Pills for cold, meals for hunger, me for you

*** Металлическая дверь неприятно скрипит, когда Джонхан тянет ее на себя, периодически ворча себе под нос. Он вообще не должен был приходить сюда сегодня, но кое-кому надо было взять и заболеть в последнюю минуту, попросив прикрыть его. Ну и конечно же, будучи прекрасным соседом, Джонхан взял себе смену Джису, несмотря на то, что его собственная смена сразу после, и получается, что он будет работать всю ночь. Вот через что ему приходится проходить ради лучшего друга (и денег). Все еще мысленно проклиная Джису, Джонхан встает, скрестив руки на груди, и пытается перевести дыхание хоть на пару секунд. Он с гордостью смотрит на вывеску The Diamond, висящую над дверью. Она явно нуждается в нормальной покраске, цвета начали тускнеть, но это уж точно не его забота. Бармен практически бесшумно идет дальше, по пути зажигая свет и проверяя морозильные камеры и холодильники, убеждаясь, что пивные бочонки достаточно полные. Затем он быстро считает вещи, которые ему нужно будет принести из кладовой. Им явно недостает колы и тоника, ну и несколько дополнительных стаканов явно не помешают. Зайдя в комнату персонала, чтобы переодеться, он останавливается ненадолго, чтобы войти в свою учетную запись в Spotify на компьютере и включить один из своих любимых плейлистов. Тихо напевая и покачивая головой в такт музыке, Джонхан наконец идет переодеваться в свою рабочую одежду. Надев свой чёрный наряд (на самом деле в заведении не было никаких особых правил дресс кода, в его контракте упоминалась лишь «темная одежда»), парень идет в кладовую, чтобы принести нужные бутылки. Он пытается одновременно нести две коробки стеклянных бутылок и придерживать себе дверь, когда кто-то говорит «я помогу» и дверь резко открывается. Бармен тут же теряет равновесие и чуть ли не роняет всё на пол. Он поворачивается, готовый оторвать голову этому человеку, и чуть ли не падает снова, когда понимает, кто это был. — Сынчоль?! — Джонхан?! — произносит парень, смущаясь, от чего его брови мило поднимаются, а губы немного изгибаются. — Что ты здесь делаешь? В этот момент Джонхан понимает, насколько близко друг к другу они стоят. Сынчоль все еще держит дверь открытой и практически прижимает к ней Джонхана. Бармен чувствует, как его щеки медленно, но верно краснеют под взглядом Сынчоля. Он мысленно бьёт себя по лицу. Ситуацию вообще никак не спасают растрепанные волосы Сынчоля, как будто тот взлохматил их сам (и он обычно так и делает бесчисленное количество раз, Джонхан сам видел, но не считал специально, правда), и тот факт, что у Джонхана внутри влюблённость в Сынчоля размером с неплохой арбуз. А еще он блондин. Мозг Джонхана на какое-то время перестает работать. Он точно помнит, что волосы Сынчоля были черными, как смола, ещё на прошлой неделе, а сейчас они очень-очень светлые, практически пепельные, и мягенько падают тому на глаза, делая его дурацкие длинные и темные ресницы еще темнее. Кажется, Джонхан не может дышать. Сынчоль все еще смотрит на него, и бармен вспоминает, что, кажется, тот задал какой-то вопрос. — Я тут работаю, — говорит Джонхан. Звучит тупо, прям под стать ему. И это определенно было правильным ответом, потому что он получает одну из этих его ослепляющих широких улыбок. Чувствуется какая-то слабость в коленях. Вблизи он ещё красивее. — Я знаю, — произносит Сынчоль, все еще немного улыбаясь, — Но я имел ввиду, почему ты тут так рано. Где Джису? На мгновение Джонхан чувствует себя как будто в невесомости, потому что он знает, когда начинается моя смена. Глупая улыбка расплывается на его лице прежде, чем он успевает сделать что-то глупое. Пока еще бармен не полностью потерял свое достоинство (ему так кажется). — Джису заболел и попросил меня подменить его, — отвечает он, по его скромному мнению, крайне ровным и достаточно контролируемым голосом, хотя его сердце бешено колотится в груди. Удивительно, что Сынчоль этого не слышит (хотя кто знает). Бутылки бьются