Водопады/Waterfalls

— Эй! — как только они всплыли, она принялась отплевываться от воды. Он лукаво улыбнулся, потом набрал в легкие воздух и нырнул. Асока растерянно озиралась, держась на плаву. И взвизгнула от неожиданности, когда ощутила его руки на своем животе, а затем губы, когда он принялся целовать там прямо под водой. Широко раскрыв глаза, она уронила одну из рук ему на плечо, пока Энакин продолжал дразнить ее раскрасневшуюся от холода и его прикосновений кожу. Тканевая повязка, прикрывающая грудь, вдруг ослабла под его руками на спине. Наверное, ей следовало бы стыдиться, но теперь она была чересчур взволнована и возбуждена. Как долго Энакин мог задерживать дыхание? Асока все смотрела на круги, идущие по воде, пока он наконец не всплыл. Глаза его пылали огнем, и он жадно облизал губы. Мокрые волосы спадали на лицо, образуя какой-то затейливый узор. Вода капала с его лица, и она почувствовала жгучее желание стереть эти капельки своим языком. Но прежде чем ей удалось хоть что-нибудь предпринять, Энакин подмигнул и снова скрылся под водой. Резким рывком он сорвал с нее штаны, которые тут же всплыли. Ей казалось, что это сейчас происходит не с ней. Его язык оказался вблизи пупка, а руками он провел вдоль бедер и сомкнул пальцы на ее ягодицах. Схватив его за волосы, Асока совсем забыла держаться на воде. На миг она поддалась панике, оказавшись под поверхностью воды, но сразу же почувствовала, как ее что-то удерживает от падения на дно, при этом нежно обнимая. Энакин коснулся губами ее плеча, сбегая пальцами по обнаженной коже — если уж она не утонет под водой, так в его прикосновениях и объятиях, распространяющих по телу электрические волны. Он повернул ее к себе так, чтобы Асока могла смотреть только на него сквозь обжигающую глаза воду. Она едва сдерживала смех от одного лишь вида его надутых щек. Энакин всплыл вместе с ней. Отдышавшись, он указал на водопад, который был совсем близко. Вскоре нашлось и место, где можно было уже идти по дну. Энакин использовал Силу, чтобы создать барьер, вокруг которого обрушивалась струями вода. Асока пристроилась рядом, схватив его за плечи и отдавшись в волю его объятий. Он целовал ее сначала жадно, требовательно и немного грубо, но потом стал делать это мягче и более нежно. Что же из этого возбуждало ее сильнее, Асока так и не могла понять. Схватив за плечо, он откинул один из лекку в сторону и начал влажными губами исследовать ее ключицы, пока она гладила его мокрые волосы, спину, с каждым движением ощущая разгорающийся внутри себя огонь. Его горячее дыхание ощущалось теперь еще ниже, уже на сосках, которые мгновенно затвердели. Кажется, на его лице даже застыла улыбка, когда он слегка прикусил их, касаясь губами. Она громко застонала от таких прикосновений, чувствуя едва ли не первобытное удовлетворение. Он знал, как правильно и где покусывать, касаться, дразнил ее, а она в буквальном смысле умирала от удовольствия. Дыхание оставляло мурашки по всей коже, и все тело дрожало в ответ. Приподнявшись, Энакин снова встретил ее губы — она не уступала его напору, сражаясь на равных, будто это был их обыкновенный спарринг. Но теперь она уже не хотела доминировать в этом сражении, Асока хотела получать удовольствие в той же степени, что и она могла ему подарить в своей неопытности, только чтобы заслужить право быть с ним вместе, чтобы Энакин не останавливался. Прикусив его нижнюю губу, она перешла