//
8 декабря 2018 г., 22:19
Джонхан был прав. Ночью все стало только хуже, а на часах было лишь 12, что означает три вещи: во-первых, Джонхан работает уже три часа и остается еще столько же, во-вторых, он поглядывает (очень незаметно) в сторону диджея каждые несколько секунд, что никак не помогает его психическому здоровью. И наконец, в-третьих, смена Джихуна закончилась, и теперь здесь Джун.
Обычно Джонхан рад Джуну. Этот китайский мальчик был одним из его первых друзей в университете, а также помог им с Джису получить работу в The Diamond. Плюс ко всему, он встречается с его лучшим другом, так что практически живёт у них. Да, Джун, как правило, тихий, забавный и милый ребенок – за одним исключением: он дразнит Джонхана по поводу парней.
На данный момент Джонхан просто убежден, что каждый из его друзей участвует в соревновании под названием "смути Джонхана как можно сильнее". Джун находился здесь ровно две минуты до того, как Джихун, встретив его, что-то заговорщически прошептал ему на ухо (Джонхан естественно не услышал что именно) и ушёл с точно такой же ухмылкой, какая была на лице Джуна, когда тот повернулся.
— Даже не начинай, — только успевает предупредить Джонхан, когда видит, что глаза Джуна уже блестят.
— Ты так облажался, — говорит он, улыбаясь, как безумец. Джонхану приходится с этим согласиться.
И вот он стоит, бездумно разливая напиток за напитком, наблюдая, как пьяные посетители творят что-то непонятное, слушая свой собственный плейлист из колонок и смотря за бар, пытаясь мельком увидеть золотистые волосы.
— Ему чертовски идёт блонд, да? — внезапно появляется Джун, как физическое воплощение мыслей Джонхана, после того как он в тысячный раз посмотрел в сторону будки диджея. — Не то чтобы он всегда не выглядел, как самый вкусный ужин из пяти блюд, но ты понимаешь, о чем я.
Джонхан грозно смотрит на играющего бровями Джуна.
— Я ненавижу тебя, — честно произносит он. — Я передам Шуа то, что ты только что сказал.
Джун лишь смеется.
— Пожалуйста, сделай это, будет очень забавно.
— Почему тебе так нравится заставлять меня страдать? — жалобно произносит Джонхан. Он кладет голову на руки поверх барной стойки, не обращая внимания на то, какая она липкая.
— Ты бы не оказался в такой ситуации, если бы уже наконец собрался и пригласил его на свидание, знаешь? — говорит Джун, наливая пинту и обменивая ее на несколько купюр от их постоянного клиента. Джонхан поднимает голову и обслуживает еще несколько посетителей, прежде чем снова повернуться к Джуну.
— Джихун уже говорил что-то подобное раньше, но не то чтобы я могу просто подойти к нему и сказать "эй, я думаю, что ты очень классный, ты мне очень нравишься, может мы могли бы пообщаться или что-то еще?", — говорит он.
— Я ненавижу тебя за эту отсылку, — говорит Джун с подавленной улыбкой на лице. — Но это как раз таки то, что тебе следует сделать.
— Ага, никогда, — Джонхан качает головой.
Джун раздраженно вздыхает и посылает ему осуждающий взгляд. Он очень хорош в том, чтобы заставить вас сожалеть о каждом выборе, который вы когда-либо делали в своей жизни, просто одним взглядом.
Они особо не говорят после этого, слишком заняты в этой полуночной суматохе. Плейлист Джонхана все еще играет, смешанный с некоторыми неизвестными ему, но прекрасно подходящими песнями, и если бы Джонхан был хоть чуточку смелее, то он бы обязательно спросил у Сынчоля названия песен позже.
Но так как он трус, то бармен просто проводит два часа наблюдая на Чолем в перерывах между заказами, затылком чувствуя осуждение Джуна и пытаясь его игнорировать.
На часах уже перевалило за 3 ночи, когда последние посетители ушли, и Джун выдвигает металлическую дверь, сигнализируя о том, что они закрыты. Музыка плавно переходит во что-то сладкое и медленное и становится тише, оставаясь лишь приятным фоном. Джонхан устало падает на стул, мечтая о том, чтобы смерть побыстрее его настигла.
— Это была самая длинная ночь в моей жизни, - произносит он вслух, особо ни к кому не обращаясь. Джун ерошит его волосы по пути в комнату хранения. — Нет, серьезно, — продолжает он. — Мои ноги как будто сделаны из желе!