друг об друга и звенят, когда Хан пытается принять более удобное положение, и взгляд Сынчоля переключается с лица бармена на коробки, которые тот пытался удержать. — Позволь мне помочь тебе с этим, — предлагает он, уже делая шаг, чтобы забрать верхнюю коробку из рук Джонхана. — Очень мило с твоей стороны помочь Джису, знаешь? Все-таки, долгая смена и всё такое. У Джонхана возникают небольшие (большие) проблемы с подбором слов и вообще с мыслями, потому что окей. Сынчоль поднял эту коробку, как будто она вообще ничего не весит. Не пялься, Джонхан. Не. Смотри. — А, м, да, спасибо, — бормочет он, совершенно глупо пытаясь удержать взгляд где-то на уровне прилавка за головой Сынчоля. Не пялься. — Я действительно так считаю, — говорит парень после того, как Джонхан немного восстанавливает свои двигательные способности и относит коробку с бутылками за стойку. Сынчоль уже начинает переставлять всё в холодильник, и Джонхану пора бы сказать ему остановиться, потому что, ну в самом деле, это же работа бармена, но это их первый раз наедине. У них никогда раньше не было возможности поговорить вот так вот, и Хан хочет извлечь как можно больше выгоды из этой ситуации. — Да, ну, он мой лучший друг, — говорит он, начиная помогать Чолю. — Он бы сделал для меня то же самое. Сынчоль снова рассеяно улыбается, и Джонхан теряет способность связно мыслить. — Вы, ребята, милые. Хан почти давится собственной слюной. — Что ты имеешь ввиду? — спрашивает бармен немного охрипшим голосом, потому что он только что сказал, что я милый?! — Шуа сказал мне, что вы лучшие друзья с самого детства. Это мило, что вы всё ещё дружите, и вообще, — говорит Сынчоль, ставя последнюю бутылку в холодильник и закрывая дверцу. Он расслабленно опирается на нее, ставя руки по обе стороны, при этом смотря на Джонхана. Так смотреть на людей должно быть запрещено законом, думается Хану. Чхве Сынчоль должен быть запрещён законом. Шуа? Они уже называют друг друга прозвищами? Джису, этот маленький предатель. Ему придётся многое объяснить Джонхану, когда тот вернётся домой сегодня (а точнее завтра). — Ты много общаешься с Джису? — спрашивает он небрежным тоном (во всяком случае надеется, что именно таким). Сынчоль просто пожимает плечами, ну и скотина. — У него первая смена, так что обычно он делает то, что ты сейчас, когда я приезжаю, — отвечает парень беспечно, так, как это пытался сделать Джонхан. Чёрт, у него получается явно лучше. Хан винит в этом свое неумение разговаривать или думать адекватно рядом с милыми мальчиками. — Ммм… — произносит бармен. Бутылки закончились раньше, чем он ожидал, и бессовестно оставили его на растерзание взгляду Сынчоля. Джонхан даже не пытается поднять голову, потому что знает, что снова будет близок к своей смерти, если посмотрит в эти по-дурацки большие и красивые глаза. Поэтому он пытается занять себя переносом пустых бутылок к черному входу. В принципе, Хан ожидает, что Сынчоль уже уйдет к его возвращению, но вместо этого находит парня за компьютером. — Ты сделал это? Сердце Джонхана уходит в пятки. Он совсем забыл про свой плейлист на Spotify. Не то чтобы ему было нельзя включать музыку в баре, просто технически это работа Сынчоля. Джонхан просто бармен, а Сынчоль изучает музыку в университете, подрабатывает диджеем, а еще уже долгое время является до невозможного красивым крашем Джонхана. Видеть плейлист человека – это как будто читать его дневник (не то чтобы он его ведет, времени особо нет, да и Джису явно лучший слушатель). — А, да, прости, я сейчас выключу, — он немного заикается и спешит к компьютеру. Сынчоль застает его врасплох, буквально хватая за запястье, прежде чем тот сможет нажать на паузу. — Ни в коем случае, он суперский! — говорит он, но Джонхан уже ничего не слышит, его мозг отключился как раз в тот момент, когда Сынчоль коснулся его. — Серьёзно, твой плейлист очень хорош. Джонхан издает странный звук, как будто его душат, слыша похвалу, потому что это невозможно. Чоль не видит