к подбородку и шее, слизывая влажным языком капельки воды, стекающие по лицу Энакина. Его руки в это время гуляли по всему телу, заставляя ее выгибаться навстречу его телу. Он сжал механической рукой ее за ягодицы, и она от неожиданности впилась зубами ему в плечо. Прозрачный щит исчез над их головами, и сверху обрушились струи воды. Он отпустил ее, и они поплыли от этого места, по пути брызгаясь друг в друга водой и задорно смеясь. Затем Энакин снова поймал ее, плывя к берегу водоема. Он приподнял ее одной рукой под колени, а другой за спину, и поднял по ступеням в пещеру. Она прижалась к нему в предвкушении чего-то необыкновенного, ощущая сильные руки, что несли ее сюда. Волнение росло с каждым шагом, и ей не хотелось, чтобы он в последний момент отказался доводить до конца то, что уже начал. Только с ним она чувствовала спокойствие, с ним не было страха перед завтрашним днем. И то, что сейчас произойдет, они запомнят навсегда и уже никогда не забудут. Асока прикусила губу, когда он мягко положил ее на груду одеял прямо на земле. Он разжег огонь посреди комнаты и стянул свои штаны, отбрасывая их в сторону. Она даже не успела толком ничего разглядеть в мерцающем свете, как он снова оказался прямо на ней, пробуя на вкус, дразня нежными прикосновениями и осторожно играя с ее чувствами, как с пламенем. Асока простонала короткое «Энакин!», когда он двинулся лицом к ее бедрам вслед за руками. Он прикоснулся горячими губами к оголенной коже, с его головы все еще стекала вода, оставляя капельки гореть маленькими электрическими искрами. Она вся дрожала от возбуждения, когда он принялся исследовать ее языком изнутри. Асока извивалась, выгибала спину, со всей силы вцепившись одной рукой в одеяло, на котором лежала, а другой яростно сжимала свою грудь и почти кричала. Ей было так хорошо, что хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Бесчисленные фантазии и близко не стояли рядом с теми ощущениями, что она сейчас испытывала. Ее неуклюжие и неумелые пальцы ничего не стоили против его языка и жадных ощупываний. Ей показалось, что она сделала что-то не так, когда почувствовала, что вся намокла где-то внизу между ног, но тут Энакин, не мигая, перевел на нее взгляд и облизнул губы. Асока желала вернуть ему хотя бы часть того удовольствия, что получила от него. Он лег рядом с ней, повернувшись лицом. Ее поцелуи и прикосновения были спонтанными и не такими уверенными, как Энакина. Она просто никак не могла сосредоточиться ни на чем, ощущая возросшее волнение. Он застонал, а потом произнес ее имя. Должно быть, она все делала правильно, проводя пальцами по его груди и ощущая выступающие мышцы, грубую, иногда шершавую, но бесконечно притягивающую и приятную кожу. Наконец Асока сбежала пальцами вниз, неуверенно касаясь его мужского достоинства. Немного раздраженный бездействием, Энакин резко взял ее ладонь в свою и обхватил налитый кровью член, проведя несколько раз вверх-вниз, а затем отпустил руку, ожидая, что она продолжит. Энакин закрыл глаза, глубоко дыша и прикусив губу. Она делала так, как он и показывал ей. Но затем, когда Асока взяла его в рот, скользнув влажным языком по коже, настала уже его очередь застонать от удовольствия. Рука Энакина оказалась на ее монтралах, и она послушно ускорилась, поддавшись ему. То, как ощущалось его тело физически, а чувства полыхали в Силе, было неповторимо и невообразимо. Его тепло и жар только