— Могу я чем-нибудь тебе помочь? — спрашивают его низким голосом. Голова Джонхана резко поднимается, когда он слышит это, и он оказывается лицом к лицу с Сынчолем уже второй раз за эту ночь. Его волосы выглядят еще более растрепанно, чем до этого, и на щеках слабый розовый румянец под цвет его губ.
Джонхан просто тупо пялится на него в течении нескольких секунд, пытаясь хоть как-то осознать это предложение, когда Джун подходит к нему сзади и облокачивается, передавая Сынчолю тряпку.
— Будь добр, протри столы вместо него. Он будет тебе благодарен.
Удивление Сынчоля длится лишь несколько секунд, прежде чем тот кивает и мило улыбается, забирая тряпку и поворачиваясь, чтобы уйти и выполнить просьбу Джуна.
Мозгу Джонхана требуется несколько секунд, чтобы восстановить связь, но когда это происходит, бармен поворачивается, дав Джуну подзатыльник.
— Джун!
— Ауч! Что?! — спрашивает Джун, потирая голову и чувствуя небольшую боль.
— Зачем ты сделал это? — яростно шепчет парень.
— Он предложил! И если ты спросишь меня, то он хочет покрасоваться перед тобой, посмотри, — шепчет Джун в ответ, показывая на другой край стойки, где Сынчоль тщательно вытирает один из немногих расставленных около нее столов.
Джонхан посылает Джуну последний уничтожающий взгляд, прежде чем собрать все свое мужество и пройти к другому концу барной стойки.
— Сынчоль, — тихо зовет он. Парень в ответ поворачивает голову, улыбаясь ему. "Ему действительно лучше перестать так улыбаться ради моей вменяемости", — думает Джонхан.
— Да?
— Ты действительно не обязан делать это, Джун просто шутил, — говорит Джонхан, чувствуя, как его щеки краснеют от смущения.
Сынчоль качает головой, ероша волосы еще больше. Его лоб очаровательно морщится.
— Я действительно хочу помочь, — говорит он, немного дуясь, — Ты работал всю ночь.
— Как и ты, — указывает Джонхан, пытаясь игнорировать ускорение собственного сердца в грудной клетке.
Сынчоль делает немного робкое лицо и чешет затылок.
— Вряд ли можно сравнить стояние за стойкой всю ночь напролет и сидение за компьютером.
— Но, — начинает Джонхан, пока Сынчоль не перебивает его.
— Позволь мне помочь, Ханни. Пожалуйста? — говорит он, смотря на Джонхана как побитый щенок. В принципе тогда парень и понимает, что определенно проиграл этот бой.
— Хорошо, — немного задыхаясь говорит он, притворяясь, что это вовсе не его щеки сейчас красные.
— Спасибо, — снова улыбается ему Сынчоль, показывая ямочки и десны, и сейчас Джонхан действительно очень сильно хочет поцеловать его.
Он отворачивается, чтобы остановить себя от совершения чего-то крайне глупого и идет обратно, туда, где Джун ополаскивает стаканы, очень сильно пытаясь притвориться (и проваливается в этом), что не подслушивает.
— Ну давай, скажи это, — вздыхает Джонхан, подходя.
Джун насмешливо скалится на него.
— Ханни.
— Я знаю, — произносит он обреченно.
— О, мальчик мой, у Шуа будет очень удачный день, когда он узнает все это.
— Как скажешь, — отвечает Джонхан, собираясь принести метлу, чтобы продолжить уборку как можно быстрее и поскорее вернуться домой, рухнув от физического (и морального) истощения.
Уборка занимает меньше времени, чем обычно, с помощью Сынчоля, и вскоре Джонхан и Джун уже переодеваются в обычную одежду и выключают свет. Они закрывают входную дверь, запирают металлические ворота, и The Diamond теперь официально закрыт на ночь.
Джонхан немного подрагивает от холодного утреннего воздуха, жалея, что не взял сегодня пальто потеплее.
— Ты ко мне? — спрашивает он Джуна. В большинстве случаев после ночных смен Джун приходит к ним с Джису, так как это ближе.
Джун качает головой.
— Джису сказал идти домой сегодня, "я могу заразить тебя, Джунни!" — отвечает от, пародируя голос Джису.
Джонхан кивает, в мыслях думая только о своей кроватке.
— Тогда увидимся завтра.
— Спокойной ночи, хен, — говорит Джун, обнимая его. Он прижимается максимально близко и тихо шепчет. — Он ждет тебя.
Сердце Джонхана, кажется, дает небольшой сбой (в сотый раз за этот день), как только Джун отодвигается, понимающе улыбаясь.
— Спокойной ночи, Сынчоль-хен! — кричит Джун через плечо, уже уходя. Маленький засранец.