его музыку, он не разговаривает с ним. Он всё ещё не отпустил его руку. — Ты в порядке? — заботливо спрашивает Сынчоль. Хан осознает, что, наверное, выглядит, как сумасшедший. Это не его вина, между прочим! Сынчоль делает это с ним. Парень молча проклинает Джису в который раз и кивает, надеясь на какое-то отсутствующее сейчас здравомыслие. Оно уходит в минус, когда Джонхан видит, что Чоль снова улыбается. — Хэй, могу я одолжить его? — Прости? — спрашивает Джонхан, думая, что понял что-то не так. Улыбка Сынчоля становится немного сконфуженной, но по крайней мере не пропадает. Он немного наклоняет голову набок, что делаешь его похожим на маленького милого щенка. Он до сих пор не отпустил руку Джонхана. Джонхан сходит с ума. — Я хотел бы добавить твой плейлист в свой сет, — объясняет он, продолжая смотреть на Хана. Если бы Джонхан мог нормально двигаться сейчас, то определенно сделал бы что-то глупое, например, ударил бы парня или поцеловал. — Я обязательно скажу, что ты автор, только пожалуйста согласись. Он делает обиженное выражение лица. Это должно выглядеть нелепо, это и есть нелепо, но Джонхан уже давно сбит с толку. Что еще он может сделать, когда Сынчоль смотрит на него вот так со своими только покрашенными светлыми волосами (из-за них он выглядит слишком мягко) и умоляет его согласиться (и если Джонхан и мечтает, чтобы однажды Сынчоль точно так же умолял его встречаться, то, ну, это в любом случае только его дело). — Хм, да, конечно? — ему почти удается не заикаться, глядя куда-то за плечо Сынчоля, потому что он не уверен в своей способности смотреть на парня сейчас. Он уверен, что его перегруженный мозг уже начал видеть галлюцинации, потому что его внезапно тянут на себя и прижимают к тёплой груди. Сынчоль обнимает его. — Спасибо! — восклицает парень ему в ухо, наверное, даже не понимая, что душа Хана только что покинула тело и громко кричит где-то недалеко от пятого измерения. Сынчоль пахнет просто чудесно, и Хан чувствует сильные руки и безопасность и позволяет себе запутаться в этом всем буквально на мгновение. Давайте притворимся, что они часто обнимаются, и это не что-то из ряда вон выходящее, и вовсе не заставляет его испытывать безумное волнение. Он не уверен, сколько длится объятие, несколько секунд или бесконечно, он правда не может сказать точно, когда его сердце бьётся так сильно, что звук отдается в барабанных перепонках. Черт, Сынчоль, вообще-то тут кое-кто гей! Он хочет закричать. В этот момент Сынчоль отстраняется и Джонхан уверен, что его лицо красное как самый спелый помидор на этой планете. Наверное, он не смог бы говорить сейчас, даже если бы от этого зависела чья-то жизнь. — Ты теперь мой любимчик! — произносит Сынчоль, глядя в компьютер и даже не подозревая о том, как он действует на Джонхана. Спустя пару мгновений парень переосмысливает сказанное и кидает на Хана заговорщический взгляд. — Не говори Джихуни, что я сказал это, — шепчет он, и все что может сделать Джонхан – это кивнуть. Он так чертовски сильно попал. Джихун (спасибо ему) выбирает именно этот момент, чтобы зайти и спасти несчастную душу Джонхана, при этом выглядя как десятилетний малыш в огромном бомбере и кушая леденец. Он смотрит на Джонхана, затем на Сынчоля, и вопросительно приподнимает бровь, даже не удосужившись их поприветствовать. У парней происходит молчаливый обмен взглядами, который не понятен Джонхану и который заставляет Джихуна ухмыльнуться, а Сынчоля взволновано перевести взгляд на экран, как только невысокий парень уходит в кладовую. Джонхан провожает взглядом Джихуна до тех пор, пока тот не скроется за дверью, и снова поворачивает к Сынчолю, который яростно щёлкает мышкой, выглядя немного потерянным. — В любом случае, — бормочет Сынчоль, переводя взгляд с компьютера на Хана и улыбаясь ему. Джонхан думает, что скорее всего будет думать об этом всю ночь. — Нужно всё подготовить. Спасибо еще раз, Ханни. И уходит, похлопывая Джонхана по плечу, как будто не видит, что тот