Чёрный нефрит

      Вокруг царила пыльная жара — вот уже вторую неделю не было дождей. То, что прежде казалось ласковым солнцем, славно согревающим после купания в реке, теперь обернулось врагом и норовило сжечь.       Вэй Юн — совсем маленькая — шла, едва успевая перебирать ногами, чтобы поспеть за отцом и матерью. На осле было слишком много поклажи, и малышка всякий раз мотала головой, когда папа пытался подсадить её наверх — не хотела сильнее нагружать бедолагу. Ничего. Она сильная, она может идти достаточно быстро, чтобы не отстать.       — Дай руку, малышка, — мама не оборачивается, смотрит только вперёд, и больше всего на свете хочется обогнать, заглянуть в лицо, вспомнить… Но она остаётся лишь уходящей тенью, лишь смутным пятном. От неё остался только голос; от отца нет и такой малости.       И вдруг время поддалось — Вэй Юн смогла взять мать за руку, вцепилась, повиснув, и про себя поклялась, что ни за что не разожмёт пальцы. Почти сразу она начала спотыкаться — но за другую руку подхватил отец.       Кажется, они и правда когда-то шли вот так через лес. Вэй Ан Ю не помнила — настолько это было давно.       Она была уже взрослой, но путь продолжался. Руки родителей ещё вели её за собой, сжимая ладони — до боли, до треска костей. Иссохшие, мёртвые руки, посеревшие, покрытые трупными пятнами. Нет, это не сломанные кости — что-то трещит совсем рядом…       Теперь можно было увидеть лица — сгнившие до такой степени, что на голых черепах едва виднелись ошмётки мягкой плоти. Когда Вэй Юн действительно была маленькой, даже в кошмарах она не видела родителей такими, потому что тогда не знала, как выглядят мёртвые.       Треск в ушах нарастал, и потянуло дымом: лес, через который пролегала дорога, горел.       Пусть всё это только снилось, страх сгореть, как мотылёк, задевший крылом свечу, был настоящим. В миг, когда поперёк дороги рухнуло пылающее дерево, преградило им путь, Вэй Ан Ю едва не закричала и потянула родителей назад. Пусть мёртвых, их всё ещё хотелось спасти, удержать.       — Ну же, не упрямься, — то, что было голосом матери, обратилось в задушенный хрип, — ты уже не маленькая, чтобы бояться. Пойдём с нами, А-Юн: мы устали ждать…       То, что прежде было помощью, ласковой поддержкой, обернулось железными оковами вокруг её запястий — оковами, из которых Вэй Ан Ю не могла вырваться, пока родители, пересмеиваясь о чём-то своём, шли вместе с ней в огонь. Она рванулась раз, другой, в отчаянии закричала, в каком-то безумии надеясь, что мертвецы попросту слепы и не видят сжимающегося огненного кольца, не чувствуют жара.       — Конечно, тебе надо сгореть! — почти возмущённо воскликнула мама и крепче стиснула пальцы. — Как же ты иначе пойдёшь за нами?..       — Я не хочу! Не сейчас… ещё не сейчас! — хватка неожиданно ослабла, и Вэй Ан Ю упала на спину. Она ударилась затылком, и в глазах ненадолго потемнело; когда же всё прояснилось, звуки стихли — ни страшного зова мёртвых, ни треска огня. Исчез и лес, и пыльный день, и даже солнце: вместо него в небе, где собрались тучи, похожие цветом на сырое мясо, застыл гигантский выдранный глаз.       Громыхнуло — и брюхо одной из туч лопнуло, вываливая вниз густое, липкое содержимое.       «Кровь», — подумалось неожиданно легко, словно это не по её лицу стекали тёмно-красные, горячие капли. Вэй Юн смотрела в небо — а огромный глаз, мутный и покрасневший, смотрел на неё.       Под её спиной, где раньше была сухая земля, было мягко и влажно — иначе и быть не может, когда лежишь в куче трупов, окутанная запахом сырости и гниения.       Боли и страха больше не осталось — на смену пришла лишь ломящая, бесконечная усталость. Вэй Юн ничто не держало; она могла встать, уйти, чтобы не замечать краем глаза искажённые мукой лица. Но лишь отрешённо подмечала: вон того парня, с которым они вместе отвлекали торговца-скрягу, пока Цзян Чен выносил из лавки кувшин с вином, разрубили надвое — и он лежит, скорчившись, с головой, треснувшей от макушки до нижней челюсти. А вон та ученица, на несколько лет младше неё самой, ещё пыталась идти — даже когда спина покрылась стрелами, точно ежиными колючками.       Полная неподвижность. Мёртвая тишина.       