Чёрный нефрит

      — Я знаю, о чём ты попросишь, и мой ответ — нет.       Не Мин Цзюе отвернулся, показывая, что разговор, тягостный потому, что повторялся уже не единожды, окончен. Брат, похожий на блеклую тень самого себя, как не услышал отказа:       — Пожалуйста… не выступай на Луан Цзан.       Возможно, стоило бы подыскать слова оправдания, разъяснить как следует, что нерушимый союз, сложившийся во времена Аннигиляции Солнца, должен остаться таковым. Вот только дело было не в союзниках. В той, что затаилась на горе, Не Мин Цзюе видел не ту ученицу, что по нелепой случайности так запала в душу его брата, но опасную противницу, играющую с огнём.       Нет. Сам огонь. Лесной пожар, который давно следовало потушить.       — Я люблю её.       Это было единственным оправданием, и потому столь ничтожным, что Не Мин Цзюе стукнул кулаком по столу. Столешница затрещала.       — И потому слеп! Она убийца.       Не Хуай Сан перевёл дыхание: знает, что слёзы не разжалобят, лишь снова исказит лицо старшего разочарование и презрение.       — Это была случайность. Я не верю, что она… — голос сорвался и стих.       — Ты толком не видел её, не говорил с ней уже два года. Люди меняются и быстрее.       Прежде в сердце теплились остатки жалости, но сейчас вместо страждущего влюблённого глава ордена Цин Хэ Не видел перед собой глупого ребёнка, выпрашивающего в качестве игрушки ядовитую змею, и едва держался, чтобы не отвесить затрещину.       — Вэй Ан Ю, — голос Не Мин Цзюе звенел, как натянутая тетива, — предала свой орден ради горстки военнопленных и мужчины из клана Вэнь. Если есть у тебя хоть немного гордости, меньшее, что ты можешь сделать — не стоять на пути!       Брат стискивал зубы — и молчал. Поборов язвительное желание сперва приказать принести тряпку, чтобы вытереть лужи из слёз, а затем «спохватиться», что тряпка уже здесь, Не Мин Цзюе глубоко вдохнул. Нелегко воспитывать того, кто считает, что уже дорос до собственных решений.       — Завтра я отправлюсь с войсками к горе. Ты останешься здесь вести дела ордена в моё отсутствие.       Не Хуай Сан отшатнулся, как если бы вдруг увидел перед собой чудовище:       — Нет.       В другое время Не Мин Цзюе гордился бы тем, что брат рвётся в бой, но сейчас зло оскалился: о каком бое речь! Он спешит играть в героя, спасать жалкую тень той возлюбленной, которую себе благополучно выдумал, приписав смутьянке Вэй Ан Ю все мыслимые и немыслимые достоинства.       — Хочешь меня остановить? Что ж, убей.       Не Хуай Сан икнул и жалобно, по-детски вытаращил глаза. Не Мин Цзюе продолжал, как если бы сказанное им было ничуть не страшнее предложения выпить чаю:       — Чему ты так удивляешься? Если меня не станет, главой ордена будешь ты — и тебе придётся принимать решения. Я решил: раз ты так хочешь её спасти — дам тебе шанс. Что такое? Ты снова забыл, где твоя сабля? Мне одолжить свою?!       Покачнувшись, точно волна ярости в самом деле была физически ощутима, Не Хуай Сан попятился.       — Ты с ума сошёл! Я бы никогда… против тебя…       Ноги его едва держали, и он рухнул на колени, закрыл лицо руками. Взрослый юноша рыдал, как дитя, и Не Мин Цзюе нахмурился: если такова любовь, то стоит благодарить судьбу, что на пути не повстречалась подобная женщина. Сходить с ума, унижаться — ради той, которая так недвусмысленно тебя отвергла?       — Я хочу поговорить с ней. Я мог бы… — Не Хуай Сан запнулся, вдруг осознав, что не может подобрать слова. Не Мин Цзюе стиснул зубы. Брат, всю жизнь покорный и податливый, как необожжённая глина, из которого он не терял надежды сделать со временем достойного заклинателя, раздражал его этой нелепой преданностью женщине, давно канувшей в небытие. Та, что училась в Гу Су вместе с ним, была непокорна, но невинна; самому Не Мин Цзюе, чтобы не испытывать к «любимой» ничего, кроме глубочайшего отвращения, хватило бы и чего-то одного из длинного списка её грехов: обращения к тёмному пути, убийства Цзинь Цзы Сюаня, ребёнка, рождённого от их врага.       — Время переговоров закончилось. Безумцев останавливают, брат: если же её не остановили слова, остановят наши мечи!       Пылая гневом, он вышел из комнаты; лишь украдкой шевельнулась совесть, и Не Мин Цзюе подозвал слугу. Отдав приказ проследить за братом, чтобы тот не совершил дурного, он устало выдохнул: тягостные разговоры всегда выматывали больше, чем сражения. Только теперь он направился в свои покои.        Не Хуай Сан же всю ночь провёл без сна. Измученный дурными предчувствиями, с давящей болью в голове он смотрел с балкона вслед уходящей армии, смотрел на туманный изгиб горной тропы, за которым они скрылись, неподвижный, точно статуя. Затем что-то щёлкнуло внутри, и на место боли, гневу, обиде вдруг пришла холодная ясность. Нужно спуститься вниз и собрать припасы, а ещё понадобится карта. И оружие. Без оружия сейчас не обойтись.       Не знал он пока лишь того, что будет делать на месте.       Когда первым доберётся до горы Луан Цзан.