практически умирает перед ним. Ханни. Он остается на том же месте, глядя куда-то в небытие, пока не приходит Джихун и прыгает на прилавок, сидя там и смотря на Джонхана. — Ты тут в порядке, хен? — спрашивает он, улыбаясь так, как будто находит Джонхана очень интересным. Джонхан медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Джихуни, — начинает бармен, удивленный тем фактом, что смог нормально произнести целое слово. — Насколько ты уверен, что реален, а не плод моего воображения? Я не сплю? Джихун запрокидывает голову и начинает смеяться. — Достаточно уверен, — отвечает он всё еще с леденцом во рту. — Но всё же, если бы я был твоим сном, я бы сказал так же, разве нет? Джонхан смотрит на него, расстроенный ответом, и заставляет Джихуна снова засмеяться. — Боже, хен. Я просто шучу, не смотри на меня так! Хочешь, чтобы ущипнул тебя для верности? Джонхан мотает головой. Он определенно настоящий. Никакой сон не может быть таким большим засранцем, как настоящий Джихун. Джихун вертит леденец во рту, упираясь ногами в холодильник под ним. — Не то чтобы я против твоего пребывания здесь, но где Джошуа-хен? — Он заболел, козлина, — отвечает Джонхан, как вдруг через динамики начинает ужасно громко играть музыка, пугая их обоих. Джонхан осознает, что это песня из его плейлиста, и чувствует тепло, разливающееся по телу. — Извините, ребята, — теперь вместо музыки звучит голос Сынчоля, а затем смех. — Неправильно рассчитал громкость. — Да ты практически довел меня до чертового инфаркта, придурок! — кричит Джихун, заставляя Сынчоля снова засмеяться и включить музыку еще громче. Джонхан просто фыркает, и Джихун тут же смотрит на него. — Твой парень придурок, — говорит он, заставляя Джонхана подавиться и почти уронить стакан, который тот протирал. — Он не мой парень! — Джонхан практически плачет, чувствуя, как его шея снова краснеет. Джихун поворачивает к него, даже не моргая. — Не твой? Я думал, он уже предложил тебе встречаться. Лицо Джонхана готово взорваться от того, как сильно оно покраснело. — О чем ты вообще говоришь, Джихун?! — Ну, — начинает Джихун, размахивая леденцом в воздухе, — Ты ему нравишься, — он указывает леденцом на Джонхана. — Тебе нравится он, — показывает леденцом на диджея. — Разве это не так работает? То есть я, конечно, знаю, что ты слишком труслив, чтобы предложить ему встречаться, но я думал, что он посмелее будет. Джонхан смотрит на своего маленького друга так, как будто у того выросла вторая голова. О чём, черт возьми, Джихун говорит? Он нравится Сынчолю? Ага, а Земля плоская. — Джихуни, — произносит он, пытаясь сохранить спокойствие. Он не спокоен. Он никогда еще не был менее спокоен за всю свою жизнь. — Ты уверен, что не ударился головой по пути сюда? Потому что ты говоришь ерунду прямо сейчас. — Да нет, вроде как не ударялся, — ухмыляется Джихун. — Как я могу нравится Сынчолю? Ему в принципе парни не нравятся, насколько я знаю, — рассуждает Джонхан. И это правда, несмотря на всю свою влюбленность в Сынчоля, он ни разу не заметил за тем ничего такого. Наоборот, Джонхан даже видел, как тот флиртовал с девушками. Насколько ему известно, Сынчоль натуральней некуда и явно не по парням, а уж тем более не по Джонхану. Джихун снова начинает смеяться. — О, ему нравятся парни, поверь мне. И ему очень нравишься ты, — он заканчивает свое утверждение, показывая леденцом на Джонхана. Джонхан качает головой. Кажется, Джихун сошел с ума. Джихун просто хочет поиздеваться над ним. Даже если он говорит правду и Сынчолю нравятся парни, то никак не может быть, чтобы ему нравится Джонхан. Они даже не знают друг друга нормально. — Ты сумасшедший, — говорит он Джихуну. Невысокий парень лишь засовывает леденец обратно в рот и спрыгивает со стойки, пожимая плечами. — Может быть, но обычно я оказываюсь прав, — произносит он деловито, когда начинает приводить в порядок бутылки на стойке. Он выставляет их по цветам так, что они выглядят, как радуга. Это будет чертовски длинная ночь. ***