Звук собственного дыхания, биения сердца раздражал — ведь они нарушали покой этого места, бывшего прежде её домом, а сейчас — огромного склепа под открытым небом. Здесь, во сне, тихо; по-настоящему — славно пируют падальщики. Дикие псы, уцелевшие в пожаре, распугивают ворон, соревнуясь с ними за особенно аппетитные куски мяса.       Кучи мяса, которые когда-то были людьми.       Кажется, по щеке скатилась слеза, расчерчивая подсохшую кровавую корку. Вэй Ан Ю медленно села и посмотрела в сторону, зная заранее, что увидит.       Они стояли у стены, чуть порознь, как будто даже в смерти не смогли найти согласия. Роскошные некогда пурпурные одежды перемазались в крови, грязи и саже; на плече Цзян Фэн Мяня, зацепившись, плащом болталось обгоревшее знамя. Мадам Юй держалась прямо — назло подрубленным ногам и перерезанным нитям сухожилий.       «Хоть теперь, — грустно подумала Вэй Ан Ю, — вы могли бы стоять плечом к плечу».       Но кто-то показался из-за их спин — неужто они всего лишь расступились, пропуская? Девушка шла неловко, норовя завалиться набок, но Цзян Фэн Мянь всякий раз придерживал её, помогая выстоять; платье разорвано так, что стоит чуть качнуться — и обнажается худое тело, обезображенное порезами, синяками и кровоподтёками.       Мертва — ясно любому, достаточно лишь взглянуть на горло, обвязанное затянутым поясом. Борозда на коже не одна: кто-то развлекался, то ослабляя, то туже затягивая удавку, пока не треснула, не сломалась тонкая шея. И всё же, мёртвая, девушка продолжала улыбаться.       Впервые за всё время сна в Вэй Ан Ю по-настоящему зародился протестующий крик:       — Ты должна быть живой! Ты… ты ведь сбежала, наверняка сбежала!       Янь Ли качнула головой — пояс туже впился в лиловую шею. Она не могла жить, не могла говорить, но Вэй Юн слышала голос, печальный и такой же мёртвый, как всё, что окружало её в мире снов.       — Ты не пришла. А ты ведь знаешь… знаешь, что они бы со мной сделали.       Сверкающие тёмные глаза — единственное, что оставалось живым в лице Янь Ли — покраснели; правый лопнул и густой жижей потёк по бледной щеке.       Теперь все трое тянули к ней руки. Голоса, множество голосов, звали её к себе, обвиняли, проклинали… Вэй Ан Ю зажала уши.       Может… может, ей и в самом деле стоило бы сгореть вместе со всем, что было дорого.       Когда кто-то дотронулся до плеча, из горла вырвался вопль; не сразу Вэй Ан Ю поняла, что это было уже наяву. Цзян Чен — усталый и бледный, как мертвец, с тёмными кругами под глазами, вглядывался в её лицо. Не было ни дыма, ни огня, ни жуткого глаза в небе — только лишь дырявые стены сарая, где они в дороге заночевали. Сердце ещё колотилось, на лбу выступил холодный пот, и хотелось верить, что закричала она только внутри безумного кошмара.       — Тебе что-то приснилось, — Цзян Чен не спрашивал — утверждал, — страшное.       Вэй Ан Ю поёжилась — очень уж прохладно, и нарочито долго теребила выцветшую ленту, приходя в себя.       — О да! Ты не поверишь, шиди: во сне за мною гонялся голый лютый мертвец. Он украл у меня всю «Улыбку императора» и не отдавал, а у меня даже меча не было при себе, чтобы…       — Да что ты вообще несёшь?! — взвился Цзян Чен, — Что, вот что с тобой надо сделать, чтобы ты перестала… проклятье…       В гневе он треснул по хлипкой стене их убежища — та предательски затрещала. Вэй Юн напустила на себя обиженный вид:       — Послушай, это не я, это всё мои сны; если бы ты не спрашивал — я б и не стала рассказывать. Но ты послушай, правда, там дальше было ещё страшнее, потому что потом вдруг явился Лань Ци Жэнь и начал гоняться уже за мной, вопя, что накажет за нарушение правил…       Всё увереннее, легче выдумывала Вэй Ан Ю подробности несуществующего сна; она продолжала шутить и смеяться — не зная, ранит этим или поможет. Уже не потому, что хотела разогнать тоску, давящую на них обоих; потому лишь, что боялась в тишине сойти с ума. Едва ли её слушали, а если и так — то не слышали.       Деревня вокруг них просыпалась, не замечая промозглости утра; сельчане тенями брели сквозь туман, и никому не было дела до двоих бродяг, чья одежда и волосы ещё пахли дымом. Вэй Ан Ю грустно подумала: ведь и правда — как в детстве. Так ли много отличается? Тогда погибли её родные родители, и вот теперь она снова потеряла семью.       «Не всю, — силясь подавить предательские слёзы, Вэй Юн быстро заморгала, — ещё не всю».       Среди тумана Цзян Чен, почти не моргая, смотрел на пурпурное кольцо на своём пальце.