Когда Джонхан поворачивается, Сынчоль машет Джуну в нескольких метрах от него. Они встречаются взглядами и Джонхан чувствует какую-то легкость в теле.
— В какую тебе сторону? — спрашивает Сынчоль так обыденно, как будто это происходит каждую неделю.
Джонхан показывает, не доверяя своему голосу в такой момент. Сынчоль тепло улыбается ему и идет в его сторону, останавливаясь на приличном расстоянии.
— Я тебя провожу, если ты не против? — спрашивает он. Джонхан не знает, хочет ли он убежать подальше или напрыгнуть на Сынчоля.
Вместо всего этого он кивает.
Они идут в неловкой тишине, улицы тихие и пустынные в такой поздний час. Может, глупо, но Джонхану почему-то начинает казаться, что они единственные люди на всей планете. По крайней мере, единственные, кто не спит так поздно.
Он рискует глянуть в сторону, только чтобы обнаружить, что Сынчоль уже смотрит на него. Они одновременно отводят взгляд и Джонхан чувствует, как к его щекам приливает кровь.
Он спешно пытается найти какую-нибудь тему для разговора или, может, вопрос, хоть что-нибудь, лишь бы не было так тихо, но все, о чем он только способен сейчас думать, это то, как мило выглядывает покрасневший нос Сынчоля из-под шарфа, а потом они уже оказываются рядом с его домом.
— Мы пришли, — говорит он, голосом выдавая свое разочарование. Джонхан на самом деле не знает, чего он ждал. Чтобы Сынчоль взял его за руку, пока они шли? Признался, что влюблен в него? Поцеловал на прощание у подъезда? Наверное, Джонхан просто дурак.
— О, — произносит Сынчоль, поворачиваясь лицом к Джонхану. Свет фонаря позади него освещает его волосы так, что они похожи на золотое пламя.
— Спокойной ночи, Сынчоль, — говорит Джонхан, борясь с тяжелым чувством в груди. Он начинает искать свои ключи в кармане. — Спасибо, что проводил меня.
Сынчоль какое-то время просто тихо смотрит на него, перед тем как вздохнуть, положив руку на руку Джонхана, уже открывающего дверь.
— Подожди.
Джонхан смотрит на него и вдруг понимает, как близко они стоят.
— Да? — спрашивает он, звуча гораздо более уверенно, чем он себя ощущает.
— Джонхан, я... — он замолкает. Джонхан душит в себе внезапную надежду, которая медленно расцветает в груди. — Я не знаю, как сказать это, но... — он издает разочарованный звук, качая головой, после чего делает глубокий вздох и, кажется, успокаивается, смотря Джонхану прямо в глаза.
— Я давно хотел тебе это сказать, но я трус и всегда передумывал в самый последний момент, — криво улыбается он Джонхану, который не уверен, что все еще дышит. — Но ты мне действительно нравишься. На самом деле, очень-очень нравишься. И я хотел спросить, не хочешь ли ты сходить со мной куда-нибудь?
Джонхан смотрит на него, как пойманный в свете фар олень. Он определенно не дышит. Он не дышит и недостаток кислорода так сильно повлиял на его мозг, что у него начались галлюцинации.
Потому что это просто не может происходить. Сынчоль не зовет его на свидание. Сынчоль не стоит у порога, выглядя так, как будто вышел из какого-то подросткового фильма, и говоря, что ему нравится Джонхан. С Джонханом такое просто не может случиться.
Сынчоль, кажется, понимает его молчание неправильно, потому что его улыбка пропадает и он резко отходит от Джонхана в сторону.
— Прости, я все понял неправильно, да? Я думал... Джихун сказал...
Джонхан будто возвращается в реальность, делая резкий вдох и яростно качая головой. Он не знает, что именно заставляет его говорить, но вдруг произносит:
— Нет. Нетнетнет, ты прав! Ты абсолютно прав, я так сильно влюблен в тебя и я бы очень хотел сходить с тобой на свидание, как только закончу умирать от смущения.
Лицо Сынчоля как будто начинает сиять, и он снова делает шаг вперед, заставляя того прижаться к двери.
— Правда?
Джонхан кивает, задевая челкой Сынчоля (вот как близко они сейчас стоят).
— Стопроцентная правда, — говорит он и, по правде говоря, не понимает откуда взялся этот смелый Джонхан, но он ему определенно нравится.
Улыбка Сынчоля ярче, чем чертово солнце, когда он спрашивает:
— Завтра слишком рано, да?
Это заставляет Джонхана смеяться, чувствуя бабочек где-то внутри.
— Скорее всего, — отвечает он и в очередном приступе храбрости обхватывает руками шею Сынчоля, приближая того еще сильнее. — Но, если честно, мне все равно.
