Тонкая стена

10 класс

       Прошло около полугода с начала учебного года, март месяц. Всех отправили на досрочные каникулы (вы уже знаете по какой причине). Описать всеобщее ликование школьников было невозможно. Одни наконец-то нашли время для любимых занятий, другие смогли нормально отдохнуть, но был и тот, чьё сердце было безутешно…        Вернемся в август. Этот месяц стал для Шевченко роковым, точкой разделения жизни на «до» и «после». В последнее время он чувствовал себя постоянно уставшим, мучился от одышки и не мог из-за этого нормально спать.Кожа его иногда синела, по ночам он смотрел в потолок и всем телом чувствовал, как бьется сердце. Но, кажется, это его не особо заботило. Рома смирился с тем, что не в состоянии ничем помочь. Но в этот раз все было намного серьезнее, он не смел махнуть на эту проблему рукой, как делал это раньше. Тут речь идет о его существовании, а не о годовой оценке по русскому языку и идиотских экзаменах.       Но все-таки он дошел до больницы, сдал все анализы, прошел обследование и…диагноз:Порок сердца «синего» типа. Долгое лечение, реабилитационный период после операции и больное прощание со спортом. Всё это заставило погрузится Романа в продолжительный депресняк до самого сентября. Когда-то этот человек-пофигист, смеющийся любым проблемам и невзгодам в лицо, не мог заставить себя подняться с кровати, а если и мог — то возвращался обратно через минут 10. Родители, без сомнений, делали все возможное, чтобы вытащить своего сына из этого состояния, но этого было недостаточно.

Начало 11 класса

      1 сентября. Все собираются у этой чёртовой школы ради чего? Абсолютно всем абсолютно насрать на эти выпускные флешмобы, речи директорши и прочего «официального» китча. Старшие классы уже прознали всю ненужность этого дня, поэтому большинство из них вообще перестало туда ходить, хотя и имелись те, у кого хватало желания и денег купить бесполезный букет, который окажется в помойном ведре через неделю. Но в этот день что-то заставило поднять Рому с кровати, приодеться и пойти туда. По дороге он ощущал небольшое волнение и даже радость, спустя столь долгое время. У него появилось ощущение, что он должен увидеть, встретить что-то очень важное. Или кого-то…       И вот он стоит у крыльца вместе со своим классом. Все истории о круто проведенном лете на даче, море, пьянках-гулянках и безудержном кутеже проносились у него мимо ушей. Рома просто стоял поодаль вместе с Карабанцевым и вёл бессмысленную беседу о предстоящей учебе, играх и автоделе, и то ли дело смеялся невпопад, делая и без того сухую беседу еще и неловкой. Но вдруг он обернулся и сердце его подпрыгнуло и задребезжало. Сквозь шумную толпу пробирался он, Смородов. Его загорелое лицо еще больше подчеркивало голубизну его глаз и проявило миллион мелких веснушек. Его выгоревшие русые волосы стали отдавать золотом.        — Всем здорова! — Смородов проходил сквозь весь класс, разглядывая похорошевших одноклассниц, новых одноклассников из их параллели. Он был очень рад всех увидеть спустя 3 месяца, проведенных в деревне без какой-либо связи.       Но подходя к Шевченко, он перестал так лучезарно улыбаться. Доля беспокойства забилась внизу живота. С его другом что-то было не так. Рома почувствовал нарастающее давление и поспешил навстречу.        — Привет. Как провел лето? — лицо Шевченко все также оставалось печальным, но в голосе слышалась легкая радость.        — Привет… Да так, нормально. Хотя, без пивка в той глуши было трудно, а самогон пить — это уже самоубийство, ха-ха… Ты-то как? Что-то лицо твое напоминает сливу, все синюшное.        — Да все в порядке, правда. Лег только в 6 утра, а уже через 4 часа сюда приперся.        Смородов, конечно, ему не поверил, но расспрашивать об этом всём не стал. Обстановка была неподходящей: столько народу и все, причем, пялятся на старшеклассников. Безусловно, ему хотелось помочь, как-то поддержать друга, если случилось что-нибудь реально плохое. Но он не мог, по крайней мере сейчас. Вообще, у них были очень хорошие дружеские взаимоотношения, до последних нескольких месяцев. Они любили проводить вместе время, «угарать» в всеобщих гулянках, да и так, играя до 4 утра. Может, его долгое отсутствие так сказалось на их дружбе, но чувствовал он эту встречу не такой, какой должна быть встреча лучший друзей.       К слову, 11 «А» был класс тусовщиков. Ну и, конечно, столь знаменательное событие, как начала нового учебного года не могло пройти без «неофициального» торжества. За день до линейки все уже скинулись на «праздник» и главные оторвы пошли выбирать «наилучший» набор для посиделок, так как эти люди обладали не только теорией «Что можно взять вприкуску к 20 видами различного алкоголя» и «Что с чем можно и нельзя вообще мешать», но и практикой «Как не спалится родителям, что напился до беспамятства» и, конечно же, «Несколько видов коктелей, которые оставят тебя у толчка на всю ночь».       Поселок был небольшим, и все друг друга знали. Только вот продавцы пары мелких магазинчиков включали дурачков и спокойно продавали сигареты и легкий алкоголь всяким малолеткам, а вот за крепким всегда отправляли самого опытного и на вид рослого человека. Из-за того, что половина А класса — уже алкоголики с 8 класса, все они выглядели лет на 20-25, особенно Дюжилов (ему как будто уже 30 и пятилетний ребенок на руках). Смор тоже был там, ибо что еще делать 31 августа, как не какую-нибудь дичь перед началом «Ада»? Все были в неком радостном волнении и предвкушении настоящего пиршества.        — Итак, господа, минутку внимания, — Дюжилов вышел из магазина с двумя бренчащими пакетами с улыбкой до ушей, — Мы нажремся в щи!