увеличивали ее собственное желание и возбуждение. Прежде чем Асока успела опомниться, он притянул ее за руки к себе и перевернул на спину, снова оказавшись сверху. Нависая над ней, он слегка придвинулся, но сначала медленно и нежно, словно чего-то выжидая, несмотря на едва сдерживаемое желание продолжить. Должно быть, он ощутил ее волнение и страх, легонько проведя пальцами по щеке и губам. — Ты мне веришь? — спросил он хрипло, смотря буквально в душу. — Да, — она встретилась с ним взглядом. — Будет немного больно, но потом, я обещаю, станет хорошо. — Я знаю, — прошептала она, целуя его в губы. Он соблазнительно улыбнулся и вошел в нее. Конечно, было больно, но не так уж и сильно, как она ожидала. Энакин делал все без лишних резких движений, как и обещал. — Все хорошо? — спросил он, прильнув к ее слегка дрожащим губам. — Да, — хватая его то за руки, то за спину, кивнула она, когда он входил почти до конца. Боль уже прошла, оставив незабываемые ощущения, которые так приятно отзывались в Силе помимо тела. Казалось, Энакин заполнял собой ту пустоту в душе, о которой она даже не подозревала. Упав на локти, он принялся облизывать своим языком ее кожу везде, где мог достать, постепенно наращивая темп. Асока стонала все громче и громче, прижимала его теплое и приятное на ощупь тело к себе все ближе, ощущая размытую дымку экстаза, желая лишь, чтобы этот момент длился вечно. Энакин закатил глаза, когда она начала наматывать на палец его густые волосы. Время от времени он слегка замедлялся или наоборот, ускорялся все сильней и сильней. Асока почувствовала в какой-то момент невероятное тепло, распространившееся по всему телу, от которого не хотелось абсолютно ни о чем думать. Она откинулась обратно на мягкую постель, переполненная безграничным счастьем; все мысли были заняты чем угодно — комната кружилась перед глазами, веселые огоньки плясали в глазах. Энакин лег рядом с ней, повернувшись спиной. Он молчал довольно долго, а когда Асока пришла в себя, то подумала, что он уже уснул. Но вдруг она ощутила его живую руку у себя на бедре. Прикосновение было легким и нежным, до сих пор оставляя за собой ощущение маленьких искорок, куда бы он ни двинул пальцами. — Энакин? — тихо позвала она его. — Хм? — промычал он в ответ. Она даже не знала, правда ли хочет это сказать. Были ли благодарности сейчас уместны, или все же нет? Может, лучше сказать то, что было у нее на уме, когда вернется способность ясно мыслить? Хотя Асока чувствовала, что просто обязана рассказать ему обо всем прямо здесь и сейчас. Быть может, так будет лучше, даже если в итоге все испортит. Она наблюдала за отблесками пламени костра на потолке и причудливой игрой теней, пытаясь подобрать слова, которые могла бы ему сказать. Ей нравилось его присутствие, когда он находился рядом, и его отношение к ней, такое мягкое и страстное одновременно. Он был всем, во что ей хотелось верить, и может, даже намного больше. Энакин повернулся, когда она так и не решилась заговорить. Покраснев, она отвела взгляд снова на потолок, по-прежнему мягко сжимая его руку. Он поцеловал ее в щеку. — Никогда не сожалей, — словно догадываясь, о чем она думает, прошептал Энакин. — Никогда. Асока выдохнула, позволив себе расслабиться, а потом придвинулась к нему ближе, улыбаясь. Он обнял ее, накрыв одеялом. В любом случае, пусть у них и не могло быть полноценных отношений, Асока искренне ценила и то, что у них было.