Руки Сынчоля лежат на его бедрах и сердце Джонхана бьется так чертовски сильно, что он опасается, не выпрыгнет ли оно из груди.
— Отлично, потому что я не намерен ждать, — шепчет он, прежде чем сократить все расстояние между ними.
Сынчоль целует меня. Это все, о чем успевает подумать Джонхан, прежде чем все его мысли испаряются.
Это не горячий киношный поцелуй, каким его представлял Джонхан. Наоборот, все выходит нежно. Сынчоль целует его медленно и так мягко, как будто боится, что Джонхан испарится, если все будет происходить слишком быстро. Его хватка на бедрах Джонхана усиливается, придвигая того ближе, и Джонхан позволяет себе запутаться руками в золотых прядях, как он и мечтал всю ночь напролет. Он выдыхает в губы Сынчоля и чувствует его улыбку.
Все заканчивается слишком рано, но в то же время Джонхан не думает, что смог бы вынести продолжение, не умерев. Сынчоль отодвигается, оставляя последний поцелуй на его губах, прежде чем посмотреть Джонхану в глаза, сводя с ума.
— Прости, я умирал от желания сделать это с тех пор как впервые увидел тебя, — признает он, очаровательно краснея. Джонхан снова задыхается.
— О Господи, — произносит он, и Сынчоль смеется.
— Ну, мне уже стоит идти, — шепчет Сынчоль. Джонхан невольно усиливает хватку.
— Нет, зачем? — спрашивает он, его голос немного плаксивый и откуда это вообще берется?
— Потому что, — отвечает Сынчоль, поднося руку к лицу Хана и гладя того по щеке. Джонхан двигается ближе, наслаждаясь теплом. — Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не поцеловать тебя снова, и я не знаю, буду ли я в состоянии остановиться в этот раз, но сначала я действительно хочу сводить тебя на нормальное свидание.
Джонхан краснеет так сильно, что (он уверен) видно даже в космосе.
— Не думал, что ты такой романтик.
Сынчоль снова смеется. У него буквально самый красивый смех на свете, начинающийся с милого хихиканья. Джонхан хочет слышать его снова и снова.
— Я самый романтичный среди всех романтиков.
— Мне это нравится, — признается Джонхан, и у глаз Сынчоля появляются морщинки от того, как сильно он улыбается.
— Мне нравишься ты, — говорит он. Джонхан, кажется, все, умер. — Я заеду за тобой завтра где-то в шесть, хорошо? Кофе звучит неплохо?
— Идеально, — если честно, Джонхан согласился бы на все, но кофе звучит как чертовски романтичное клише для первого свидания.
— Как и ты, — произносит Сынчоль, медленно отдаляясь от Джонхана, который неохотно его отпускает.
— Господи, прекрати это, — просит он, закрывая лицо руками.
— Нет, — говорит Сынчоль, накрывая его руки и грея в своих. Они мгновение смотрят друг на друга, словно не веря, что это происходит.
Сынчоль еще раз сжимает его руки, прежде чем отпустить.
— Увидимся завтра.
Джонхан кивает.
— В шесть
— В шесть, — повторяет Сынчоль. — Это свидание.
— Это определенно оно, — Джонхан подтверждает, чувствуя как вот-вот взорвется.
— Спокойной ночи, Ханни, — застенчиво улыбаясь говорит Сынчоль.
— Спокойной ночи, Чоль, — Джонхан пытается, потому что может, потому что он (хочется верить) непобедим сейчас, и Сынчоль краснеет.
— Пожалуйста, никогда не называй меня по-другому с этого момента, — быстро произносит он. Джонхан смеется, кивая.
— Хорошо.
Сынчоль начинает идти назад, как будто не хочет уходить, и Джонхан хватается за эту мысль. Он не хочет уходить. Джонхан так счастлив, что готов заплакать прямо сейчас.
— Пока, — произносит Сынчоль.
— Пока, — повторяет за ним Джонхан, с любовью наблюдая за ним, пока тот не зайдет за угол и пропадет из виду.
Затем Джонхан заходит в свой жилой дом и опирается на дверь, чувствуя как бьется сердце, прежде чем быстро преодолеть четыре проема до квартиры и упасть лицом в подушку, чувствуя себя как школьник, которого пригласила на свидание любовь всей его жизни, потому что его пригласила на свидание любовь всей его жизни.
Он лежит и просто позволяет себе тонуть в этом драгоценном промежутке времени, все еще чувствуя губы Сынчоля на своих.
Этой ночью он засыпает с чувством невесомости и знанием того, что очень сильно нравится Сынчолю в ответ.
