось никаких сил. Демон глядел на его худую, в беззвучных рыданиях согнутую спину с выступающими позвонками, на то, как посрамленный Ангел оплакивал свой грех, сглатывал слезы, раздавленный собственной виной. — Посмотри на меня, Рафаил. Подрагивающий серафим не сразу нашел в себе силы обернуться, жалкий в своей немощи, задыхающийся от слез. — Когда мы встретились, там, в Помпеях, ты держал в руке сияющий меч и спустился на землю в лучах славы, белый, как утренняя звезда. Ангел печально улыбнулся сквозь пелену влаги. Воспоминание это казалось таким далеким. — Другие из небожителей теперь даже не взглянут на тебя, но в моих глазах сейчас ты все тот же прекрасный Ангел, каким был тогда, — демон смотрел в глаза юноши своими, желтыми, как подсвеченный изнутри янтарь, — Даже в своем грехе. Шестикрылый залился слезами от этих слов, издал жалкий сдавленный всхлип и прильнул к могучей груди демона, бессильно утыкаясь в него. Мужчина с легкой оторопью посмотрел вниз на юношу, искавшего утешения у него, падшего, усмехнулся про себя и прижал его к себе. Рафаэль плакал как дитя, а Нерон мерно гладил рукой своего беззащитного, грешного Ангела...