***

Энакин проснулся спустя несколько часов, впервые чувствуя себя по-настоящему бодрым за последнее время. Асока лежала рядом, повернувшись спиной к нему, а костер уже погас. Он ощутил острый укол вины. Вообше, он и правда этого хотел, хотя никак не должен был. Асока желала не меньше, но их влечение друг ко другу не отменяло того факта, что он как бы оставался женатым. Падме находилась так далеко, и все же… с Асокой он мог вести себя иначе. Это вряд ли послужит оправданием, но только с ней он получал то, чего не было с Падме. Может быть, такая желанная близость и наслаждение? Или они просто понимали друг друга с полуслова, зная то, что хочет каждый из них? С Падме Энакин чувствовал себя по большей части счастливым из-за того, что ему просто повезло быть с ней рядом. Но не с Асокой. Она доверилась ему настолько, что дала право стать ее первым мужчиной. Возможно, причиной тому, что Энакин старался держать ее как можно ближе к себе, послужили опасения, что она однажды не вернется целой и невредимой. К тому же, из всех только Асока упорно билась, стараясь заслужить право быть рядом с ним. А остальные… с Падме ему казалось, что уже она в любой момент может без особых колебаний его бросить, и Энакин всегда был полон решимости сделать абсолютно все, только чтобы она никуда не уходила. Тогда что же он сделал сейчас? Переспал с падаваном. Несколько минут он наблюдал, как Асока дышит, а тепло ее тела чувствовалось даже на расстоянии. Он сказал, что не будет сожалеть о случившемся, и, к своему удивлению, он и не сожалел, хотя это могло только усложнить ему жизнь. Надо было все-таки сказать ей правду, особенно если Асока полагала, что произошедшее между ними еще будет, и не раз. Хотя когда взгляд возвращался к ее спине, рукам или бедрам, так хотелось снова к ней прикоснуться, потрогать. И не обязательно в сексуальном плане, вовсе нет. Просто нравилось, когда она была так близко Он провел механическими пальцами по ее спине, желая ощутить ими каждый позвонок. Дойдя до поясницы, он спустился чуть ниже. Асока тихо застонала. Он наклонился ниже и коснулся губами ее плеча, целуя крохотные узоры на коже. Она чуть повернулась, открывая ему большее пространство для действия. Улыбаясь, Энакин потерся щекой об один из её монтралов, который оказался на удивление мягким и гладким, слегка бархатным, как… примерно как джоган. И таким же ярко-полосатым. Он поднялся, натянул штаны и вышел из пещеры, усевшись на самой нижней ступени спиной к холодному камню. И почему только его сердце разрывалось в двух противоположных направлениях? Почему нельзя было обладать сразу всем? Энакин повернулся в сторону, когда Асока присела рядом с ним. Она была одета в одно только темно-красное платье-тунику. — Все хорошо? — она спросила. Он нервно сглотнул и отвернулся, стараясь скрыть те эмоции, что выдавали его с головой. — Нет, совсем нехорошо, — Энакин глубоко вдохнул, смотря, как Асока обхватила руками колени. Возможно, она и не думала, что между ними произошло что-то ужасное и непоправимое. Но для Энакина абсолютно все казалось теперь неправильным, и он не знал, как рассказать ей об этом, так и не решаясь вымолвить ни слова. — Я знаю о Падме, — прервала она тишину, и он удивленно уставился на нее. Она знала? — И я прекрасно понимаю, что мы не можем быть вместе… Но я хотела испытать это именно с тобой, и нисколько не жалею, — договорив, она встала и поднялась по ступеням. Ее голова скрылась в проеме. Кажется, она только что решила его проблему. Все это время она знала, что им не суждено быть вдвоем, и теперь ему не нужно было рассказывать Асоке о своей жене. Хотя, может, от этого знания стало только хуже. Как и всегда, Асока указала ему на выход из ситуации. За все проведенное вместе время Энакин привык, что она скорее позволит причинить вред самой себе, чем даст кому-нибудь ранить своего учителя, и она не раз помогала ему находить выход из различных проблем. Зачастую Асока при этом добавляла, что ни в коем случае не стоит отдавать предпочтение ей, какой бы ни была цена решения, но теперь… Энакин поступил бы иначе. Он все-таки выбрал бы ее. Он встал. Когда Асока была рядом, ему даже спалось спокойнее. Она заполняла пустоту в его душе, как не мог сделать никто другой. Лучше прочих людей она понимала его и даже слышала то, что сам Энакин не решался сказать вслух. Все это началось с желания ее защитить, но, что иронично, Асока тоже давала ему некое чувство безопасности. Всякий раз, когда она стояла рядом с ним, когда они сражались до последнего за свою жизнь, он знал, что до тех пор, пока они вместе, им ничто не угрожает. С Оби-Ваном Энакин никогда такого не ощущал — может быть, только поначалу. И уже будучи посвященным в рыцари, он упорно желал идти своим собственным путем, оставаясь одним, чтобы доказать всем наперекор, что влегкую справится с любыми жизненными трудностями. Но затем появилась Асока. Еще когда он много о ней не знал, он уже мог на нее положиться практически в чем угодно. Асока сражалась так же, как и он, беспокоилась, если что-то могло с ним случиться, и не прошло много времени, как Энакин напрочь забыл, что совсем недавно хотел быть один. На самом деле, теперь он предпочел бы любому одиночеству ее общество. Просто они настолько идеально подходили друг другу, что даже сложно представить. С Падме было что-то вроде молчаливого согласия, что они и так уже знают друг о друге все. Хотя это была ложь. Энакин привык думать, что Падме знает его лучше остальных, но он ошибался. Они были схожи внешним видом, расой, но не происхождением и жизнью. И он выбрал ее только потому, что раньше мечтал о ней годами, даже не допуская мысли, что вполне может ошибаться. Может, не думал о последствиях клятвы, данной на всю жизнь перед ней, не думал, что однажды все может измениться. Вообще ни о чем не думал. Он помчался вверх по ступенькам. — Асока!.. Энакин заключил ее в объятия, прежде чем она успела обернуться. Вздрогнув от неожиданности, она, тем не менее, быстро пришла в себя. Он прислонился щекой к ее животу, рухнув на колени, а ее руки оказались у него на голове. — Что я вообще сделал со своей жизнью! Я не знаю, кем стал и кто на моей стороне. Я могу верить только тебе одной! — он разрыдался прямо в ее платье, чувствуя себя полным идиотом, но не было уже сил остановиться, лицо застилали слезы. Асока сползла вниз, тоже став на колени, и обхватила руками его лицо. Она нежно поцеловала его в щеку, а затем уперлась своим лбом в его лоб. Энакин взял ее за руки, боясь отпустить хоть на мгновение. — Все будет хорошо, — уверенно прошептала она. — Мы вместе разберемся. Он почти задыхался. — Я так не могу. Джедаи говорят, что нельзя любить, нельзя ни к кому привязываться. Но я живу во лжи. Я привязан, я влюблен, и это мешает мне жить, отвлекает от моего долга. Но как я могу отказаться! — И не надо, — просто и без лишних слов сказала она. Энакин посмотрел ей в глаза. — Что ты чувствуешь, как ты чувствуешь… вот что делает тебя самим собой, делает особенным. Если Избранный должен отречься от всех чувств, то Сила наверняка выбрала бы другого джедая. Но избран был ты, избран таким, какой ты есть, — она взяла его лицо в свои ладони и посмотрела с такой любовью, что Энакин едва не растаял от одного лишь взгляда. — Забота о других никогда не встанет на пути долга. Ты меня этому научил. — Я боюсь потерять близких. — Я знаю, — ободряюще улыбнулась она. — Но никогда нельзя принимать решения из страха, иначе это грозит многими ошибками. Иногда нужно просто верить, что все получится. Сила и так обеспечивает нас всем необходимым. Если же мы будем пытаться взять ее под свой контроль, будет только хуже. — И когда только ты успела стать такой мудрой в этих вопросах? — он потянулся к ее губам. Она отвела голову назад. — Я училась у лучшего, — ответила Асока, а затем поцеловала со всей силы, сцепив пальцы на его затылке. — Да-да, я лучший, — он обхватил ее руками, и они повалились на пол, смеясь. Асока оседлала его сверху, усевшись на животе и переплетя с ним пальцы. — Я уже связалась с Оби-Ваном, — с озорством в глазах провела она ладонью по его щеке, и Энакин широко улыбнулся. — И что? — он притянул ее к себе и начал покрывать поцелуями все лицо и шею. Она глубоко вздохнула. Перевернув ее на спину, Энакин оказался сверху. Он приложил ухо к груди, слушая биение сердца и наслаждаясь близостью. Она обхватила руками его за плечи. — Асока? — Да? — медленно ответила она. — Ты же не покинешь меня? Будешь всегда моей? — взволнованно спросил Энакин. Неужели он только что сделал ей предложение? Это было… неожиданно, хотя все казалось правильным. В ожидании ответа Энакин затаил дыхание. — Я принадлежу только себе, и никому больше, — сказала она, а его сердце бешено застучало. — Но поскольку ты часть меня, я принадлежу и тебе. Энакин приподнял подбородок, чтобы увидеть ее лицо. В мягком утреннем свете она выглядела неземной, бесплотной, как будто была ненастоящей. Если бы он не лежал прямо на ней, то можно было подумать, что она сейчас испарится. — Я говорила это в первый же день, как мы встретились, что теперь ты никуда не денешься, Скайрокер. — Но меня пугает будущее, — прошептал он. — Сосредоточься на настоящем. — У нас будут неприятности. — Нас когда-нибудь это останавливало? — она весело усмехнулась. В целом, она была права, зачастую становясь его сообщницей в различного рода делах. Однако теперь ему нужно было сделать один звонок в большой мир, хотя… Энакин ничего так сейчас не хотел, как просто лежать рядом с ней и не двигаться. Ни возвращаться к войне, ни в Храм, ни в Республику — ему было лучше вместе с ней, держась за руки, встречать рассветы и искать приключения здесь. — Энакин? — позвала она его через какое-то время. — Что бы ни там ни произошло… — она замолчала, кусая губы. — Э… Неважно. Она отвела взгляд в сторону. Энакин приподнялся на локтях и уставился ей прямо в глаза. — Что именно? — спросил он. — Я не хотела становиться между тобой и Падме и никогда не надеялась, что мы станем больше, чем друзьями. Для нас отношения под строжайшим запретом, и я не знаю, как теперь поступать дальше, — начала она взволнованно. — Но когда ты здесь, со мной, когда мы вместе, кажется, словно нет на всем свете вещи правильней… Будто звезды сошлись воедино. Может, ты не понимаешь так, как понимаю я, если у тебя был… — тут Энакин прислонил палец к ее губам, и она перестала бессвязно бормотать, удивленно раскрыв глаза. — Я любил раньше и других, до того, как встретил тебя. Я считал, что хорошо все понимаю, как вдруг появилась ты и перевернула мой мир с ног на голову. И когда я стал замечать, что ты уже ничем практически не отличаешься от меня, что ты на самом деле такая же взрослая, мне пришлось волей-неволей изменить свое отношение к тебе. Но я отрицал эти чувства, прятал их глубже, чтобы ни одна живая душа о них не узнала. Делал вид, что люблю кого-то другого, но не тебя. И это стало самой большой ошибкой. Чем больше я старался не любить, тем сильнее любил именно тебя, чем больше пытался удалиться, тем чаще мне хотелось видеть тебя рядом. Но потом ты вдруг исчезла на несколько дней. Я чуть с ума не сошел. Я думал, что потерял тебя, подвел… и навсегда останусь одинок. И тогда я понял, что всю жизнь ошибался, выбрал совсем не того человека, который мне нужен, что я ошибался буквально во всем. Я люблю Падме, но мы не дополняем друг друга, как это с тобой. Она не понимает меня так же, как ты, и честно, мы вообще ни в чем не похожи. Я думал, что хочу прожить всю оставшуюся жизнь только с ней, но теперь, даже если бы отношения не были под запретом… я совсем не уверен, что наши отношения были бы счастливыми. Нет. Может, не появись в моей жизни ты, я бы так ничего и не понял. Как бы безумно ни звучало, но это могло бы спасти всех нас от моей влюбленности в тебя, — Энакин мягко коснулся ладонью ее щеки. — Как ты там говоришь… звезды сошлись воедино? Я тоже впервые это чувствую, и только с тобой. — Но все-таки мне жаль Падме, мне стыдно, что… — Не надо, — прошептал он. — Честно, я думаю, так ей будет лучше.